В седьмом мемуаре Кабанис практически с первых двух страниц формулирует в отчетливом виде кредо Огюста Конта "порядок и прогресс", настаивая на порядке и строгости в законах физической и нравственной природы, и на прогресс, который постепенно преобразует не только человека, но и окружающий мир, и не без вмешательства самого же человека. Это прям хвалебная речь деятельному человечеству. Но учитывая что Кабанис и иерархию наук уже начал формулировать, то вопрос о вторичности Конта (который и так уже поднимался и имеет сильные основания), только усиливается.

Ничего нет невероятного в предположении, что замечаемый нами в больших телах природы порядок установился постепенно; что небесные тела весьма долго существовали в другой форме и при других отношениях между собою; что весь этот великий мир может, наконец, совершенствоваться в будущем под влиянием условий, о которых мы не имеем ни малейшего понятия и которые тем не менее могут изменить состояние земного шара, а стало быть, и существование возникающих из его неистощаемого плодородия существ.

Сам же этот мемуар посвящен влиянию болезней, и как замысел звучит гораздо разумнее, чем главы про влияние пола и темперамента. Чтобы убрать все вопросы о влиянии болезней на поведение человека, он мельком упоминает про различные расстройства, делающих нас злыми и т.д., но специально останавливается только на одном примере. И да, это бешенство матки.

Я ограничусь указанием на бешенство матки, болезнь, удивительную по простоте вызывающей ее причины, состоящей обыкновенно в медленном воспалении яичников и матки; болезнь омерзительную по своим проявлениям, ибо она превращает самую робкую девушку в развратную женщину и самую застенчивую стыдливость — в бешеное неистовство, с которым не может сравниться самое бесстыдное распутство.

Кабанис исходит из аксиомы, что раз внутренние чувства не менее важны, чем внешние, и их производят внутренние органы, то сбой в работе внутренних органов приводит к сбою познавательного органа, мозга. Все болезни оказывают влияние на мозг, и всегда соблюдается принцип влияние физического на нравственное. Но дальше весь этот мемуар - совершенно скучное и малополезное чтиво с описанием того, как по мнению врачей XVIII века возникают те или иные болезни. Ничего интересного.

По мере того, как мы подвигались вперед в предмете нашего исследования, мы убеждались все более и более, что два великие подразделения человеческого существования соприкасаются и переплетаются бесчисленным множеством соответствующих друг другу сторон; дальнейшее исследование докажет окончательно и самым несомненным образом, что то и другое имеют одну, общую основу; что отправления, называемые нравственными, вытекают непосредственно, как и те, которые называются физическими, или из деятельности некоторых, отдельных органов, или из деятельности всей совокупности живого организма и что все явления разума и воли получают свое начало в первоначальном или случайном состоянии организации, также как и прочие жизненные отправления и различные движения, из которых состоят они, или которые составляют ближайшее их следствие.

Упрощая человеческий организм, эти воззрения и выводы проливают свет на многое: они отстраняют великое множество ложных понятий; они определительно указывают философу-наблюдателю настоящий предмет для его исследований; они предлагают идеологу более прочную точку опоры, на которой с полной уверенностью он может строить выводы рационального анализа; они указывают, наконец, моралисту незыблемые основы для всех его практических уроков: ибо, выходя из организации человека, определив вызываемые ею потребности и способности, он может сделать, так сказать, ощутительными побудительные причины всех предлагаемых им правил; кроме того, он мог бы доказать и заставить почувствовать самым очевидным образом, что строжайшее выполнение обязанностей, что самые великодушные и самоотверженные поступки человека, когда они вменяются разумом, связаны самым тесным образом с непосредственной его пользой и собственным его счастьем, и что строгие добродетельные привычки составляют для него столь же необходимую потребность, как и самые приятные склонности и самые сладостные человеческие чувствования обыкновенной жизни.

(с) Кабанис - «Отношения между физической и нравственной природой человека» (1802)

В дополнение к словам Кабаниса про иерархию наук и несводимость человека к химии и физике, ещё одна громадная цитата с этими же мыслями, дополненными рассуждениями о селекции растений и животных, и громадных возможностях человека по изменению природы.

Все тела вселенной оказывают взаимное действие друг на друга; но свойства и степень этого действия бывают различны, смотря по природе тел и по условиям, в которых они находятся. Неорганизованные вещества могут испытывать от соседних с ними действие механическое или химическое. Первое ограничивается изменениями относительно положения, то между различными телами, то между частями, из которых состоят они; второе может образовать вполне новые тела, вызывая или простые разложения, или несуществовавшие до того сочетания.

Но видоизменения, претерпеваемые организованными телами, несравненно многочисленнее; некоторые из этих видоизменений исключительно им свойственны и все видоизменения их имеют гораздо большее значение. В самом деле, кроме испытываемых ими механических или химических перемен, кроме особенного рода отраженного действия, производимого ими на предметы, которые оказывают на них свое влияние, организованные тела могут быть еще глубоко видоизменены в своем внутреннем строении, хотя бы ни один внешний признак не обнаружил этой перемены; они могут приобрести вполне новую способность получать известные впечатления, производить известные движения, потерять даже до некоторой степени свои природные свойства или те, которые приобретены ими непосредственно в силу их организации; одним словом, изменения эти могут не только уступать особенным, исключительно свойственным им образом действию присутствующих внешних тел, но они могут усваивать особенные состояния, которые затем продолжаются или возобновляются даже при отсутствии вызвавших их причин, то есть, они могут установить привычки. Это и составляет еще более исключительное свойство организованных тел.

Таким образом, искусным уходом за растениями можно вызвать в них безусловно новые свойства, а в плодах их развить такие качества, которых первоначально они вовсе не имели. Искусство сумело даже найти средства закрепить в них эти случайные и искусственных видоизменений, то направляя к своим целям законы естественного наследства, то вызывая чисто искусственное воспроизведение, драгоценнейшее приобретение для нашего господства над природой! Таким же точно образом, животное, под влиянием климата и всех других физических условий, получает особенные свойства, которые могут служить указанием на эти условия и на различия между ними, или же под влиянием пищи, ухода, систематического воспитания со стороны человека оно получает небывалые расположения и приобретает новый ряд привычек. Но привычки эти касаются не только одного строения и физических отправлений органов, они доказывают еще, что и рассудочная, и нравственная природа, свойственные всякому существу, одаренному чувствительностью, тоже развиваются вследствие этого воспитания; что известный порядок впечатлений пробуждает в животном известные склонности и известные чувствования; и эти приобретенные им свойства, являющиеся гораздо более выразительными в животном, чем в растении, передаются устойчивее из поколения в поколение и доказывают даже непривыкшему к размышлению уму, до какой степени, при содействии наблюдения и опыта, можно улучшить окружающие нас предметы.

... Но из всех животных человек, без всякого сомнения, подчинен наибольшему влиянию внешних условий; случайное и преднамеренное действие на него различных предметов внешнего мира может оказать на него более сильное и разнообразное влияние.

(с) Кабанис - «Отношения между физической и нравственной природой человека» (1802)

Мы не будем долго останавливаться на действии горячих, спиртных напитков. В холодных странах, особенно в таких, в которых обильно употребляется жирная пища, люди пьют без всякого вреда для себя много водки и других спиртных напитков. Последние не производят на нервные сосочки рта и желудка такого же впечатления, как в наших, более умеренных странах. Чтобы вызвать опьянение в Петербурге нужно выпить в несколько раз больше, чем в Париже или даже в Лондоне, где люди рабочего класса привыкли к большему употреблению водки; ее нужно также гораздо больше для туземцев, чем для прибывших в эти страны жителей южного климата.

(с) Кабанис - «Отношения между физической и нравственной природой человека» (1802)

Кому неизвестно огромное влияние на судьбу Европы, произведенное открытием пути в Индию мимо мыса Доброй надежды, открытием островов и материка Америки и установлением новых политических и коммерческих отношений, следовавших за этими обоими великими событиями? Известно, что первые здравые понятия и первые проблески истинной свободы у новейших народов ведут свое начало с этого времени. С этих пор охватившая весь мир торговля вызвала на различных точках древнего материка деятельные промышленные центры и, уменьшив зависимость бедного и слабого от богатого и сильного, подготовляла царство действительного общественного равенства. В это же почти время ум человеческий освободился отчасти от самых тяжелых и самых унизительных из цепей своих, и начал ту смелую борьбу, которая рано или поздно должна вручить в его руки все силы нравственного мира; человек свободно и открытыми глазами осмелился взглянуть бесстрашно на пугавшие его до того призраки. История и развитие этих великих перемен составляют историю мысли человеческой, и в особенности с этого времени можно заметить постоянную деятельность двух всемогущих пружин, науки и промышленности, стремящихся к окончательному разрушению в общественной жизни господства личного произвола и мрачного суеверия.

... Земледельческие народы, средства существования которых более обеспечены, отличаются более прочным общественным устройством; в них больше можно встретить здравого смысла и добродетелей. С самого начала своего существования народы эти должны были, стало быть, пользоваться большим благоденствием. Вскоре среди них явилась торговля, которая стала рассевать мало-помалу предрассудки и распространять здравые понятия: ее деятельное влияние пробуждает все таланты, открывая трудолюбивому человеку новые источники богатства, а богатому — новые средства к наслаждению и, ставя первого с каждым днем в бóльшую независимость от второго, она зарождает и развивает понятия о свободе, любовь к ней и необходимость ее. Только тогда раскрывается пред человеческою природою прекрасный и всесторонний путь к улучшениям и к истинному счастью; другу человечества остается тогда одно только желание: чтобы правительство, подчиненное влиянию общественного здравого смысла, своим утверждением немедленно переводило бы в закон действительные успехи в понятиях; чтобы законодатели и верховые правители народа со такою же заботливостью старались собирать плоды знания и распространять их все более и более, с какою деспоты и шарлатаны стараются душить их и клеветать на них. И, говоря мимоходом, достаточно одного этого соображения, чтобы показать благодетельное значение правительственной системы, основанной на равенстве и свободе; таким образом, легко понять, до какой степени тщетны усилия тиранов и продажных декламаторов подорвать или исказить такие вечные истины.

(с) Кабанис - «Отношения между физической и нравственной природой человека» (1802)

Как и другие мемуары, восьмой открывается общим рассуждением, чтобы удерживать каркас всего сочинения в едином целом. Здесь Кабанис дает неплохое высказывание о том, что нравственные явления, точно как и физиологические, происходят из структуры организма. Из этого он делает вывод вполне в духе эпикурейцев или Гельвеция, что всякая добродетель и самоотверженность это продукт самолюбия, эгоизма.

Сам этот мемуар посвящен влиянию среды на человека. Но начинается всё издалека. Кабанис снова напоминает про иерархию наук в духе Конта, подчеркивая, что организм (биологическое) не сводится к химическим и механическим явлениям. А после этого дает длинную серию примеров селекции, чтобы показать, как человек может видоизменять и улучшать природу. На примере животных это показывает, насколько серьезным может быть влияние среды. Человек в этом плане особенный, из-за более тонкой нервной системы и чувственности, на него влияние среды сказывается сильнее, чем на любое другое животное. Это почти возврат к позициям школы Локка, что воспитание является важнейшим фактором для формирования личности.

Этой стороной своей он способен к бесконечному совершенствованию и его могуществу, так сказать, нет пределов.

Вопреки распространенному мнению о том, что механистические материалисты и эмпирики даже в мыслях не мыслят рассматривать вещи в их контексте, в полноте взаимосвязей и взятыми в целом - Кабанис в разных местах этой главы тратит совокупно целую страницу текста, доказывая обратное, и настаивая на рассмотрении организма в целостности, с учетом всех оказываемых на него влияний. Среди прочего затрагивается и влияние пищи (см. Молешотт), хотя и не слишком детально, ибо это только одно из многих влияний, но все таки этот отдел самый крупный в книге и содержит много советов по питанию. Ну и конечно же - мясоеды во всем лучше веганов, умнее, сильнее и т.д. А русским нужно в два раза больше водки, чтобы опьянеть. Классификацию еды и питья я приводить здесь не буду, но она обширная, и включает в себя наркотики, как стимуляторы или как снотворные.

Хотя теме влияния климата он посвятит отдельную главу, уже здесь это влияние затронуто, и Кабанис демонстрирует такой же тип расизма, который мы находим хотя бы даже у Фридриха Листа спустя 40 лет: в жарком климате живут горячие "вах" парни с эмоциональностью и бурным воображением; а в холодном климате крайне умные, рациональные и суровые альфа-самцы. В принципе это совпадает с его мемом про мужской и женский типаж, и он мог бы сказать, что в колониях живут "женские" народы, а колонисты это покоряющие их мужики, НО почему-то он этого не сделал, хотя описания реально похожи. И он даже не сделал выводов про колониализм. Оно читается по контуру, но не выводится самим Кабанисом, и это даже удивительно.

Много места посвящено влиянию газов, и вообще их разновидностям, потому что это было сравнительно новое открытие в науке, что воздух состоит из смеси газов в разных пропорциях. Под конец Кабанис даже доходит до рассуждений об эволюции, что под влиянием среды целые народы адаптируются к условиям, которые для европейца могли бы стать ядовитыми.

Среди влияний среды Кабанис рассматривает также физкультуру, отдых и сон, а также отдельный раздел посвящает теме труда. Труд он восхваляет до ужаса, как будто он нечто между протестантом и социалистом. Он показывает примеры того, как труд вредит организму, и как наоборот помогает. Но нравственно он почти всегда хорош. Большая часть примеров - это про профессиональный кретинизм, когда профессия определяет наши взгляды и ощущения. Но самое интересное, это оценки Кабанисом влияния промышленности и торговли на развитие наук и свобод в Европе.

Спартанцы и римляне заклеймили своими варварскими учреждениями и нелепыми предрассудками всякое занятие промышленностью и торговлею. Грубые искусства их, отданные в руки рабов, не могли делать никаких успехов и составляли род беспорядка в государстве. Многие работы египтян, по свойству своему, требовали рабских рук, а все работы греков, напротив того, требовали людей свободных; занятия финикиян и карфагенян более всего были приличны ловким торговцам, ценившим выше всего богатство, смелые предприятия и усилия искусства, посредством которых можно получить их, таким расчетливым умам, которые имели уверенность привести в зависимость от своей промышленности всякий, сколько-нибудь цивилизованный народ, вызвав в нем новые потребности и познакомив его с новыми наслаждениями, и которые прибегали к оружию, как прибегает к нему путешественник в караване для обеспечения своего пути. Занятия римлян, если можно назвать занятиями предприятия воинственного и разбойнического народа, в сущности были одинаковы, как в период их наибольшего благосостояния, так и в то время, когда для поддержания своего существования они принуждены были грабить стада и запасы у своих соседей; своими привычками они всегда походили на шатающихся грабителей, всегда готовых обобрать первого встречного; даже удивление к необыкновенной энергии, выказанной римлянами во многих случаях, и к великим характерам, образовавшимся среди них, нисколько не подрывает убеждения, что Рим в сущности был всегда только вертепом общественных грабителей, до той самой минуты, когда гнет, которым он давил весь мир, обрушился на его голову и обратил его самого в жертву всех возможных беспорядков, неистовства и зверства.

(с) Кабанис - «Отношения между физической и нравственной природой человека» (1802)

Девятый мемуар возвращается к теме влияния климата. Начинается всё как обычно неплохо. Кабанис в общих чертах пытается обрисовать, почему сам принцип влияния климата он считает очень важным. Как минимум, климат влияет вообще на всю флору и фауну. Начинает он с животных, когда один и тот же вид сильно отличается на разных континентах, но ведь и люди тоже не случайно отличаются. Не только физически, но и духовно (мем про изнеженных азиатов и альфа-европейцев, ну или хотя бы отличия в архитектуре, приспособленные под климат). Между делом он даже высказал эволюционные идеи в духе Ламарка, что приобретенные изменения закрепляются и передаются по наследству (за 7 лет до Ламарка).

В основном Кабанис опирается на Гиппократа, и очень, ну очень много его цитирует. Он принимает тезисы о том, что греки лучше всех народов, из-за идеального расположения страны, но распространяет эти аргументы на все средиземноморские страны Европы, куда конечно же, входит и Франция. Здесь же Кабанис подтверждает, что отличие его теории темпераментов от Гиппократа состоит только в том, что древние смотрели на "соки", а он уже смотрит на органы, которые создают эти "соки". А в целом модель похожа.

Выглядит это конечно очень забавно в XXI веке. Кабанис даже всерьез описывает влияние смены пор года, в духе "осенью хочется окутаться в плед и думать о нем, с кофе и сигаретой". А страны, в которых часто туман и дождь, неизбежно породят народы самые меланхоличные в мире.

———

Сама эта глава снова огромна (как и та, что про влияние среды). Затрагивая тему расизма в общем виде, Кабанис выступает против расистов. Он считает что все отличия обусловлены климатом, и это таки делает разницу не только физическую, но и духовную. Но он считает, что все расы - это один вид, человек. И это общее - важнее чем приобретенные различия. Кабанис всё же критикует тех, кто считали, что негр и белый - разные виды. Так что его расизм носит умеренный, промежуточный характер. Кабаниса больше интересуют не физиологические различия рас, а различия в темпераментах народов (по сути менталитет), зависящих от климата. Причем он находит это влияние универсальным, и если европейцы живут в болотистой и заполненной реками местности, то они будут похожи на египтян, живущих в дельте Нила и т.д. и т.п. Но, конечно же, эти темпераменты/менталитеты сами по себе расистские:

Привычки к лени, к праздности принадлежат жарким странам; они неизменно вызываются климатом. Привычки к деятельности, к настойчивой работе принадлежат холодным или умеренным странам.

Основная масса текста здесь скучна. Это о том, где чаще болеют цингой и разными другими болезнями, что опять же влияет на ментальное состояние. Различия в животных и растениях - это различия в доступной пище, а питание снова же влияет на тело человека, и как результат, на его психику. Так что много того, что Кабанис уже описывал в других областях, можно выводить из различий между природой в разных регионах. Также большое влияние имеют институции, введенные в разных странах. Они часто бывают связанными напрямую с климатом (мем "восточные деспотии"), но не всегда. Особенно хороши здесь выпады против древнего Рима и Спарты. Не менее важны и типичные роды занятий, скажем, бывают народы, которые зависят от какого-то одного промысла, и тогда это будет важным фактором для "менталитета". Заканчивает Кабанис рассуждениями о влиянии языка на формирование народов. Естественно, это влияние огромно, и примитивный язык будет сдерживать развитие нации:

Не подлежит сомнению, что более или менее обработанные языки, вследствие условий, заправляющих их образованием, и природы создающих язык людей, сами оказывают, наконец, действие на людей, а через них и на образование, и на подчинение самих условий. По остроумной сказке язык некогда связал диких людей, смягчил их жестокость, построил города и стены, поселил среди их людей и соединил их общественностью, то есть, дал им законы.

Но из этого Кабанис делает вывод, что китайцы обречены. ведь их язык слишком сложный.

Десятый мемуар начинается с неплохого рассуждения о том, что между живой и мертвой материей нет никакого различия, что все отличия количественные. Из этого Кабанис даже выводит надежду на будущие века, когда будет доказано, что зарождение новых организмов происходят на чисто химическом уровне. Здесь он звучит почти как редукционист, вопреки всему тому, что он говорил раньше о несводимости биологического к химическому. Чтобы доказать это, он пользуется как адекватными примерами, так и псевдонаучными, которые были популярны среди материалистов до XIX века, например, самозарождением червей и микроорганизмов. Из этого он даже делает выводы, похожие на гилозоизм.

В общем, дальше он выдвинул теорию атомизма, где основным свойством частиц является притяжение друг к другу, и так сначала формируются химические, а потом и биологические соединения. На каждом более высоком уровне растет степень свободы выбора, к чему именно притягиваться (ср. с теорией притяжений утописта Фурье). Важнейшим свойством материи является движение.

Вообще этот мемуар посвящен всем остаточным темам, которые не попали в основные главы книги, и он больше любого другого настолько, что сам Кабанис разделил его на несколько частей.

———

Дальше Кабанис очень долго и методично описывает этапы развития животных. Во многом он повторяет части предыдущих глав книги, но впервые излагает все последовательно и детализировано, начиная с зародыша, как организм развивается, рождается, растет и умирает. В том числе он пересказывает в крайне сжатом виде теорию сенсуализма в стиле Дестюта де Траси, и тут же ограничивает эту концепцию, отрицая теорию tabula rasa, и идет даже дальше. Он вполне осознанно нападает на Кондильяка, и делает это даже отчасти резонно, считая что его пример со статуей изначально плох, даже как метафора.

Для окончательного рассеяния всякой туманности, мне остается сделать несколько замечаний на прекрасные исследования Бюффона, Бонне и Кондильяка или, вернее, на некоторое ложное направление, которое они могут дать идеологии и (скажу смело) на препятствия, которые они, быть может, способны противопоставить ее успехам.
.. Без всякого сомнения, ничто так мало не похоже на настоящего человека, как статуя, которая предполагает, ни с того ни с сего, одаренною способностью испытывать раздельные впечатления, приписываемые каждому отдельному органу чувств, приносящие ей суждения и образующие побуждения.

Затем идут длинные разделы, конкретизирующие взгляды Кабаниса на инстинкт, симпатию (развивая тягу материи друг к другу до уровня дружбы людей, включая темы сочувствия, подражания и т.д.), сон и бредовые состояния. Само по себе это все уже не слишком интересно, так что эти разделы я пропущу, и ознакомиться с ними можно в самой книге.

Все части вселенной находятся в известных отношениях друг к другу, все движения находятся в соответствии, все явления связаны между собою, уравновешивают или необходимо вызывают одно другое. Этот правильный механизм, этот порядок, эта связь, эта зависимость с давних времен должны были поразить умы, настолько светлые, чтобы заметить и признать их. Ничто не могло до такой степени привлечь внимание наблюдателей, поразить удивлением живое и сильное воображение, возбудить энтузиазм в чувствительных душах, и действительно, ничто так не заслуживает нашего удивления. Кто не заплатил тысячу раз этой дани природе! Кто оставался бесстрастным и холодным зрителем той красоты, которую постоянно расточает она пред нашими глазами и разливает вокруг нас с такою мудрою щедростью.

Но какое бы восхищение ни охватывало нас среди этого созерцательного поклонения природе и среди сопровождающей его смутной мечтательности, не следует отдаваться им безусловно. Когда они выходят из-под власти рассудка, то все эти впечатления, вызываемые в нас чудесами природы, становятся не только бесплодными, но могут еще породить в разуме порочные привычки и дать нам совершенно ложные понятия о нас самих и об окружающем нас мире.

Таким образом, если будут побеждены эти восхищения и если мы проникнем в самую глубину вещей, то нам нетрудно будет увидеть, что настоящий порядок, в сущности, не есть единственно возможный, и что необходим только какой бы то ни было порядок при предположении материи, находящейся в движении. В самом деле, если бы мы предположили даже, что частицы материи не связаны между собою и не находятся во взаимной зависимости, что движения их беспорядочны и даже противоположны друг другу, то преобладающее движение, или становящееся преобладающим, совокупным действием нескольких, скоро должно бы было подчинить остальные и привести их в порядок; частицы же материи, которые окажут сопротивление внушаемому им направлению, были бы, или вполне преобразованы для всестороннего перерождения, или по крайней мере видоизменены со стороны, оказывающей сопротивление, пока они не придут в согласие со всеми остальными и не получат возможность исполнять предназначенное им действие. Если бы даже вся материя была постоянно и совершенно однородна, то есть, если бы все частицы ее были одарены одним только свойством и не были бы в состоянии приобрести никакого нового качества при содействии движения, то можно заключить, что между этими различными частицами возникли бы исключительно только чисто механические отношения, касающиеся только их местопребывания. Но если, напротив того, материя одарена многими различными свойствами, если, кроме того, она способна приобретать бесчисленное множество других, совершенно новых, свойств в силу последующих сочетаний, необходимо вызываемых движением, то это неизбежно повлечет за собою бесчисленное множество правильных явлений; и если раз будет определена природа движения или движений, так же как и свойства самой материи, то становится очевидным, что все явления должны вызываться и связываться в определенном порядке не менее могущественной необходимостью, чем та необходимость, по которой тяжелое тело должно повиноваться законам тяжести.

Итак, порядок есть существенное свойство материи, находящейся в движении, а порядок всегда предполагает единство в общем движении или соответствие между всеми существующими явлениями.

Сверх того, очевидно, что если сохранение всего настоящего порядка зависит от точного согласия между силами, приводящими его в движение, то это согласие еще более необходимо для сохранения отдельных частей, особенно организованных существ, или мимолетных форм, которые, по-видимому, извлечены на время особенными силами из механических законов общего движения.

Продолжение

Начало.

Таким образом, если бы в человеке действовали первоначально различные и даже противоположные начала, то они скоро были бы приведены к единству, то есть, еще раз, к такому состоянию движений, в котором они смешиваются в одно, или которое подчиняет слабое — сильному, связывает его с ним, и этим обращает последнее в одно, общее движение. Ничего, стало быть, нет удивительного в том, что отправления, совокупность которых носит название нравственной природы, находятся в связи с другими отправлениями, называемыми обыкновенно физическими, и что они находятся во взаимодействии, примем ли мы два начала или несколько отдельных начал, заправляющих всеми, многоразличными, органическими отправлениями.

Но из этого вовсе еще не следует, чтобы различные отправления доказывали различие в вызывающих эти отправления причинах. Две машины приведены в действие одной и той же силой, а работы их, может быть, не будут иметь ни одной сходной черты: для этого достаточно, чтобы машины различались по своему устройству. Обратно, две совершенно различные силы могут быть поочередно приложены к одной и той же машине и нисколько не изменить ее работы. Отправления, предназначенные легкому, желудку, органам воспроизведения, органам произвольного движения, разумеется, весьма несходны. Но разве это дает нам право приписывать живому телу столько деятельных сил, сколько мы находим в нем действий и отправлений, и увеличивать число деятелей соответственно с числом явлений? И если мысль существенно отличается от животной теплоты, как последняя отличается от питательного сока или семенной жидкости, то из этого вовсе не следует, чтобы мы имели право прибегать к неизвестным, особенным для каждого отправления силам, которые приводили бы в деятельность органы рассудочной деятельности и объясняли бы влияние их на прочие части животного организма. Наконец, на каком основании имеем мы право отвергнуть это влияние в других явлениях, аналогических и совершенно подобных, если мы не имеем в виду преднамеренного желания задернуть густым покровом исследование впечатлений, побуждений, жизненных отправлений и движений, вообще исследование жизни, какою она является под непосредственным наблюдением ее явлений?

Органы способны вступить в деятельность и производить известные отправления настолько, насколько они одарены жизнью или насколько они чувствительны; только чувствительностью они одушевляются, только в силу ее законов они получают впечатления и побуждаются к движению. Впечатления, получаемые их чувствующими оконечностями, переносятся в средоточие отраженной деятельности; средоточие это, частное или общее, посылает в соответствующий ему орган стремления, совокупность которых составляет отправление, свойственное этому органу. Если, как это иногда случается, впечатления получены другим органом, не тем, которому следует произвести соответствующие этим впечатлениям отправления, то нервная система служит посредником между ними или средством сообщения. Причина впечатлений может, наконец, находиться в самой глубине мозговой системы; в таком случае впечатление вытекает из той части средоточия, которая особенным образом связана с органом, отправление которого следует ей вызвать.

Точно то же самое происходит и в отдельных органах, непосредственное отправление которых состоит в произведении мысли и воли. Впечатления, из которых вытекает суждение, передаются чувствующими оконечностями и получаются в средоточии системы; суждение слагается из их сравнения; воля рождается из суждения. Хотя на зарождение мысли и воли могут оказывать большее или меньшее влияние различные органы, хотя в известных случаях, кажется даже, что мыслишь и желаешь некоторыми отдельными, отменно чувствительными внутренностями, но и в этих случаях средоточие отраженной деятельности есть всегда само мозговое средоточие; из него вытекают все последующие стремления, на которые следует смотреть совершенно таким же образом, как на всякое отправление, производимое целым органом, приведенным в действие.

(с) Кабанис - «Отношения между физической и нравственной природой человека» (1802)

Одиннадцатый, как и двенадцатый мемуары совсем маленькие. Первый пытается раскрыть тему обратного влияния нравственной природы на физическую. Но прежде чем начать, Кабанис делает ряд оговорок, которыми пытается снять с себя клеймо редукциониста, но тем не менее, остаться в дискурсе строгого материализма. Это вообще очень интересное начало. Возможно один из лучших фрагментов во всей книге.

Здесь Кабанис хотя и с оговорками, но утверждает редукционизм и сведение человека к сложноорганизованной машине. Его аргументы в пользу того, что мышление является выделением мозга и почему нет поводов выделять для этого процесса отдельную духовную сущность, полностью совпадает с той аргументацией, которую позже используют Бюхнер и Молешотт. При этом здесь Кабанис явно выступает против телеологии и считает наш мир результатом случайного столкновения частиц.

Но поскольку мышление становится чисто-физическим процессом, оно обретает возможность влиять и на другие элементы системы. Иногда самовнушение приводит к паническим состояниям, которые запускают вполне физиологические процессы, и все подобные примеры доказывают влияние психического на физическое. Кабанис даже упоминает, что подобные примеры, используются "врагами философии Локка", и потому их вдвойне важно рассмотреть.

Мозговая система, с одной стороны одушевляет все части, а с другой собирает все впечатления, которые получены ими вследствие ее же содействия; она судит, желает и вызывает все необходимые движения.

Но этот источник жизни не представляет собою начала независимого и безусловного. Ему самому необходимо в свою очередь возбуждение, чтобы действовать и оказывать влияние на прочие системы. Все отправления связаны между собою и составляют цепь, которая не может быть прервана. Отправления мозгового органа не составляют исключения из общего закона; и хотя они отличаются особенными, весьма замечательными чертами, образ деятельности их тем не менее совершенно тот же, которым запечатлены прочие органы и которым обусловлены прочие отправления.

В итоге влияние нравственного на физическое он делает синонимом влияния мозга на все остальные органы. Так как мозг - центр нервной деятельности, а все органы связаны с нервами, то очевидно, что влияние должно быть и действительно бывает. Но Кабанис старается как можно дальше отходить от всяких разговоров о "сущностях", "духовном", от абстрактных понятий и т.д.

———

Последний мемуар посвящен приобретенным темпераментам. Но тут все просто. Все влияния извне, условия жизни и особенно болезни, могут менять привычки, и постоянно делают вклад в характер. На врожденные черты человека накладываются эти приобретенные, и видоизменяют изначальный темперамент. Тут ничего особо интересного, но Кабанис явно считает, что приобретенные изменения никогда не могут совсем уж кардинально изменить врожденные параметры.

Фрондосо: Послушай и реши по чести.
Считаем мы с Баррильдо вместе,
Что Менго…
Лауренсия: Менго?..
Фрондосо: …мелет вздор.
Лауренсия: О чем же вышел спор?
Баррильдо: Да вот, —
Вещь, признанную целым светом,
Наш Менго, — с гордостью при этом, —
Решительно не признает.
Менго: Не вещь, а звук, пустое слово!
Лауренсия: Да что за вещь-то? Объяви!
Баррильдо: Он говорит, что нет любви
Лауренсия: Он строг.
Баррильдо: Он глуп! Любовь — основа,
Причина сущего, закон!
Не будь любви — всему конец!
Менго: Я не ахти какой мудрец,
И грамоте-то не учен,
Но только знаю, что стихии,
Враждуя вечно меж собой,
Мир сотворили наш земной.
Мы, люди, — существа земные,
Наш мозг, и желчь, и плоть, и кровь,
Все наши чувства и желанья —
Стихий враждующих созданья,
Где ж взяться-то могла любовь?
Баррильдо: Ты это повторяешь зря:
Наш мир пропал бы в одночасье,
Не будь в нем складности, согласья, —
Любви, иначе говоря.
Менго: И я не отрицал того,
Что ты сейчас назвал любовью:
Да, верно, к складности, к здоровью
Полно любви все естество.
Примеры есть неподалеку:
Когда в опасности щека —
Спешит на выручку рука,
Любовно заслоняя щеку;
А если вовсе плохо дело,
В борьбе с врагом я изнемог,
То пара быстрых моих ног
Спасает от побоев тело.
Когда в опасности мой глаз —
Сомкнутся тотчас мои веки.
Любовь есть в каждом человеке..
Паскуала: Так что же ты морочишь нас?
Менго: Нисколько. Признаю любовь я:
Живем и дышим мы, любя,
Но любит всяк лишь сам себя.
Паскуала: Такие речи — сквернословье!
Взгляни, коль не видал любви,
Как парни девушек голубят…
Да волк и тот волчицу любит!
Менго: Да? Себялюбьем назови
Любовь — и кончим препираться.
(Лауренсии.) Что есть, ответь по простоте,
Любовь?
Лауренсия: Влеченье к красоте.
Менго: Зачем?
Лауренсия: Чтоб ею наслаждаться.
Менго: Мы любим — ради наслажденья?
Не своего ль?
Лауренсия: Пожалуй.
Менго: Вот!
А если цель моих хлопот —
Моих же выгод достиженье,
Лауренсия: Ты прав.
Менго: Давайте в корень глянем:
Любовь всегда, — коль врать не станем, —
Любовь к себе. Так создан свет.

(с) Лопе де Вега - "Фуэнте Овехуна" (1612)

Люди так закоснели в теологических и метафизических понятиях касательно общественной науки, что, игнорируя все законы и условия роста и развития, они почти всегда придерживаются того нелепого мнения, что политическая перемена бывает следствием перемены в правительстве или принятия какой-нибудь схемы. Например, они полагают, что стоит только принять формы республики, чтобы сделать общество республиканским; забывая, что если эти правительственные формы даны нации, а не проистекают из национальных идей и склонностей, то они не более как новые названия старых реальностей. Убеждение это есть осколок старинного теолого-механического воззрения, по которому человек есть не часть общественного организма, но соединен с ним внешними узами. Мы должны заменить это механическое воззрение динамическим, и понимать, что общественный организм, подобно организму человека, имеет свои законы роста и развития.

(с) Джордж Генри Льюис - "Философия наук Огюста Конта" (1853)

Уж лучше вместо популярной и, как можно ее назвать, механической теории вселенной, усвоить первобытную самопроизвольную теорию, бывшую в ходу в раннюю пору человечества. Я скорее примирюсь с древними божествами — как они ни прихотливы и ни человечны — нежели с современными законами; ибо божества были по крайней мере живыми силами. Теории Спинозы и Гете несколько поучительнее механической теории, и к ним я отсылаю читателя.

(с) Джордж Генри Льюис - "Философия наук Огюста Конта" (1853)

Конт ясно показывает, что это представление эфиров есть лишь осколок метафизического периода; и замечает, что метафизическое происхождение этого ложного метода процедуры легко откроет каждый беспристрастный исследователь, который станет смотреть на жидкости как на прежние сущности, только материализированные. В самом деле, что такое теплота (как бы ее ни объясняли), рассматриваемая особо от нагреваемого тела? Что такое свет, независимый от светящегося предмета? Что такое электричество, взятое отдельно от электрического тела? Очевидно, все это — не что иное, как чистые сущности, точно так же, как и мысль, если ее рассматривать независимо от мыслящего существа, или пищеварение, отделенное от перевариваемого тела! Единственное отличие их от древне-схоластических сущностей — то, что эти совершенно отвлеченные существа заменены мнимыми жидкостями, состав которых весьма сомнителен, ибо мы лишаем их всех свойств, могущих характеризовать какую бы ни было материю. Действительно, мы даже не рассматриваем их как идеальную границу разреженного до бесконечности газа.

... Основной характер метафизических воззрений состоит в том, чтобы смотреть на явления как на независимые от предметов, их проявляющих, и приписывать свойствам каждого вещества самостоятельное существование. Что толку в том, называем ли мы эти олицетворенные отвлечения духами или жидкостями? Происхождение их всегда одинаково; оно всегда коренится в том откапывании сокровенной сути вещей, которое, во всех расах, служит признаком младенчества человеческого ума и которое породило представления богов; боги эти были впоследствии обращены в духов и сущности, и наконец — в мнимые жидкости.

(с) Джордж Генри Льюис - "Философия наук Огюста Конта" (1853)

когда мы научаемся, вместе с Гёте, Шеллингом и Кольриджем видеть жизнь повсюду и нигде не видеть смерти, то сознание единства природы породит более возвышенное воззрение на природу, как на целое, и более философский взгляд на разнообразие этого целого.

Напоминаю про старую заметку о «синтетической» философии.