Человеческая мысль—самый непокорный из всех бунтовщиков: никто не в состоянии наложить на нее оковы—даже она сама: она может только стараться уверить себя, что она способна на такое самопорабощение. Тщетная попытка! “Наш внутренний мир безвладычен”, так сказал он сам о себе устами Эпикура.

Иван Адамович Боричевский, "Введение в философию науки" (1922)

Продолжение цикла статей об искусстве, от признанного члена нашей философской партии - Александра Бойко. Статья тоже из разряда старых (август 2019 года), пытается затрагивать тему влияния технологий на искусство.

В мире идеалистической философии все искажено просто до какой-то неузнаваемости. Ну в самом деле, как ещё можно это описать, если в спорах, по словам идеалистов, позиция, согласно которой фиктивные "универсалии", которые были придуманы человеком, дабы не переусложнять свой язык существуют вне человека, называется "реализмом", а здравая позиция, которая передает реальное положение вещей, называется антиреализмом или "номинализмом".

Такое понимание — Глупость, софистика и невежество. Напротив, номинализм есть подлинный реализм, а "реализм" — есть бред и фантазерство. Но мало кто задумывается, что вообще это понимание мира как лишенного "объективных универсалий" в действительности значит, какое практическое значение имеет данное понимание действительности.

Номиналист Уильям Оккам как-то сказал, что если бы Бог захотел принести в жертву осла, во искупление человечества, то он бы сделал это, и это было бы правильно и справедливо, лишь потому, что это было воление Бога.

Такой взгляд на Бога от верующего человека, Уильяма Оккама, гораздо ближе к атеизму, чем взгляд большинства атеистов на мораль, на право и иные общественные институты, кои зачастую полагаются ими непререкаемыми.

Тем не менее, до сих пор даже среди атеистов есть немало невежд, которые выступают за технократию. Ребята, будьте последовательными. Если вы атеисты, то зачем вы хотите установить некий вид жречества? Неужали вы понятия не имеете, что значит атеизм как в теории, так и на практике? Или для вас атеизм это некий пустой звук, некий жупел, для прикрытия вашего идеализма, который просто означает, что на вопрос о том, "есть ли Бог", вы отвечаете "нет"?

Уильям Оккам оказался в темнице за то, что активно выступал за расширение светской власти, за её независимость от папства. Впоследствии он бежал оттуда и нашел убежище в Баварии. Это в том самом, "тёмном средневековье", на которое современный обыватель ставит печать "ужасов тоталитаризма и мракобесия".

Сторонники же технократии действительно хотят построить новое средневековье, в котором на ученых, на людей, которые плоть от плоти и кровь от крови продукт общественных отношений, в которых они появились, накладывается печать жрецов. И нет ничего удивительного в том, что речь многих из этих технократов, впоследствии превращается в такой же жреческий, браминский, если можно, религиозный бред.

Потому что подлинная наука, как это не странно было бы для технократов, развивается как раз в условиях демократии, в условиях свободы обмена мнениями и в условиях опытного познания действительности, выводы из которого формируются сравнениями, диспутами, замечаниями и возражениями. А ни как не в условиях вседавлеющего "авторитета". (Хоть авторитет также имеет значение, но подлинный авторитет есть тот, кто идет впереди всех, а не тот, кто давлеет над всеми).

Это было ясно уже в XIV веке. Но технократы, по всей видимости, застряли где-то в эпоху поздней античности.

Эти слова принадлежат моему авторству, и тут нужно уяснить контекст.

Этот пост копирует содержание поста из нашей группы «ВКонтакте».

Я хотел изложить мысль, которая была сказана мною в данном голосовом сообщении на своём закрытом канале (я не думал, что главному админу ME она понравится): https://t.me/oenoanda/749

Картинка, которую я прикрепил, разумеется, пародирует логотип «Прорыва» — группы так называемых "коммунистов-сторонников научного централизма", о которой шла речь в голосовом сообщении.

"Главный философ" «Прорыва» — Валерий Подгузов, на более чем полвека меня старше, до такого возраста как он не дожили ни Ленин, ни Сталин, но, как видно по его записям, ума Подгузов за все эти годы так и не набрался. Он отрицает современные достижения физики, и настаивает на том, что вселенная работает как огромная картезианская таблица.

Некоторые отдельные посты про последнюю статью Подгузова, которые я уже писал, я могу собрать в одну статью и прислать сюда. Но неужели вам это все ещё будет интересно?

Вы афигеете, но это три телеграф-статьи подряд... Начнем с одной из первых значимых программных статей нашей группы 2016-го года публикации. О строгой необходимости просветительского вектора развития публичного пространства, как основы для дальнейшей политической деятельности.

Моя реакция на пост в паблике «Голгофа» от января 2017-го года с кричащим названием «Говно нации, и что с ним делать»; это оформленный в статью комментарий, дополняющий «Метафизику Революции», он несколько отредактированный по отношению к оригинальному комментарию, но в основе своей не изменен.

В конференции ВК, в каком-то из обсуждений случайно оформился пост. По сути я просто скопировал его и немного оформил. Паста от 9 мая 2017 года, дополняет «Метафизику революции».

В принципе имеет смысл оформить специальный объединяющий пост в качестве "трилогии" под общим заглавием "Метафизика революции". Эти три поста впервые манифестировали основную идею группы, историографический принцип индустриализма, нацеленность на Просвещение и умеренную социал-демократическую программу. В трилогию входят, как уже понятно:

1. "Метафизика революции"
2. "Против врага интеллигенции"
3. "Про социализм и просвещение"

Трилогия написана на рубеже 2016-17 гг. Отлично дополняет этот цикл и наше рассуждение об этике и политике.

"Апология или как я научился не волноваться и полюбил дракона-тирана"

Недавно мною (т.е. А. Котейниковым, — прим.) было обнаружено творчество некоего Ника Бострома, "философа-трансгуманиста", который некогда пытался убедить, что мы живем в компьютерной симуляции и который защищал идею скорейшего достижения каждому личного бессмертия в "Сказке о драконе-тиране".

Разобравшись с творчеством этого персонажа было обнаружено, что за мнимой борьбой за прогресс стоит религиозное мракобесие и шкурнические страхи.

Собственно, текст называется "Апологией", именно в силу того, что львиная его часть посвящена именно "Сказке о драконе-тиране" и тех неуклюжих попыток автора представить смерть как некое абсолютное зло, отвлекая внимание оппонента вульгарно понятыми христианскими образами.

Заранее предупреждаю, что некоторые выводы из статьи вышли слишком уж пессимистичными, и, пожалуй, последнее, что я хотел бы, что бы текст "Апологии" вогнал вас в пучину нигилизма.

Сама статья здесь.

Надо бы дать этой статье небольшой комментарий, для большего понимания, о чем вообще идет речь.

Эпикурейцы призывали не бояться смерти, и самый факт этого бесстрашия смерти, принятия его даже в беспорядочном виде, вызывал у кого ужас, у кого раздражение, среди философов, которые шли по линии Сократа.

Скворцов-Степанов в своей работе "Страх смерти против исторического материализма" все ж допускал возможность бессмертия. Я же выдвигаю более сильный тезис — а именно, что бессмертие, как таковое, в принципе невозможно. Этот тезис кому-то может показаться обскурантистским, однако, как по мне, я даже недостаточно сильно его развил, хоть уже и наметил достаточно возможных путей, что бы читатель сам мог развить его.

Важно понимать, что когда люди требуют бессмертия, они не понимают, что уже в каком-то смысле бессмертны (ведь, условно говоря, атомы, из которых они состоят, как известно, существовали от века), но такое положение дел их не устраивает. Они не хотели бы вовсе жить вечно, если бы эта жизнь была жизнью постоянной рутины.

Недаром и христианские богословы, при описании Рая, хотели как можно дальше отойти от того красочного образа "Небесного Иерусалима", который дается в "Откровении", но который сразу же теряет свой шарм, когда приходит осознание, что христианину, если читать этот текст буквально, по сути, уготована участь жить в гигантском спичечном коробке, нет, богословы делали акцент именно на внутреннем ощущении, на ощущении счастья.

Именно счастливую бесконечную жизнь хотел бы получить каждый из т.н. "философов"-трансгуманистов. Но в погоне за этим счастьем для самих себя, под видом того, что бы доставить его всем и сразу, они и не заметили бы, что многих людей можно сделать счастливее и здоровее уже сейчас, дав им нормальные условия для жизни, дав им пищу и воду, дав им жилье, дав им знания и работу. Без этих вводных, всякое бессмертие превратилось бы в сущий ад. Это то, что уже должно было быть достигнуто в случае, если биологическое бессмертие вообще возможно. (В чем я, опять же, сомневаюсь)

Но насущные общественные вопросы трансгуманистам никогда не приставали. Эти люди — вовсе никакие не "попутчики", а самые обыкновенные религиозные фанатики, далекие от реальности также, как и далекие от людского. Откуда и название "черезчеловеки".

"Николай Островский, разбитый параличом, ослепший, испытывавший тяжёлые физические страдания, до последнего дня не терял радости жизни. Его письма к родным и друзьям неизменно пронизаны любовью к жизни и чувством счастья: «Я никогда не думал, что жизнь принесёт мне такое огромное счастье... Вся жизнь заполнена всепобеждающей радостью творчества. И кто знает, когда я был счастливее — юношей с цветущим здоровьем или сейчас?..» «Жизнь за моё упорство вернула мне счастье безмерное, изумительное, прекрасное...»"

(Б.М. Теплов, "Психология, учебник для средней школы", 1949 г от Р.Х.)

"Эпи­кур же гово­рит такое, что кажет­ся мне вовсе сме­хотвор­ным. Где-то он уве­ря­ет, что муд­рец, даже если его жечь на кост­ре или рас­пи­нать на кре­сте — что же? — вытер­пит, выне­сет, не сло­мит­ся? Кля­нусь Гер­ку­ле­сом, это слав­но, это само­го Гер­ку­ле­са достой­но! Но нет, наше­му твер­до­му и суро­во­му Эпи­ку­ру и это­го мало: его муд­рец даже в Фала­ридо­вом быке будет твер­дить: «Как при­ят­но! Как рав­но­ду­шен я ко все­му это­му!»"

(М.Т. Цицерон, "Тускуланские беседы", 45 г до Р.Х.)

“Вслед за некоторым голосами на Западе, многие и у нас философское движение с Канта (преимущественно канто-фихте-шеллинго-гегелевское направление) признавали за последовательное и крайнее развитие рационализма. Я не могу согласиться с таким взглядом. То, что лежит в основании этого периода – “Критика чистого разума” – дает в своем результате не возвышение, а принижение мысли под ярмо роковых и непонятных законов. И та система, которую считают апофеозой рационализма (гегелевская), на степень верховного разума возвела систему отвлеченных понятий, которые должны были господствовать сколько над бытием, столько же и над самодействительностью, живою мыслью; этой мысли отказано было даже требовать… основания их притязаний; все свое оправдание система высших понятий находила в особом (диалектическом) методе, который был прямым противоречием требования действительной мысли… Основную ошибку всего этого периода нужно искать вовсе не в чрезмерном возвышении, а прямо наоборот – в излишнем принижении действительной живой мысли”.

(М. Каринский, "Критический обзор последнего периода германской философии")

В XIX веке даже люди, которые ни в каком смысле не были материалистами, понимали, что немецкая классическая философия – это путь вникуда. Православный философ и логик Михаил Иванович Каринский (1840-1917) тому пример.

Назови Пифагора, Платона, Демокрита, назови также всех любителей истины и служителей мудрости, живших после,— наши аристотелики ни во что не ставят их всех в сравнении с Аристотелем. Более того, аристотелики так принижают и так презирают позднейших философов, что часто повторяют то, что сам Аристотель сказал о Платоне: Такого мужа не создадут последующие века. Если же ты возразишь им, что и этот муж был человеком той же породы, что остальные, а потому мог делать промахи, ошибаться, во многом сомневаться и многого не знать, и если они при этом не обвинят тебя в ереси и не будут призывать громы небесные на твою голову, то это поистине будет проявлением кротости с их стороны. Да и почему бы им так не поступать, если они называют Аристотеля гением и демоном природы и почитают его как некое высшее божество! Ведь они повторяют об Аристотеле то, что у Лукреция сказано об Эпикуре:

Богом он был, мой доблестный Меммий, поистине богом!
Он, кто впервые нашел ту основу разумную жизни,
Что называем теперь мы мудростью. Он, кто искусно
Жизнь из волнений таких и такой темноты непроглядной
В полную ввел тишину, озаренную ярким сияньем.

Однако, чтобы не слишком распространяться об этом, послушаем прежде всего того Комментатора, на которого мы уже ссылались. Ведь им представляется, что этот Комментатор как бы находится в более интимной близости с упомянутым божеством и голос его — это не голос смертного, когда он вещает со своего треножника следующее: Аристотель есть мерило и образец, которые природа изобрела, чтобы продемонстрировать высшее человеческое совершенство. И снова: Учение Аристотеля есть высшая истина, ибо его интеллект был вершиной человеческого интеллекта. Поэтому правильно говорят, что он был создан и дан нам божественным провидением для того, чтобы мы познали все, что может быть познано. В другом месте он делает следующий вывод: Тот факт, что мог существовать такой человек, — это скорее чудо, чем нечто человеческое. Но раз аристотелики так себя ведут, то кто же может теперь сомневаться в том, что вследствие этой рабской преданности учению Аристотеля они полностью лишились самого драгоценного — свободы философствования? Разве может у них оставаться даже тень этой свободы, если они с таким благоговением относятся к Аристотелю, что не смеют преступить очерченных им границ?

(c) Пьер Гассенди — "Парадоксальные упражнения против аристотеликов"

Часто, в интернете можно найти данную цитату Горького:

"Материализм - банкротство разума, который не может обнять всего разнообразия явлений жизни и уродливо сводит их к одной, наиболее простой причине".

На деле же, звучит она так:

"Некоторые из новорожденных индивидуалистов находили опору для себя в детерминизме системы Маркса.

Ярославский семинарист А.Ф.Троицкий, - впоследствии врач во Франции, в Орлеане - человек красноречивый, страстный спорщик, говорил:

- Историческая необходимость такая же мистика, как и учение церкви о предопределении, такая же угнетающая чепуха, как народная вера в судьбу. Материализм - банкротство разума, который не может обнять всего разнообразия явлений жизни и уродливо сводит их к одной, наиболее простой причине. Природе чуждо и враждебно упрощение, закон ее развития - от простого к сложному и сложнейшему. Потребность упрощать - наша детская болезнь, она свидетельствует только о том, что разум пока еще бессилен, не может гармонизировать всю сумму, - весь хаос явлений.

Некоторые с удовольствием опирались на догматику эгоизма А. Смита, она вполне удовлетворяла их, и они становились "материалистами" в обыденном, вульгарном смысле понятия. Большинство их рассуждало, приблизительно, так просто:

- Если существует историческая необходимость, ведущая силою своей человечество по пути прогресса, - значит: дело обойдется и без нас!"

(Максим Горький, "Время Короленко")

Почему слова, которые Горький вложил в уста персонажу-семинаристу передают как слова самого Горького — одному Термаганту известно. Чем-то это напоминает приписывание Сталину слов о том, что "смерть одного человека — трагедия, смерть миллионов — статистика", когда как эти слова употребляет Эрих Мария Ремарк в романе "Черный обелиск".

"Было бы величайшей ошибкой думать" (Ленин, ПСС, Т.42, с 74)

Хотя сам Аристотель поступал как подобает великим людям, аристотелики ему в этом не следуют. В самом деле, если мы бросим взгляд на всех знаменитых мастеров мудрости, то разве мы не увидим, что они всегда отворачивались от ходячих мнений и создавали свое собственное учение, которого они считали необходимым придерживаться, покинув дороги, протоптанные другими? Я не буду говорить обо всех тех великих умах, которые либо основывали новые школы, либо коренным образом преобразовывали существовавшие раньше, — это достаточно хорошо известно, так что об этом не стоит упоминать. Скажу лишь о самом Аристотеле, для того чтобы те, кто думает, что они во всем ему следуют, могли бы судить о том, подражают ли они ему на самом деле. Аристотель изучал философию под руководством Платона, которого весь тот век единогласно признавал божественным философом, Гомером среди философов (на самом деле нет. — А. Б.). Почему же Аристотель отважился так смело отступиться от взглядов своего учителя и выдвинуть положения, столь противоречащие учению Платона? Безусловно, потому, что он знал, что настоящий философ не должен быть в плену какого-либо мнения, а должен оставлять за собой свободу поисков чего-то более близкого к истине и ухватиться за это, если оно будет вдруг обнаружено.

Так мог ли Аристотель ожидать, что позднейшие поколения будут по отношению к нему руководствоваться иными нормами, чем те, которыми он руководствовался по отношению к Платону и к более древним мыслителям? Почему, спрашивается, самому Аристотелю можно было из стремления к истине отречься от своего учителя, а нам при наличии того же стимула нельзя от него отступиться? Ведь он и сам этого не требовал, ибо ему принадлежит следующая прекрасная мысль: Нам представляется наиболее правильным и необходимым, чтобы всякий человек, а в особенности философ, во имя истины отказывался от своих собственных взглядов. Эти взгляды могут быть близки и дороги не менее истины, но высший закон требует, чтобы истине было отдано предпочтение. Так разве те, кто так слепо следует Аристотелю, преданы его примеру и совету? Аристотель сам считал себя свободным отойти от Платона, аристотелики же не считают себя вольными расходиться во мнениях с Аристотелем. Тот был готов отречься от своих собственных мнений, эти же считают своим священным долгом защищать всеми своими силами и нервами чужое. Насколько же далеки они от того, чтобы быть истинными его подражателями! Право же, если бы oн сам жил теперь и увидел бы, что на слова его ссылаются слепо и то, что он некогда считал недостоверным, принимают за абсолютно бесспорное, как заклеймил бы он эту изнеженную дряблость, какую жалость испытывал бы он к этим малодушным людям, которые до того пали духом, что, словно младенцы, не могут уже принимать никакой пищи, если она предварительно не была разжевана кормилицей. Какое подтверждение нашел бы он тому, что засвидетельствовал где-то в своих сочинениях: Одни люди по природе своей свободны, другие же по природе своей рабы.

(c) Пьер Гассенди — "Парадоксальные упражнения против аристотеликов"

Великое было время.

F.

Четыре месяца назад Сергей Обломов снял видео про стоицизм, где убедительно показал, что этика стоицизма целиком опирается на его физику.

И действительно, ещё Диоген Лаэртский писал, что стоическая философия подобна яйцу, где физика — это желток, этика — белок, а логика — скорлупа.

О чем Обломов не сказал, так это о том, что логика стоиков построена на спекулятивных философских категориях, а потому, собственно, также является бесполезной, и также не работает без их физики.

В реальности, любые философские категории (стоические ли, аристотелевские или даже гегелевские) бесполезны, и создают только видимость знания, но не само знание.

Обломов защищает научный взгляд на вещи и говорит, что стоицизм нуждается в некой "ревизии" как раз в связи с необходимостью отбросить его предрассудки о природе. Мы поддерживаем данную инициативу.

Но говоря так, Обломов забывает, что в античности уже существовала школа с таким, научным пониманием природы, о котором было сказано в видео, и которая также имела свое учение о познании и свою этику. Речь конечно же про эпикурейцев.

Нет смысла переизобретать велосипед, так как очевидно, что такой "реформированный стоицизм" будет отличаться от эпикуреизма лишь названием. И это выглядит даже более ироничным, учитывая, что эпикуреизм исторически возник несколько раньше, чем стоицизм.

https://youtu.be/lCx8fBxLebs

“Не много значит в моих глазах авторитет Платона, Аристотеля и Сократа. Я был бы удивлен, если бы ты сослался на Эпикура, Демокрита, Лукреция или кого из атомистов и защитников атомов. А стоит ли удивляться, что те, кто выдумал “скрытые качества”, внутренние сущности, субстанциональные формы и тысячи прочих нелепостей – измыслили также призраков и привидения и поверили старым бабам, чтобы подорвать авторитет Демокрита”

(Бенедикт Спиноза, Письмо LVI к Гуго Бокселю)

​​"«Если мы станем выводить мировую схематику не из головы, а лишь посредством головы из действительного мира, выводить основы бытия из того, что есть, то нам для этого нужна не какая-либо философия, а положительные знания о мире и о том, что в нем совершается; и то, что при этом получается, опять-таки не какая-либо философия, а положительная наука... Затем, если уже нет никакой необходимости в философии, то нет необходимости и в какой-либо системе, даже в какой-либо естественной системе философии. Понимание того, что совокупность процессов природы находится в систематической связи, побуждает науку повсюду, как в частностях, так и в целом, раскрывать эту связь»

Этот автор, который дошел до «плоского упразднения всякой философии» и, забыв о формальной логике и диалектике, целиком заменил ее положительной наукой, не кто иной, как Энгельс".

(И. Степанов, «Диалектический материализм и деборинская школа»; цитируется Ф. Энгельс, «Анти-Дюринг»)

Мало кто знает, что знаменитый гуманист и христианин Эразм Роттердамский (1469-1536 гг.) был горячим поклонником и подражателем эпикурейского писателя-сатирика Лукиана из Самосаты, дружил с относительно левым писателем-утопистом Томасом Мором, и в 1533 году написал диалог "Эпикуреец", в котором попытался защитить Эпикура с точки зрения христианства.

(с) Значит, если эпикурейцы — это те, кто живет приятно, никто не может называться эпикурейцем с большим правом, чем святые и благочестивые.

Этот диалог мы и публикуем здесь по изданию сборника сочинений "Разговоры запросто" (публ. 1969 г.).

Между тем как свобода духа драгоценнее всякого золота и по природе своей все настолько стремится к свободе, что все живое и большая часть неодушевлённых предметов напоминают слова поэта, что необходима свобода, мы, люди, да еще вдобавок занимающиеся философией, — неужели мы столь низко пали, что будем всемерно и беззаветно прославлять это рабство? Заниматься философией под игом этого рабства, меж тем как философия обещает свободу, из которой возникает величайшее спокойствие духа, а потому и величайшее блаженство,— какая нелепость! Какое безумие! Природа дала нам свободный дух. Но так как из-за общения с толпой он уже почти с самой колыбели попадает в путы и оказывается связанным тысячей узлов, то философия обещала, что при ее помощи мы снова обретем свободу. И вот, когда следовало бы серьезно устремиться к мудрости, мы поступаем столь безрассудно, что налагаем на наш несчастный дух цепи и тяжкие оковы, заставляя его влачить жалкое рабство и привязывая его к стойлу, как вьючный скот. Разве это не полное безрассудство, что мы, испытывая радость каждый раз, когда освобождается от оков наша земная субстанция, т. е. тело, нисколько не ужасаемся тому, что наша лучшая, божественная и небесная, часть — я подразумеваю наш дух — в плену? Может быть, ни во что не надо ставить эту свободу, в которой, однако, все те, кто однажды ее обрел, находят для себя столь надежное убежище? Уж конечно, эти последние не станут усердствовать до пота, защищая мнения, которые им раньше нравились, ибо они с такой же готовностью могут от них отказаться, как разжать сжатые руки. Они ведь знают: человеческий ум настолько слаб, что, не обладая истинным познанием вещей, он строит о них лишь правдоподобные догадки. В силу этого такие люди ничего не защищают с упорством и высокомерием и считают, что Аристотель мог не меньше ошибаться, чем Пифагор или Платон; меж тем в тиши, в полном спокойствии духа они обдумывают, какое из противоположных мнений философов можно считать более близким к истине. Мучиться они предоставляют другим; сами же они, испытывая при этом большую духовную радость, чувствуют, что избавились от тех бурь, которые, как они видят, столь многих швыряют из стороны в сторону. Ведь

Сладко, когда на просторах морских разыграются ветры,
С твёрдой земли наблюдать за бедою, постигшей другого,
Не потому, что для нас будут чьи-либо муки приятны,
Но потому, что себя вне опасности чувствовать сладко.
Сладко смотреть на войска на поле сраженья в жестокой
Битве, когда самому не грозит никакая опасность.
Но ничего нет отраднее, чем занимать безмятежно
Светлые выси, умом мудрецов укрепленные прочно:
Можешь оттуда взирать на людей ты и видеть повсюду,
Как они бродят и путь, заблуждался, жизненный ищут.

(c) Пьер Гассенди — "Парадоксальные упражнения против аристотеликов"