Как и Маркс, молодой Энгельс начинает свой творческий путь с попыток стать поэтом. Выше уже указывалось, что его литературным дебютом было стихотворение "Бедуины" (1838). Писал он конечно и в более раннем возрасте (начиная с 1833-го). Среди опубликованных и дошедших до нас стихотворений Энгельса осталось не так много материала. Но здесь интересно, что созрели к поэзии оба юноши примерно в одном и том же возрасте, Энгельс даже на 2 года раньше.

Сами "Бедуины" показывают, что у автора начинает проявляться дух свободолюбия. По его собственному толкованию, главная мысль стихотворения заключается в противопоставлении «гордых сынов пустыни» — бедуинов чопорному и вместе с тем рабски преклоняющемуся перед деспотизмом аристократически-бюргерскому миру современной ему Германии — миру филистерства и ханжества.

Но давайте бегло рассмотрим самые ранние, неопубликованные произведения периода 1833-37гг. Среди них сразу же выделяется первое: "Моему дедушке" (1833). В этом стихотворении перечисляется то, чему дедушка научил 13-летнего Энгельса, а это весь цикл греческой мифологии. В общем, сразу видно, что образованием юноши занимались на достаточно высоком уровне, возможно даже выше уровня Маркса. Помимо этого, в стихотворении без названия от 1836 года, Энгельс перечисляет набор литературных персонажей романтического толка (Телль, Зигфрид, Фауст, Готфрид Бульонский, Ахилл и Дон-Кихот). Позже он вернется к этой тематике в отдельной статье.

Есть и стихотворение от 1837 года, посвященное (без иронии) Христу Спасителю. А также небольшой "Рассказ о морских разбойниках", попытка в литературную прозу. Написано, конечно, очень слабо, что и не удивительно для его возраста. Но обращает внимание использование отсылок на "Илиаду" в греческом оригинале, на мифы об Аргонавтах, а также тот факт, что много внимания Энгельс обращает на товары, находящиеся в обращении у пиратов, и на суммы, которые эти пираты выручают. И последнее из ранних произведений, которое наверное наиболее грандиозно, носит название "Поединок Этеокла и Полиника" (1837), написано на древнегреческом языке (!), и показывает исключительные познания Энгельса в древнегреческой мифологии.

"Моему дедушке" (1833) Фридрих Энгельс

Милый дедушка наш, ты всегда с нами добр и любезен,
Ты нам всегда помогал, когда не ладилось дело,
Ты рассказывал нам историй много красивых
О Керкионе, Тесее, об Аргусе также стооком,
О Минотавре, и об Ариадне, и об Эгее,
О Золотом руне, о Ясоне и аргонавтах,
О Геркулесе могучем, а с ним о Данае и Кадме,
И — всего не упомнить, ведь ты нам рассказывал столько!
Дедушка, я пожелаю счастливого Нового года,
Долгой жизни тебе, много радости, мало печали.
Всякого блага, что выпасть может людям на долю, —
Любящий внук тебе от чистого сердца желает.

ВЫПУСКНОЕ СВИДЕТЕЛЬСТВО, ВЫДАННОЕ УЧЕНИКУ СТАРШЕГО КЛАССА ФРИДРИХУ ЭНГЕЛЬСУ (№ 713), (ср. Маркс)

родившемуся 28 ноября 1820 г. в Нижнем Бармене, евангелического вероисповедания; с осени (20 октября) 1834 г. — ученик Эльберфельдской гимназии, а с осени (17 октября) 1836 г. — ученик старшего класса этой гимназии; во время своего пребывания в старшем классе отличался весьма хорошим поведением, а именно обращал на себя внимание своих учителей скромностью, искренностью и сердечностью, и, при хороших способностях, обнаружил похвальное стремление получить как можно более обширное научное образование, а поэтому и обнаружил отрадные успехи, которые точнее охарактеризованы в нижеследующем сопоставлении отдельных учебных предметов.

I. ЯЗЫКИ

1. Латинский. Он без труда понимает произведения пройденных авторов, как прозаиков, так и поэтов, в особенности Ливия и Цицерона, Вергилия и Горация, легко понимает связь целого, отчетливо вникает в ход мыслей и искусно переводит с латинского на родной язык. Не в такой степени удалось ему вполне усвоить грамматику, так что, хотя в письменных работах и обнаруживаются успехи, они все же не безупречны со стороны грамматики и слога.
2. Греческий. Он приобрел достаточные сведения по морфологии и по синтаксису, в особенности же научился хорошо переводить как сочинения сравнительно легких греческих прозаиков, так и произведения Гомера и Эврипида, и сумел хорошо понять и воспроизвести ход мыслей в одном из диалогов Платона.
3. Немецкий. Письменные работы, особенно за последний год, свидетельствуют об отрадных успехах в отношении общего развития; в них содержались верные, самостоятельные мысли, и в большинстве случаев они были изложены в надлежащем порядке; изложение отличалось необходимой основательностью, и выражение мыслей заметно приближалось к правильному. Энгельс проявил похвальный интерес к истории немецкой национальной литературы и к чтению немецких классиков.
4. Французский. Он хорошо переводит французских классиков. Хорошо знает грамматику.

II. НАУКИ

1. Религия. Ему хорошо известны основные учения евангелической церкви, а равно и главные моменты истории христианской церкви. Обладает также знанием Нового завета (в подлиннике).
2. По истории и географии у него имеются достаточные, отчетливые познания.
3. По математике Энгельс в общем приобрел хорошие знания; вообще он обнаружил хорошую способность понимания и умел выражать свои мысли ясно и отчетливо. То же самое следует сказать и
4. О его познаниях по физике.
5. Философская пропедевтика. Энгельс с интересом и успешно принимал участие в занятиях по эмпирической психологии.

Нижеподписавшийся расстается с любимым учеником, который был особенно близок ему благодаря семейным отношениям и который старался отличаться в этом положении религиозностью, чистотою сердца, благонравием и другими привлекательными свойствами, при воспоследовавшем в конце учебного года (15 сентября с. г.) переходе к деловой жизни, которую ему пришлось избрать как профессию вместо прежде намеченных учебных занятий, с наилучшими благословениями. Пусть господь благословит и направит его!

Эльберфельд, 25 сентября 1837 г.
Д-р И. К. Л. Ханчке

АТТЕСТАТ ЗРЕЛОСТИ ВОСПИТАННИКА ТРИРСКОЙ ГИМНАЗИИ Карла Маркса, (ср. Энгельс)

родом из Трира, 17 лет от роду, евангелического исповедания, сына адвоката-стряпчего, господина юстиции советника Маркса из Трира, пробывшего 5 лет в Трирской гимназии и 2 года в первом классе.

I. Нравственное поведение по отношению к начальству и товарищам было хорошее.

II. Способности и прилежание. Он обладает хорошими способностями; проявил в древних языках, в немецком и в истории весьма удовлетворительное, в математике удовлетворительное и во французском только слабое прилежание.

III. Знания и успехи.

1. Языки:

a) В немецком его грамматические познания, как и его сочинение, очень хороши.

b) По-латыни он переводит и объясняет легкие места читаемых в гимназии классиков без подготовки, бегло и уверенно; а при надлежащей подготовке или при некоторой помощи часто и более трудные места, в особенности такие, где трудность заключается не столько в особенностях языка, сколько в сущности и в общей связи идей. Его сочинение обнаруживает, объективно говоря, богатство мыслей и глубокое понимание предмета, но часто оно излишне перегружено; в лингвистическом отношении оно свидетельствует о продолжительных упражнениях и стремлении к настоящему латинизму, хотя в нем попадаются еще грамматические ошибки. В устной речи он приобрел удовлетворительную беглость.

c) В греческом его познания и его умение понимать читаемых в гимназии классиков почти такие же, как в латинском.

а) Во французском его грамматические познания довольно хороши; он читает с некоторой помощью и трудные вещи и обладает некоторой беглостью в устном изложении.

е) В еврейском - не заполнено

2. Науки:

a) Религиозные познания. Его знания христианского вероучения и этики довольно ясны и обоснованы; и он в известной степени знает историю христианской церкви.

b) Математика. По математике у него хорошие познания.

c) В истории и географии он, в общем, имеет довольно удовлетворительные познания.

d) Физика. В физике знания у него средние.

e) <Философская пропедевтика> - вычеркнуто

3. Навыки:

a) <Рисование > - вычеркнуто

b) <Пение> - вычеркнуто

Нижеподписавшаяся экзаменационная комиссия на основании этого, ввиду того, что он оставляет теперь гимназию, чтобы изучать юриспруденцию, постановила выдать ему аттестат зрелости и выпускает его, питая надежды, что он оправдает возлагаемые на него, благодаря его способностям, надежды.

Трир, 24 сентября 1835 г.

​​В отличии от Маркса, который практически оборвал связи с семьей, как только поступил в университет в другом городе, Энгельс, судя по остаткам его переписки - свои семейные связи максимально поддерживал. Его письма гораздо живее и человечнее, он не зацикливается на себе и собственном саморазвитии, искренне интересуется жизнью родных, много и остроумно шутит, прикладывает к письмам свои зарисовки бытовых сюжетов. И даже когда он обсуждает свои литературные штудии с друзьями, сквозь них видна непосредственная весёлость. Одно из таких писем (в 1838 году) он заканчивает и вовсе строчками:

Прости, что я так плохо пишу: я влил в себя три бутылки пива. Ура! Больше писать не могу, ибо письмо надо сейчас же отправить на почту. Пробило уже половина четвертого, а письма должны быть там в четыре! Черт побери! Замечаешь ли ты, что во мне бродит пиво?..

Всего не перечислить, но это на уровень круче того, что выдает Маркс. С содержательной стороны, в письмах друзьям выделяются следующие моменты: он много читает не только немецких классиков и современных писателей Германии — Гёте, Шиллера, Виланда, Тика, Гуцкова, Бека, — но и, говоря его словами, «всю мировую литературу» (в принципе, он даже начитаннее Маркса, но всего здесь не перечислить). Наряду с художественными произведениями он серьезно штудирует книги по философии и истории, совершенствует свои знания иностранных языков. В письмах к сестре Марии Энгельс неоднократно рассказывает ей о своем увлечении музыкой. Он посещает концерты, оперные спектакли и даже сам сочиняет хоралы. Энгельс с большой любовью отзывается о Бахе, Генделе, Глюке, Моцарте, Перголезе, Мендельсоне и особенно о Бетховене. Наиболее сильное впечатление произвело на него исполнение Пятой симфонии Бетховена. Уже в то время молодой Энгельс был настоящим полиглотом. Когда он шутливо уверял сестру, что понимает 25 иностранных языков, то не так уж отходил от истины. Во всяком случае, в это же время одно из писем Вильгельму Греберу Энгельс написал на девяти языках — древнегреческом, латинском, итальянском, английском, испанском, португальском, французском, голландском и немецком.

Между 1837 и 1839 годами нетрудно заметить, что всепоглощающий интерес для Энгельса составляла литература. Он не только пытался писать стихи, но и регулярно занимался литературной критикой. Значительная часть писем друзьям состояла из перечисления прочитанной литературы и рецензий на неё. Создается впечатление, что в это время он даже определился со своей будущей творческой деятельностью. Первая крупная статья в печати, которую он издаст будет посвящена как раз таки этой теме (но об этом немного дальше).

В это время Энгельс ещё считает себя глубоко верующим человеком. Но ближе к начала 1839-го он начинает сомневаться. Он видит, что чем больше изучает священные тексты, тем больше в них обнаруживается внутренних противоречий. Переписка с друзьями постепенно превращается в религиозные диспуты, где друзья пытаются давать ответы на скептицизм Энгельса (безуспешно). Он сам пытается найти для себя какую-то версию рациональной теологии, и становится сторонником учения Шлейермахера (см. также "Либеральная теология"). И найдя сильные рациональные аргументы против религии в книги Штрауса "Жизнь Иисуса" - всё быстрее переходит в сторону атеизма и гуманизма. Книга Штрауса, в свою очередь, дала толчок чтению Энгельсом произведений Гегеля, с «Философией истории» которого он знакомится в конце 1839 года. «Я как раз на пороге того, чтобы стать гегельянцем», — признается Энгельс в это время Вильгельму Греберу.

Тогда же, к середине 1839-го Энгельс начинает активнее выступать против аристократии во всех смыслах слова, становится республиканцем. Он пишет оды Французской революции 1830-го, активнее вовлекается в политические вопросы (напомним, Маркс в это время готовит тетради к своему диссеру). Но более того, значительное влияние на него оказали произведения немецкого радикального публициста Людвига Берне, родоначальника литературного течения «Молодая Германия», которого Энгельс назвал в письме к Вильгельму Греберу «титаническим борцом за свободу». Из писем братьям Греберам видно, что уже весной 1839 г. Энгельс стал с большим сочувствием относиться к писателям «Молодой Германии». В марте 1839 г. он налаживает связи с одним из виднейших идеологов этого литературного направления Карлом Гуцковым и начинает печататься в редактируемом им гамбургском журнале «Telegraph für Deutschland». В творчестве писателей «Молодой Германии» Энгельса прежде всего привлекают их свободолюбивые идеи, призыв к введению конституционного управления, к уничтожению сословного и национального неравенства, к отказу от всякого религиозного принуждения. 9 апреля 1839 г. Энгельс пишет Фридриху Греберу, что он младогерманец «душой и телом».

​​Энгельс про срачи в интеллигентских кружках и свой ЧСВ:

Происходит размежевание противоположных воззрений, они резко противостоят друг другу. Четыре либерала (одновременно и рационалиста), один аристократ, перешедший к нам, но из страха нарушения унаследованных в его семье принципов только что перебежавший обратно в лагерь аристократии, один аристократ, подающий, как мы надеемся, надежды, и несколько тупиц — таков тот круг, в котором ведутся споры. Я сражаюсь в качестве знатока древности, средних веков и современной жизни, в качестве грубияна и т. д., но эта моя борьба уже более не нужна, ибо мои подчиненные делают недурные успехи, вчера я им объяснил историческую необходимость событий с 1789 до 1839 г. и, кроме того, убедился к своему удивлению, что я в споре значительно сильнее всех здешних учеников выпускного класса. После того как я над двоими из них — уже довольно давно — одержал полную победу, они решились и сговорились двинуть против меня самого большого умника, чтобы он разбил меня; к несчастью, он был тогда влюблен в Горация, так что разбил его я по всем правилам искусства. Тогда они страшно перепугались. А этот экс-горациоман теперь очень хорошо относится ко мне, о чем он поведал мне вчера вечером.

В марте 1839-го выходит первая крупная публикация Энгельса в прессе под названием "Письма из Вупперталя". Здесь он описывает природу родного края и то, как в его городах проходит бытовая жизнь. Он старается контрастировать прекрасную идиллию с состоянием народа, живущего в регионе. "Свежая, здоровая жизнь, которую мы наблюдаем почти повсюду в Германии, здесь совсем не чувствуется". По улицам гуляют алкаши, исполняя "самые пошлые и непристойные песни". Грузчики, как отдельный класс общества - самое днище. Энгельс хвалит власти, которые хотя бы немного ограничили разброд, тем что уменьшили количество питейных заведений в регионе. И причины этих явлений ему "совершенно ясны": "прежде всего этому способствует фабричный труд".

Помимо этого Энгельс критикует ужасное санитарное состояние рабочих мест на фабриках. Ужасное качество жилья. Ужасная нищета. И как результат - крайне низкий уровень здоровья населения. "В одном Эльберфельде из 2500 детей школьного возраста 1200 лишены возможности учиться и растут на фабриках — только для того, чтобы фабриканту не приходилось платить взрослому рабочему, которого они заменяют, вдвое против той заработной платы, какую он даёт малолетнему".

Большую часть сочинения Энгельс посвящает критике местного пастора, и религиозной нетерпимости среди низших классов в частности. Он связывает распространение мистицизма (и пьянства, как второй крайности) с нищетой, и критикует горе-проповедника. А пройдясь по мракобесию своей малой родины, Энгельс переходит к жалобам на крайне провинциальный уровень образования, который даёт гимназия, и очень низкий уровень местных поэтов. Движения "Молодой Германии" (для которой он и пишет сей обзор) - никто не понимает, ну, кроме самого Энгельса. В общем, всё очень плохо, но есть с чем работать. Обзор конечно интересен своим предельно критическим настроением, и в частности, особым обращением внимания на нищету фабричных рабочих.

В ноябре 1839-го Энгельс пишет вторую крупную публикацию в прессе, уже на тему, которой занимается последние годы, на тему литературной критики. Статья носила название "Немецкие народные книги". Из этой статьи видно, с каким живым участием Энгельс относится к вопросам просвещения народных масс. Энгельс резко осуждает попытки под флагом литературной обработки фальсифицировать в реакционном духе народные сказания. Он призывает к тому, чтобы народная книга служила делу борьбы за свободу, делу прогресса, «но ни в коем случае не потворствовала бы лицемерию, низкопоклонству перед знатью и пиетизму».

Энгельс требует использовать народные мотивы, толкая через них либеральные, просветительские идеи; переработать все сказания на новый лад. В этом плане для него романтики, идеализирующие феодализм - злейшие враги. Если сказка намекает, что аристократ по крови своей выше бюргера, то эту сказку стоит сжечь даже без переработки. Перечислять все сказания, которые Энгельс берет в пример было бы слишком долго, их много. Но есть два интересных момента, кроме самой политической ангажированности и борьбы к консерватизмом. Энгельс считает, что единственными нормальными авторами, которые могут переделывать сказания в правильном ключе - являются братья Гримм. А во-вторых, он выводит "мужские" и "женские" образы, и жалуется на популярность последних, которые внушают в народе некую слабость. Нужно больше "мужских" образов, больше воли и стремления к свершениям. Сама подобная постановка вопроса кажется довольно забавной.

К декабрю 1839-го он пишет статью "Карл Бек", посвященную своему любимому на данный момент современному автору (о котором исписал много писем своим друзьям в течении всего года). Здесь он жалуется, что поздний Бек "скатился" в полное дно, и стал типичным, вульгарным по содержанию своих мыслей, филистерским поэтом. Сравнивает с лучшими примерами из раннего творчества и показывает, почему именно перемены плохи. Чистый пример литературной критики, какой она должна быть.

В 1840-й год Энгельс входит как публичная персона, журнальный критик, писатель и поэт. Кроме своей огромной эрудиции, он к тому же ещё и спортивного телосложения, регулярно занимается плаванием, катается на коньках, фехтует на шпагах и т.д. Во взглядах он радикальный либерал-просветитель ("Молодая Германия"), уже активно склоняется в сторону атеизма, благосклонно относится к революционным идеям и крайне сочувствует нищете "низших классов". Ему уже остается один шаг до перехода на революционно-демократические позиции; в то же время как Маркс всё ещё близок к романтикам, и всё ещё не дописал свою диссертацию. Энгельс младше почти на 3 года, но уже сейчас практически во всех отношениях стоит гораздо выше Маркса.

Но он всё ещё литератор и критик, и поэтому год продолжается в том же русле. В январе 1840-го он пишет статью "Ретроградные знамения времени", где набрасывает яркую картину диалектического развития человечества, убедительно опровергая тех реакционных писателей, представителей и сторонников исторической школы права, романтической историографии и т. д., которые отрицали движение истории по восходящей линии, идеализировали средневековье, защищали незыблемость существующих полуфеодальных и абсолютистских порядков. История, пишет Энгельс, разоблачая такую ретроградную точку эрения, это спираль, «изгибы которой отнюдь не отличаются слишком большой точностью. Медленно начинает история свой бег от невидимой точки, вяло совершая вокруг нее свои обороты, но круги ее все растут, все быстрее и живее становится полет, наконец, она мчится, подобно пылающей комете, от звезды к звезде, часто касаясь старых своих путей, часто пересекая их, и с каждым оборотом все больше приближается к бесконечности. Кто может предвидеть конец?».

Там, где реакционеры, «мандарины регресса», говорит Энгельс, видят лишь повторение старого, застой, в действительности не прекращается движение истории вперед. Энгельс делает здесь значительный шаг вперед по сравнению с Гегелем. В то время как у Гегеля процесс исторического развития находил свое завершение в конституционной монархии и он готов был даже объявить вершиной саморазвития абсолютного разума монархическое прусское государство, Энгельс отстаивает идею беспредельности исторического процесса, поступательного движения человечества вперед. Правда и сам взгляд на линейное, или даже спиральное развитие - тоже отдает ограниченностью, и вынудит "марксизм" позже выдвинуть множество гипотез в исторической теории, которые не подтверждаются эмпирически. Но в тот момент, выступая против реакционеров, это было даже очень мощными идеями.

В начале того же 1840-го Энгельс пишет стихотворное восхваление "Изобретению книгопечатания", ещё статьи на тему литературной критики: статьи "Платен", "Иоэль Якоби" и "Современная литературная жизнь" (в последней он уже начинает критиковать "Молодую Германию"). В статье «Реквием для немецкой «Adelszeitung»», напечатанной в апреле 1840 г., Энгельс, высмеивая политические взгляды этого печатного органа немецкого дворянства, писал: «Вступительное слово поучает нас, что всемирная история существует... лишь для того, чтобы доказать необходимость существования трех сословий, причем дворяне обязаны воевать, бюргеры — мыслить, крестьяне — пахать».

И в этой статье Энгельс уже фактически ведет борьбу против тех принципов, которые характерны и для социально-политических взглядов Гегеля. В отличие от Гегеля, рассматривавшего деление гражданского общества на сословия как нечто необходимое, Энгельс считает, что это деление утратило всякий смысл. Он решительно отвергает все отжившие учреждения прошлого, выступая против сословного строя, привилегий дворянства и абсолютизма. Стоит также отметить и влияние поэта Перси Биси Шелли, который стал в этот период одним из любимых поэтов Энгельса, что сильно резонирует с его нарастающими республиканскими взглядами. В одной из статей этого периода ("Ландшафты", июль 1840 г.), Энгельс, в частности, пишет такие вещи:

Религиозное свободомыслие — вещь рискованная для женщин. Такие женщины, как Жорж Занд, как подруга Шелли — редкое явление; скепсис слишком легко разъедает женский характер и придает рассудку большую силу, чем это годится для женщин. Но если идеи, за которые боремся мы, дети нового времени, истинны, то недалека уже пора, когда женское сердце начнет биться за идеалы современного духа так же горячо, как оно сейчас бьется за набожную веру отцов, — и лишь тогда наступит победа нового, когда молодое поколение станет его впитывать вместе с молоком матери.

И снова про пиво! Энгельс пишет своей сестре в середине 1840-го:

У нас в конторе сейчас настоящий пивной склад: под столом, за печкой, за шкафом, повсюду стоят пивные бутылки, и, когда старику захочется выпить, он у нас одалживает бутылку, а потом дает наполнить ее снова. Это уже теперь делается совершенно открыто, стаканы стоят целый день на столе и рядом с ними бутылка. Направо, в углу, стоят пустые, налево полные бутылки, тут же мои сигары. Действительно, Мария, молодежь становится все хуже, как говорит доктор Ханчке. Кто бы двадцать, тридцать лет тому назад мог представить себе такой унос — распивать пиво в конторе?

Перечислять и описывать все мелкие статьи Энгельса было бы слишком долго, основные моменты уже рассмотрены. Можно разве что добавить, что в некоторых статьях мелькает ещё сильная струя немецкого национализма, но для того времени это более чем нормально. В 1841 году он почти ничего не пишет, сначала отправился в путешествие по Швейцарии и Италии, после чего, в конце марта 1841 г. возвратился в родной Бармен, а уже осенью отправился в Берлин, чтобы отбыть воинскую повинность.

Хотя сыновья богатых родителей легко могли откупиться от военной службы, Энгельс предпочел пройти ее в качестве вольноопределяющегося. Выбрав местом для прохождения службы Берлин, он надеялся в свободное время пополнить свое образование в университете. Энгельс поступает в гвардейскую артиллерийскую бригаду, где в течение года, до октября 1842 г. проходит военное обучение и получает звание бомбардира. В качестве студента-вольнослушателя он посещает Берлинский университет, где слушает лекции по философии и занимается в семинарах крупных ученых.

Берлин в то время был ареной борьбы разных философских направлений. Наиболее радикальным философским течением было направление младогегельянцев, представленное братьями Бруно и Эдгаром Бауэрами, А. Руге, К. Ф. Кёппеном и другими. Видную роль среди них играл, будучи еще студентом Берлинского университета, Карл Маркс, который по окончании университета, незадолго до приезда Энгельса, покинул Берлин. Энгельс примкнул к берлинской группе младогегельянцев и уже вскоре после приезда принял активное участие в разгоревшейся в то время идейной борьбе.

Под влиянием работ Б. Бауэра по истории первоначального христианства и произведений Л. Фейербаха окончательно приобретают радикально-атеистический характер взгляды Энгельса на религию. Это в свою очередь ещё сильнее поколебало его "гегельянство", особенно что касается политических взглядов Гегеля (за 1-2 года до того, как эту же эволюцию окончательно проделает Маркс). И всё это вместе - сильнее толкает Энгельса в революционно-демократический спектр идеологии. Однако, в конце 1841-го, когда в Берлин приезжает философская звезда в лице Шеллинга, против него Энгельс выступает сразу трилогией статей (из которых мы затронули всего одну).

Энгельс показывает стремительную динамику, ему всего 21 год, он уже прошел огромный путь, стал сторонником нескольких крупных течений немецкой мысли, и уже успел подвергнуть их критике и пойти дальше. Только приобщившись к учению Фейербаха, он практически тут же начинает подмечать его слабости с точки зрения классического материализма. Для Маркса всё это займет гораздо больше времени. Не говоря уже о том, что даже в 18 лет Энгельс куда ближе к революционным и прогрессистским идеям, чем Маркс в свои 24 года. И тем более не говоря о том, что образование, полученное Энгельсом - гораздо объемнее, чем то, что имеет Маркс.

Из интересных моментов, ещё в конце 1840-го, для Энгельса уже значительным именем становится тот самый Руге, и его журнал "Галльский ежегодник", который, по мнению Энгельса - был лучшим литературным обзорщиком всея Германии. Не удивительно, что он начнет искать контактов с этим человеком, а в результате приобщения к берлинской тусовке младогегельянцев - таки выйдет на него, но уже в "Немецком ежегоднике". Для Энгельса Руге становится в одном ряду с остальными наиболее почитаемыми современниками.

Так, в той самой отповеди Шеллингу (которая, как вариант, планировалась быть опубликованной как раз у Руге), Энгельс пишет: "Чего стоит уже тот тон, каким Шеллинг говорит обо всем развитии философии в этом столетии, о Гегеле, Гансе, Фейербахе, Штраусе, Руге и «Deutsche Jahrbücher»: сначала он ставит их в зависимость от себя, а затем не просто отвергает, нет, — одним риторическим оборотом, выставляющим лишь его самого в наиболее благоприятном свете, рисует все это направление мысли как баловство духа, как курьезное недоразумение, как ряд напрасных заблуждений".

​​1842 год для Энгельса становится годом сотрудничества с только возникшей газетой «Rheinische Zeitung». Той самой, с которой начинает активное сотрудничество Карл Маркс. Практически всё им написанное - публикуется здесь же. Следовательно, с этими статьями Маркс уже должен быть более-менее ознакомлен. Фактически газета превращается в печатный орган коллектива "младогегельянцев", частью которого теперь стал сам Энгельс.

В марте этого года Энгельс пишет статью "Северогерманский и южногерманский либерализм". Задача статьи показать, почему же так случилось, что на севере либерализм оказался гораздо сильнее, чем на юге, хотя ещё 10 лет назад всё было с точностью наоборот. Рубежная дата - 1830-й, революция во Франции, она повлияла на политических радикалов и либералов всей Европы. Но она стихла, и стихать начал и либерализм южан. Северяне же не только зависели от Франции, но имели и собственные корни в немецкой философии, считает Энгельс. А потому их проект либерализма оказался более стабильным и долгоживущим, и теперь имеет возможность полноценно развернуться. В принципе, эта статья является похвалой главного олицетворения северного либерализма - движения "Молодая Германия", частью которого считал себя Энгельс; он восхваляет родное болото, если совсем коротко. Сохраняет Энгельс и интерес к простому народному быту, в мае 1842 года он выпускает статью "Рейнские празденства" - про быт рейнской области, как люди проводят здесь праздники, фактически этнографическая зарисовка.

В статье "Дневник вольнослушателя" (май 1842), предлагается рассмотреть главную базу "младогегельянцев" - Берлинский университет. Главное его достоинство Энгельс видит в том, что в стенах университета произошло размежевание на все возможные современные направления мысли, а отсюда возникает живая полемика. Здесь он вкратце снова упоминает о Шеллинге и Гегеле, но самое интересное остается в конце. Энгельс прослушал курс про "финансовую систему Пруссии", и привел огромную цитату, где уважаемый лектор доказывал, что Пруссия применила новейшее слово экономической науки (теорию Адама Смита и свободную торговлю), как никакая другая страна мира, включая даже Англию. Что рынок дескать в Германии самый свободный от всяких там пошлин и запретов. Лектор намекал, что Германия, в отдельных моментах уже опережает всю Европу, и вскоре может стать страной №1. Но в конце пожаловался, что есть ещё реакционеры, которые видят какие-то там идеалы 1806-го. Энгельс ничего не говорит об этой цитате про свободу торговли, хотя она занимает 3/4 объема, и всецело набрасывается на этих абстрактных реакционеров, ещё более яро доказывая, что Германия может быть впереди планеты всей. Здесь снова вырвался вперед его пылкий национализм; но интереснее всего то, что он, фактически, полностью расписался под фритрейдерской системой.

​​В том же мае 1842 года он пишет статьи "Полемика против Лео" и "Комментарии и заметки к современным текстам". В последней он рассматривает ряд текстов, написанных в Кенигсберге, выделяя достижения этой области на фоне "Восточного славянского варварства". Немного интереснее, конечно, "Полемика...", где высмеиваются взгляды некого реформатора медицинской науки. Этот наивный человек призван Энгельсом для оправдания гегельянства, ведь он, будучи религиозным фриком, выступал против "пантеистической системы" Гегеля. Разбив грушу для битья, Энгельс намеревался упрочить авторитет своей партии.

В июне 1842 года пишется текст "Участие в дебатах Баденской палаты", мелкая заметка, которая лишь показывает при помощи общих примеров, что выборы в данной области были несвободными (какие темы в те далекие времена!), чему Энгельс возмущается, как будто бы свободные и честные выборы тогда были уже всеобщей нормой. А вслед за ней, выступление против цензуры в статье "К критике прусских законов о печати". Общая идея Энгельса заключается в том, что репрессивные законы руководствуются общими фразами, и карает "дерзких" и "непочтительных". Рассуждая в подобном духе можно прибегать к слишком широким трактовкам и создавать много лишней путаницы. А в целом Энгельс просто жалуется, что нельзя обрезать крылья критике, ведь без неё невозможно будет своевременно подмечать ошибки и реформировать государство.

И тогда же он выступает против некого Александра Юнга в полемической статье, где дана критика (положительная в основном) литературного наследия "Молодой Германии", и обзор происходящих событий в лагере "младогегельянцев", публично называющих себя "Свободными".

Сатирическая поэма «Библии чудесное избавление», написанная Энгельсом летом 1842 г. при участии Э. Бауэра была направлена против религиозного мракобесия. Это лучшее произведение из написанного Марксом и Энгельсом до 1843-го. Здесь "Потерянный рай" Мильтона, соединенный с "Фаустом" Гёте, в котором все персонажи - современники Энгельса, или вообще личные знакомые. И подано просто невероятно иронично.

Поводом для написания поэмы послужило увольнение прусским правительством в конце марта 1842 г. Бруно Бауэра из Боннского университета, где он был приват-доцентом (то самое событие, которое окончательно толкнуло Маркса в сторону журнальной критики). В поэме изображается борьба берлинского младогегельянского кружка «Свободных» против прусских профессоров богословия (примыкает к данному разделу жизни Маркса). Нанося основной удар по правым гегельянцам, Энгельс, хотя он и был сторонником «Свободных», высмеивает в то же время слабые стороны многих представителей этого кружка. Так, он иронически раскрывает характерное для значительной части младогегельянцев противоречие между революционной фразой и неспособностью к практическому действию. Конец поэмы также свидетельствует о критическом отношении Энгельса к их беспомощности и растерянности перед лицом наступившей реакции. Узнав об устранении Бауэра с кафедры Боннского университета, «Свободные», согласно поэме, впадают в страшное смятение и в ужасе обращаются в повальное бегство. Создавая свою поэму, Энгельс, очевидно, уже начинал политически расходиться с основными кругами младогегельянцев.

Одним из героев поэмы является Карл Маркс, которого Энгельс лично тогда еще не знал. Но он всё таки составляет некоторое представление по рассказам их общих знакомых:

«То Трира черный сын с неистовой душой.
Он не идет, — бежит, нет, катится лавиной,
Отвагой дерзостной сверкает взор орлиный,
А руки он простер взволнованно вперед,
Как бы желая вниз обрушить неба свод.
Сжимая кулаки, силач неутомимый
Все время мечется, как бесом одержимый»!

Заслуживает внимания и та характеристика, которую Энгельс дает в поэме себе:

«А тот, что всех левей, чьи брюки цвета перца
И в чьей груди насквозь проперченное сердце,
Тот длинноногий кто? То Освальд — монтаньяр!
Всегда он и везде непримирим и яр»

Энгельс, таким образом, отводит себе место на крайнем левом фланге, что свидетельствует о том, что Энгельс тогда уже твердо стоял на революционно-республиканских позициях.

Новый подъем стачечной борьбы во Франции вызвал к жизни различные утопические проекты будущего общества: «Что такое собственность?» Прудона, «Об организации труда» Луи Блана, «О человечестве, его принципе и будущем» Пьера Леру, «Путешествие в Икарию» Этьенна Кабе, «Ни дворцов, ни хижин» и «Коммунизм – не утопия» Ж.-Ж. Пийо, «Кодекс общности» Теодора Дезами и др.

Но в середине 1842 г. в Англии произошло событие, изменившее отношение многих как к рабочему движению, так и к социалистически-коммунистическим утопиям. Это был год наибольшего развития чартистского рабочего движения, кульминационным моментом которого стала всеобщая забастовка, поддержанная тред-юнионами и охватившая многие промышленные районы страны. В резолюции, принятой 12 августа собранием представителей тред-юнионов, говорилось: «Пока не будет уничтожено классовое законодательство и установлен принцип коллективного труда, до тех пор у рабочих не будет возможности пользоваться полным продуктом своего труда». Связь социалистических теорий с рабочим движением стала очевидной.

Среди младогегельянцев наиболее активно реагировал на чартистское движение Мозес Гесс. «В республиканских институтах нашего времени свобода разбивается о нищету, которая еще очень большую часть нашего общества лишает всякой возможности свободного развития сил… Не только феодальная аристократия и не только абсолютизм противоречат духу времени, но вся организация, скорее дезорганизация, нашей социальной жизни требует реформы», – писал он в «Рейнской газете» 11 сентября 1842 г. Задача XIX в. – освободить не часть общества, а все общество, «ликвидировать противоположность пауперизма и денежной аристократии и создать единство в государстве». Одновременно Гесс поместил в «Рейнской газете» несколько материалов, пропагандировавших социалистические идеи. Это и вызвало обвинение в коммунизме со стороны "Аугсбургской газеты", на что Марксу пришлось отвечать уже не раз упоминаемой статьей. Все наиболее активные члены газеты резко радикализировались именно во второй половине 1842 года, хотя про Энгельса можно сказать, что он был теоретически готов к этому ещё несколькими годами ранее.

Стоя на позициях революционного демократа, Энгельс все больше убеждается в несостоятельности либеральной идеологии как в Германии, так и в других странах Европы. В частности, в статье «Централизация и свобода», напечатанной в «Rheinische Zeitung» в сентябре 1842 г. (за месяц до статьи Маркса про коммунизм), Энгельс резко выступает против идеализации июльской монархии во Франции и, вчастности, режима Гизо среди европейских, в том числе также и немецких, либералов. Энгельс рассматривал политику Гизо как олицетворение перерождения буржуазно-конституционного режима. Он выступает в этой статье против бюрократической централизации, видя в ней порождение абсолютизма, унаследованного новым буржуазным государством. Фактически он жалуется также, как современные либералы России, описывая бедность провинции на фоне ожирения Москвы. Энгельс выступает за равномерное развитие всех провинций, и в известной мере за децентрализацию государства. До какой степени эти рассуждения действительно коррелируют с реалиями современной России, судите сами:

"Противоречие между июльской революцией и [консервативной] палатой 1842 г. — это противоречие между столицей и страной. Франция может с помощью Парижа осуществлять революции и создавать одним махом институты свободы, но она не может их удержать. Кто не в силах понять палату депутатов 1842 г., тот показывает тем самым, что он путает французов с парижанами, что противоречие централизации не дошло до его сознания".

Желание Энгельса активно участвовать в повседневной политической борьбе против господствовавших в Пруссии и других странах реакционных порядков все больше отдаляло его от «Свободных» и сближало с Марксом, который в октябре 1842 г. возглавил «Rheinische Zeitung» (и поссорился со «Свободными», отказавшись впредь публиковать их ребяческие статьи). К концу пребывания в Берлине Энгельс, который внимательно следил за социалистическим и коммунистическим движением в европейских странах, все больше склонялся к убеждению, что только в коммунистических теориях следует искать ключ к правильному решению социального вопроса.