НАБРОСОК НОВОГО ПРЕДИСЛОВИЯ К РАБОТЕ «РАЗЛИЧИЕ МЕЖДУ НАТУРФИЛОСОФИЕЙ ДЕМОКРИТА И НАТУРФИЛОСОФИЕЙ ЭПИКУРА» (зима 1841-42гг.).

Труд, который я предлагаю общественности, это старая работа, и она должна была найти свое место сперва в общем изложении эпикурейской, стоической и скептической философии (1), на осуществление которого я в настоящее время не могу рассчитывать из-за политических и философских занятий совсем другого рода (2).
Только теперь настало время, когда поймут системы эпикурейцев, стоиков и скептиков. Это — философы самосознания. Эти строки по меньшей мере покажут, как мало эта задача решена до сих пор.

(1) В рукописи зачеркнуто: «Так как, однако, занятия политическими и философскими работами, представляющими более непосредственный интерес, не позволяют мне пока что завершить общее изложение этих философских систем, так как я не знаю, когда я вновь буду иметь случай вернуться к этой теме, я ограничиваюсь...».
(2) В рукописи зачеркнуто: «Эпикурейская, стоическая, скептическая философии, философии самосознания, в одинаковой мере отвергались и прежними философами как неспекулятивные, и учеными школьными учителями, которые тоже пишут историю философии, как...».

​​С открытия для себя Эпикура (которого не хотел видеть Гегель, считая того максимально ничтожным куском дерьма), начинается отход Маркса от гегельянской философии в её "идеалистическом" виде. Конечно, потенции к "отходу" были всё время, с самого начала, что даже видно в "Письме к отцу", но этот момент стал уже окончательно сформированным рубежом. Маркс всё ещё хорошо относится к самому Гегелю и считает нужным выступить против "гегельянства" в прессе; видно, что ему не всё равно, но критический вектор снова вернулся.

Таким образом, чисто гегельянский период увлечений, можно датировать 1837-1841 годами. Дальнейшие годы (около 1842-45 гг.) уже являются годами становления материалистических взглядов.

По окончании университета Маркс переселился в Бонн, рассчитывая стать профессором. Он собирался преподавать вместе с Б. Бауэром философию в Боннском университете, они вместе проектировали издание при участии Людвига Фейербаха журнала под названием «Архив атеизма» (в 1841 году), а сам Маркс хотел, будучи академическим ученым, писать работу о христианском искусстве. Но реакционная политика правительства (и семья) заставили Маркса отказаться от учёной карьеры. Вполне возможно, что если бы не этот момент, мы бы никогда не получили известного нам Маркса, ведь должность в университете сильно сковывает возможности, и это сузило бы интересы в русло исключительно гуманитарной критики. Но судьба Маркса сложилась так, что профессором он не стал, а деньги нужно где-то добывать. Как раз в это время рейнские радикальные буржуа, имевшие точки соприкосновения с левыми гегельянцами, основали в Кёльне оппозиционную газету «Rheinische Zeitung» (начала выходить 1 января 1842 года). Чуть больше года Маркс проработал журналистом и редактором этой газеты. Если вначале Маркс высказывался за отмену цензуры, то затем перешёл к открытой критике правительства (многие его статьи были либо запрещены цензурой, либо подвергались жёсткой правке).

#Маркс #марксизм #гуманизм #Просвещение #коммунизм

В ходе написания серии статей «Оправдание мозельского корреспондента» Маркс осуществил конкретно-социальное исследование: собрал официальные документы, материалы печати, личные документы, данные опросов. В этих и других своих, опубликованных к началу января 1843 года статьях, Маркс почти открыто призывал к революционному свержению прусской монархии и замене её демократией. Это переполнило чашу терпения правительства, и в марте 1843 года газету закрыли.

​​Особо многого из периода работы Маркса в "Рейнской газете" не выделишь. Из того, что не касается каких-то бесполезных судебных разбирательств между "noname" и "noname", а также отдельных политических и муниципальных реформ в провинциях Германии - интересными могут быть обсуждения коммунизма (но об этом дальше) и критические выпады по поводу #цензуры. Но и эти выпады оказываются самым водянистым и затянутым чтивом, которое может только быть. Вообще не понятно, зачем всё это писать, да ещё в таком специально вычурном виде, когда речь идет о самоочевидных к тому моменту вещах; когда о вреде цензуры ещё за 100 лет до этого наговорили более чем достаточно хотя бы в той же Франции. Просто бери и дублируй, сопровождая более "свежим" комментарием. Тема изжила себя, как и вопросы атеизма.

Но неееет, надо же показать как я умею.

В общем, истину надо выражать свободно, а свободой должны пользоваться все, а не только избранные (будь это даже государство). Единственное, что здесь можно добавить, так это рассуждения по поводу свободы как таковой: «Свобода настолько присуща человеку, что даже ее противники осуществляют ее, борясь против ее осуществления; они хотят присвоить себе как драгоценнейшее украшение то, что они отвергли как украшение человеческой природы.
Ни один человек не борется против свободы, – борется человек, самое большее, против свободы других. Во все времена существовали, таким образом, все виды свободы, но только в одних случаях – как особая привилегия, в других – как всеобщее право».

Тема немаловажна, ввиду исключительного положения, которое занимает тема свободы в философии эпикуреизма. Ну и ещё, к этому фрагменту мы добавим типичный, и ещё весьма неплохой (с образной и литературной точки зрения) пример, что касается именно вопроса цензуры. И больше на эту тему ничего приводить не будем. Зафиксировали, Маркс против - это факт.

Статья "Лютер как третейский судья между Штраусом и Фейербахом" (1842), интересна в первую очередь своим последним абзацем, с иллюстрацией того, как в это время Маркс относится к личности Фейербаха, человека которому он много обязан в своём становлении на материалистические позиции. Правда, исследователи полагают, что эту статью (опубликованную анонимно) написал не Маркс, а сам Фейербах. Об этом пишет, в частности, Лапин в книге "Молодой Маркс". Версия, скорее всего, более близкая к истине.

-----

Штраус и Фейербах! Кто из них прав в недавно поднятом вопросе о понятии чуда? Штраус, который рассматривает вопрос как теолог, а следовательно предвзято, или же Фейербах, который рассматривает его как не-теолог, следовательно свободно? Штраус, который видит вещи такими, какими они представляются в глазах спекулятивной теологии, или же Фейербах, который их видит такими, каковы они на самом деле? Штраус, который так и не высказывает окончательного суждения о том, что есть чудо, и вдобавок предполагает, что за чудом стоит ещё особая духовная сила, отличная от желания (как будто желание не есть эта самая, предполагаемая им сила духа или человека; как будто, например, желание быть свободным не является первым актом свободы), или же Фейербах, который без всяких обиняков говорит: чудо есть реализация естественного, т.е. человеческого, желания сверхъестественным способом? Кто из них прав? Лютер, – весьма солидный авторитет, бесконечно превосходящий всех протестантских догматиков, вместе взятых, ибо религия была для него непосредственной истиной, так сказать природой, – Лютер пусть решит, кто из них прав.

Лютер говорит, например, – ибо можно было бы привести из его сочинений бесчисленное множество аналогичных мест, – по поводу воскрешения мёртвых в евангелии от Луки (гл. 7):

«Дела нашего господа, Иисуса Христа, мы должны чтить иначе и выше, чем дела людей, ибо того ради начертаны они для нас, чтобы по ним мы могли познать, какой он всемогущий владыка, – а именно, такой владыка и бог, который в состоянии помочь, когда никто больше не может помочь; следовательно, ни один человек не упал так низко, чтобы бог не был в состоянии ему помочь, как бы велико ни было бедствие». «И что же для нашего господа бога невозможно, так что мы в этом деле не могли бы с упованием положиться на него? Ведь он создал из ничего землю и небо и всё остальное. Из года в год покрывает он деревья вишнями, сливами, яблоками, грушами, и ничего ему для этого не требуется. Для любого из нас немыслимо зимой, когда лежит снег, извлечь из-под снега хотя бы одну вишенку. Бог же – такое существо, которое всё может создать, которое может сделать живым то, что было мёртвым, и вызвать к жизни то, что не существовало. Таким образом, как бы низко какое-либо существо ни пало, для нашего господа бога оно пало не настолько низко, чтобы он не мог его поднять и поставить. Мы должны познать эти дела бога и понять, что для него нет ничего невозможного и что, когда нам худо, мы, полагаясь на его всемогущество, должны учиться неустрашимости. Пусть придёт турок или другая какая-либо беда, – мы должны помнить, что есть такой радетель и спаситель, чья десница всемогуща и в силах помочь. Такова правильная, истинная вера». «В боге надо черпать отвагу и не приходить в уныние. Ибо то, что не в состоянии сделать я и другие люди, то может сделать он. Если ни я, ни другие люди не в состоянии помочь, то он может мне помочь и спасти меня от смерти, как говорится в 68-м псалме: Есть у нас бог, который помогает, и царь царей, который спасает от смерти. Поэтому сердце наше должно быть полно отваги и упования на бога. Такие сердца поистине служат богу и любят его, это – сердца, которые не поддаются унынию и страху». «В боге и сыне его, Иисусе Христе, мы должны черпать отвагу. Ибо что не можем сделать мы, то может сделать он; чего у нас нет, то есть у него. Если мы сами не можем помочь себе, то может помочь он, – и он это делает с радостью и охотой, как мы здесь видим» (Сочинения Лютера часть XVI, Лейпциг, 1732, стр. 442-445).

​​В этих немногих словах вы имеете апологию всей книги Фейербаха, – апологию тех определений провидения, всемогущества, творения, чуда, веры, которые в этой книге даны. Стыдитесь, христиане, – благородные и простые, учёные и неучёные, – стыдитесь, что анти-христианину пришлось показать вам сущность христианства в её подлинном, неприкрытом виде. А вам, спекулятивные теологи и философы, я советую: освободитесь от понятий и предрассудков прежней спекулятивной философии, если желаете дойти до вещей, какими они существуют в действительности, т.е. до истины. И нет для вас иного пути к истине и свободе, как только через огненный поток. Фейербах – это чистилище нашего времени.

Вне зависимости от авторства статьи о Лютере, стоит отметить главную перемену в жизни Маркса во время работы в новом журнале. Работа в газете само собой распыляла силы и мешала реализации идей на счет "Архива атеизма". Постепенно возникали проблемы в отношениях между Бауэром и Марксом. Более явственно эти трещины обозначились в ходе их совместной работы над второй частью книги «Трубный глас страшного суда над Гегелем, атеистом и Антихристом», которую Маркс так и не завершил.

Именно в процессе работы над «Трубным гласом…» Маркс начинает все более явственно осознавать отличие своей позиции от бауэровской. Если левогегельянский радикализм сделал Бауэра либералом с теологическим налётом (что закончится уже позже переходом на консервативные позиции), то Маркс становился на позиции революционного демократа. Однако взгляды Б. Бауэра оказывали некоторое ограниченное влияние на идейное развитие Маркса вплоть до 1845 г. Так, Цви Розен утверждает, что Маркс воспринял от Бауэра метод "переворачивания" гегелевской философии, а также понятия "отчуждение" и "идеология".

Разумеется, некоторое время между Марксом и Бауэром еще продолжали сохраняться личные контакты. В конце октября – начале ноября 1842 г. Маркс даже написал в защиту Б. Бауэра от нападок справа небольшую статью «Еще несколько слов о брошюре д-ра О.Ф. Группе…». Эта статья была опубликована в середине ноября в «Немецком ежегоднике науки и искусства». Но постепенно контакты с Бауэром перестали дополняться совместной работой, а затем и вовсе прекратились. В гораздо большей степени, чем Бауэр, интересовали теперь Маркса две другие фигуры: в практически-политическом отношении – Арнольд Руге, а в теоретическом – Людвиг Фейербах. Правда даже в конца 1843 года, в письме к Руге он ещё крайне положительно отзывается о статьях Бауэра на религиозную тематику.

​​Продолжая рубрику знакомства с личностями, окружающими Маркса. Помимо Мозеса Гесса значительную роль играло знакомство с Арнольдом Руге (1802-1880). Он был ключевым членом тайного «Союза молодых», раскрытого властями в начале 1824 года, за что успел отсидеть в тюрьме, и был освобожден с милости короля досрочно в 1830 году (т.е. занимался движем в заговорщических кружках по типу Бабёфа, Буонарроти и Бланки). Уже во время предварительного заключения Руге активно изучал усердно классиков древности, переведенных Феокрита, Эсхила и Софокла в оригинальном стихотворном размере, а после своего освобождения в следующем же году стал преподавателем (!), и смог защитить докторскую диссертацию по «Платоновской эстетике». До 1836 года занимал должность преподавателя, а в 1838 году стал со-основателем «Галльского ежегодника немецкой науки и искусства». Ежегодник довольно быстро стал важным критическим органом младогегельянцев. Известнейшими его сотрудниками были, среди прочих, Людвиг Фейербах, Давид Фридрих Штраус, Герман Франк и братья Гримм.

Весной 1841 года прусское правительство начало подвергать цензуре и запрещать «Ежегодник» из-за его либеральной линии, и Руге был вынужден перенести редакцию из Галле в Дрезден и изменить название на «Немецкий ежегодник науки и искусства». Позже переместился в Швейцарию, а дальше в Париж. В это время Маркс только защищал диссертацию по Эпикуру. В 1843 году Руге, живя в Париже, очень интересовался вопросами социализма, а позже к нему присоединился Маркс, и они начали работать вместе в издательстве нового журнала, которое скоро прекратилось. Однако Маркс находился в переписке с Руге ещё раньше, во время работы в "Рейнской газете", и влияние такого опытного социалиста также немало на нем сказалось.

Отдельно стоит отметить его личную дружбу с Людвигом Фейербахом, которая быстро стала для Руге определяющей и в его политической установке; и которая также много значила для молодого Маркса.

Первая статья Маркса о свободе печати не была пропущена цензором «Немецкого ежегодника» (не путать с «Рейнской газетой»), и лишь спустя год она была опубликована в сборнике «Неизданное…». Маркс и в зрелом возрасте гордился ею. Когда Г. Беккер попросил Маркса в 1851 г. отобрать работы для первого собрания его Сочинений, то он пожелал открыть это издание именно статьей о цензурной инструкции.

Удачнее дела сложились для второй статьи о свободе, которая оказалась первой фактически опубликованной работой Маркса в прессе. Это был во всех отношениях блестящий дебют. Г. Юнг, ответственный издатель «Рейнской газеты», первым поздравил автора. «Ваши статьи о свободе печати исключительно хороши», – писал он Марксу 14 мая. Вскоре пришло письмо и от Руге, назвавшего статьи превосходными и вообще «самым лучшим из всего, что до сих пор написано» о свободе печати (хотя нам трудно согласитья, что это действительно лучшие в истории статьи о вреде цензуры). Более того, 7 июня Руге специально писал в «Немецком ежегоднике»:

«Никогда еще не было сказано ничего более глубокого и не может быть сказано ничего более основательного о свободе печати и в защиту ее… Мы можем поздравить себя с тем, что в ряды нашей публицистики вступает такая эрудиция, такая гениальность, такое умение овладеть вопросами, представляющимися столь запутанными ординарным людям».

Вот что хорошо получалось у Маркса всегда, а в ранний период творчества особенно - это иронический стиль с троллингом оппонентов. Ну разве не великолепно обыграно требование ссылок на источники в сравнении с плаваньем по реке? Вот, для чего нужна диалектическая философия в первую очередь!

Межу прочем, статья выше публиковалась в отдельном сборнике "Неизданное", состоящем из статьей, заблокированных цензурой при отправке в "Немецкий ежегодник". Среди статей должны были фигурировать ещё такие названия, как "О религиозном искусстве", "О романтиках" и "Позитивные философы". Но некоторые проблемы вынудили Маркса отказаться от задумки и с большой задержкой он смог выпустить только "Философский манифест исторической школы".

Мы помним, что сначала Маркс предпочел профессию практическую (юриспруденцию), затем склонился к теоретической (философии), а после получения докторского диплома дилемма выбора профессий встала перед ним с еще большей остротой. В то время Маркс решил заниматься теорией (преподаванием в университете), но правительство помешало ему в этой задумке. Теперь, зарабатывая на хлеб, Маркс сам занялся активной критикой правительства. Здесь идеально соединились его юридические и философские познания, теория сливалась с практикой, именно в таком смысле, за что он сам ратовал ещё в своей диссертации. Работа журналистом стала идеальным, логическим и закономерным итогом всего юношеского становления Маркса. И эта же работа подтолкнула его в совершенно другую, ещё более радикальную сторону, о которой он изначально и вовсе не думал. Здесь начинается совершенно новый этап его жизни.

А между тем, у Маркса начались и личные проблемы. Умер отец Женни (которого Маркс уважал, как своего наставника), а вскоре и его младший брат. Это вынудило даже отвлечься от работы в прессе и пропасть на время со всех радаров, поддерживая возлюбленную и семью в трудный период. Но пока он находился дома, наоборот, только возник конфликт с мамой, по всё той же банальной причине. Маркс вместо нормальной оплачиваемой работы, заниматься черт знает чем, к тому же играя с огнем. В итоге конфликта мать лишает его наследства, и Маркс по-видимому уже всерьез и надолго покидает родной дом.

​​Вообще мы плавно должны перейти к контексту "перехода" Маркса к вопросам чисто-коммунистическим, для чего придется разобрать "утопический социализм" вообще. Но в первую очередь стоило бы упомянуть Моисея Гесса (1812-1875), живого современника Маркса, который к тому же старше него на шесть лет.

Гесс в первую очередь еврейский философ, и поэтому для него огромную роль играл Спиноза (впрочем, как и для Маркса, Гегеля и т.п.). Как раз когда Маркс закончил диссертацию, они оказались в одном городе, а Гесс оказался одним из главных двигателей превращения Рейнской газеты в орган радикальной пропаганды. Марксу тогда было всего 23 года, не так уж мало, но тем не менее, 29-летний Гесс имел явное преимущество в опытности и начитке, в том числе, современной политической литературы.

Как лидер течения «истинный социализм» (синтез идей немецкого идеализма, французского утопического социализма и этики Л. Фейербаха) видел в коммунистическом обществе воплощение практической этики. Он полагал, что свободный труд должен заменить капиталистическую систему, основанную на эксплуатации человека человеком. Есть версия, что именно он - автор термина "отчуждение", достаточно важного в марксизме, особенно после ХХ века.

Если в начале 1842 года Гесс играл огромную роль в жизни газеты, то к концу года её главным редактором становится Маркс, а степень радикализации значительно возрастает (сразу после вступления в должность Маркс публикует статью о коммунизме). Сам Гесс представлял газету во Франции и жил в Париже, что позже поможет Марксу во время цензурных гонений. Однако вскоре они перессорились; Гесс отказался основывать всю историю на экономических причинах и классовой борьбе, и пришел к выводу, что борьба рас или национальностей является главным фактором истории.

К 60-м годам Гесс всё же становится более "левым" и примыкает к Лассалю. Однако приоритет Гесса в вопросах коммунизма в 1841-44 годах не подвергается сомнению.

Основной кусок из статьи Маркса - Коммунизм и Аугсбургская «Allgemeine Zeitung» от 16 октября 1842 года.

В ней видно, что Маркс всё ещё критически относится к коммунизму, как теории и даже как к практической деятельности. Но сам факт упоминания о "коммунизме" крайне важен, и с этого момента тема прочно начинает проникать в его актуальную проблематику. Правда, конечно же, Маркс был в курсе дела и раньше. В кружке младогегельянцев давно уже ставился пример Французской революции, где они видели якобинцев своими кумирами. Среди них уже давно ходили теории французских "утопических социалистов", но Маркса всё это начало особо трогать только с февраля 1842 года, ведь одним из главных редакторов "Рейнской газеты" был - Мозес Гесс, известный тогда немецкий социалист, взгляды которого, по видимому, определили дальнейшее развитие самого Маркса. О Гессе - уже сказано в отдельном очерке; а сейчас вырезка первой "коммунистической" статьи Маркса:

————

«Rheinische Zeitung», которая не признаёт даже теоретической реальности за коммунистическими идеями в их теперешней форме, а следовательно, ещё менее может желать их практического осуществления или же хотя бы считать его возможным, — «Rheinische Zeitung» подвергнет эти идеи основательной критике. Но что такие произведения, как труды Леру, Консидерана, и, в особенности, остроумную книгу Прудона нельзя критиковать на основании поверхностной минутной фантазии, а только после упорного и углублённого изучения, — это признала бы и аугсбургская кумушка, если бы она хотела чего-либо большего и была способна на большее, чем салонные фразы. Наше отношение к подобным теоретическим произведениям должно быть тем серьёзнее, что мы не согласны с аугсбургской газетой, которая находит «реальность» коммунистических идей не у Платона, а у своего неизвестного знакомого; этот последний, имея кое-какие заслуги в некоторых областях научного исследования, отдал всё своё состояние и, исполняя волю отца Анфантена, мыл своим сотоварищам тарелки и чистил им сапоги.

Мы твердо убеждены, что по-настоящему опасны не практические опыты, а теоретическое обоснование коммунистических идей; ведь на практические опыты, если они будут массовыми, могут ответить пушками, как только они станут опасными; идеи же, которые овладевают нашей мыслью, подчиняют себе наши убеждения и к которым разум приковывает нашу совесть, — это узы, из которых нельзя вырваться, не разорвав своего сердца, это демоны, которых человек может победить, лишь подчинившись им. Но аугсбургская газета никогда, конечно, не испытывала тех мук совести, которые возникают, когда субъективные желания человека восстают против объективных воззрений его собственного ума, ибо она не обладает ни собственным умом, ни собственными воззрениями, ни собственной совестью.

​​Знаменитая статья о сборе валежника в лесу, дело о краже (1842 год, из цикла, откуда и статьи о цензуре). Эта статья стала эффектным эпиграфом к фильму "Молодой Маркс" (2017), который я вложу ниже. Текст статьи по теме:

"При сборе валежника, наоборот, ничего не отделяется от собственности. Только то, что фактически уже отделилось от собственности, отделяется здесь от неё. Порубщик леса самовольно выносит приговор над собственностью. Собиратель же валежника лишь приводит в исполнение приговор, вытекающий из самой природы собственности, ибо собственник леса владеет ведь только самим деревом, а дерево уже не владеет упавшими с него ветвями.

Следовательно, собирание валежника и кража леса — это существенно различные вещи. Различны объекты, не менее различны и действия, направленные на эти объекты, следовательно различны должны быть и намерения, ибо какое же объективное мерило можем мы приложить к намерению, помимо содержания действия и его формы? Вы же, вопреки этому существенному различию, оба действия называете кражей и наказываете за оба как за кражу. Вы наказываете за собирание валежника даже строже, чем за кражу леса, так как наказание состоит здесь уже в том, что вы объявляете собирание валежника кражей, — наказание, которому вы, совершенно очевидно, не подвергаете даже тех, кто крадёт лес. В таком случае вы должны были бы объявить кражу леса убийством деревьев и наказывать за неё как за убийство. Закон не свободен от общей для всех обязанности говорить правду. Он вдвойне обязан это делать, так как он является всеобщим и подлинным выразителем правовой природы вещей. Правовая природа вещей не может поэтому приспособляться к закону — закон, напротив, должен приспособляться к ней. Но если закон называет кражей леса такое действие, которое едва ли можно назвать даже нарушением лесных правил, то закон лжёт, и бедняк приносится в жертву узаконенной лжи.

«Есть два вида испорченности», — говорит Монтескьё, — один, когда народ совершенно не исполняет законов; второй, когда сами законы его портят; последнее зло неизлечимо, потому что оно заключается в самом лекарстве».

​​Письмо к Руге от 13 марта 1843 года
Там же - жалобы на цензуру, а уже совсем скоро уход из редакции и бегство в Париж.

-----------

"То, что пишет Бауэр об Аммоне, превосходно. Статья "Горе и радость теологического сознания" кажется мне не очень то удачным переложением отдела "Феноменологии": "Несчастное сознание". Афоризмы Фейербаха не удовлетворяют меня лишь в том отношении, что он слишком много напирает на природу и слишком мало - на политику. Между тем, это - единственный союз, благодаря которому теперешняя философия может стать истиной. Но всё наладится, как это было в XVI столетии, когда рядом с энтузиастами природы существовали и энтузиасты государства".

-----------

Удивительно быстрый переход на позиции радикально-практической философии (который, правда, как мы видели. намечен уже даже в диссертации про Эпикура). И тут же после этого письма, Маркс садится писать "Критику гегелевской философии права", которую закончит за несколько месяцев, и которую мы уже совсем скоро будем разбирать.

​​Тоже достаточно интересный момент, идущий уже после "Критики права", заключается в том, как уже в 1843 году Маркс открыто относится к Фейербаху. 20 октября 1843 года он пишет прямое письмо. В этом письме Маркс надеется не только на сотрудничество, но и дружески советует Фейербаху начать дебют в их новом издании - и начать с критики Шеллинга.

При чем Маркс подчёркивает, что ранний Шеллинг куда лучше позднего, они как небо и земля (об этом, правда, сказано и в диссере по Эпикуру). А ранний Шеллинг действительно сильно "материалистичен", и говоря уже об эпикуреизме, у раннего Шеллинга есть забавное сочинение "Эпикурейский символ веры Гейнца Видерпоста". Интересно, как стремительно Маркс становится сознательным борцом за материализм в промежуток 1839-43гг (22-26 лет).

На счет Шеллинга, стоит отдельно затронуть его поему "Эпикурейский символ веры Гейнца Видерпоста". Расписывать её появление, контекст становления взглядов Шеллинга, то, что она является ответом на творчество Новалиса и всё прочее - было бы слишком долго. Мы обойдемся только изложением единственного переведенного на русский язык отрывка из неё (перевод, видимо А.В. Гулыги). Полный текст в переводе на английский, вместе с краткой предысторией - смотреть здесь. А теперь фрагмент:

Одно я усвоил раз навсегда:
Кроме материи - все ерунда.
Она - наш верный друг и хранитель,
Всего, что на свете есть, прародитель.
Она всех мыслей мать и отец,
Познанья начало, незнанья конец.
И тут совсем ни при чем откровенье,
Чего-то незримого благоволенье.
Если я верю в какого-то Бога,
То только в такого, что можно потрогать.
Моя религия предельно проста:
Жаркие надо любить уста,
Стройные бедра, высокую грудь,
Ну и живые цветы не забудь!

​​Прежде чем разбирать "Критику права" и вникать в контекст европейского коммунизма "домарксистского" образца, стоит вспомнить об одном крайне важном персонаже - Фридрихе Энгельсе (юношеский период и детальный разбор всех его произведений займет слишком много места, поэтому обойдемся самым основным). В 1841 году, когда Маркс только защищал свою диссертацию по Эпикуру, в Берлине с лекцией выступал уже упомянутый Шеллинг собственной персоной. В рамках старого конфликта о первенстве отдельных философских открытий, Шеллинг объявил уже давно помершего на тот момент Гегеля - своим, скажем так, подмастерьем, которому доверил самую неблагодарную черную работу. Эти выступления посетил, записал и прокомментировал молодой Энгельс (ок. 21 года). И комментарии эти оказались и очень мощной, достойной уже уровня Маркса, критикой.

Но всё же критик он ещё недостаточно дерзкий, потому что публиковать три критических очерка против Шеллинга всё таки не решился (именно в крупной печати). Даже написал было Руге, да - тому самому, с которым в это время работает Маркс; но позже отказался отправлять рукопись, ссылаясь на неуверенность в силах и нужду в большем саморазвитии.

А Маркс как раз так хотел крупной критики Шеллинга, просит об этом самого Фейербаха, а оказывается вот насколько близко находился человек, который мог бы эту критику предложить.

​​Всё таки принял решение немного расписать историю юного Энгельса в отдельном порядке. Но она всё равно будет значительно короче. О юном Энгельсе мы знаем не так много, как о юном Марксе. Первое, что необходимо понимать, Энгельс был младше на 2,5 лет, он родился поздней осенью 1820-го. Следовательно, когда Маркс писал свои рассуждения по выпуску из гимназии, Энгельсу было только 15 лет, а когда он уже начал вовлекаться в диспуты "Докторского клуба", озадачился гегельянством и имел позади сборник стихов, Энгельсу было только 17 лет, и он сам лишь заканчивал школу.

Родился Фридрих в семье фабриканта (читай, крупного буржуа) из г. Бармен, в Рейнской провинции Прусского королевства. С 13 лет посещал городскую школу и затем гимназию в соседнем Эльберфельде (с 1834 года). В 17 лет по настоянию отца оставил гимназию, чтобы работать продавцом в семейной торговой фирме в Бармене. Продолжил обучение на торгового работника с июля 1838 года по март 1841 года, но уже в городе в Бремене.

Занятия купеческим делом не помешали Энгельсу работать над своим научным и политическим образованием. Еще гимназистом возненавидел он самодержавие и произвол чиновников. Занятия философией повели его дальше. Находясь в Бремене, Энгельс начал изучать модную тогда философию Гегеля. В сентябре 1838 года он опубликовал свое первое произведение, стихотворение под названием «Бедуин», в Bremisches Conversationsblatt № 40. Он также занимался другой литературной работой и начал писать газетные статьи с критикой социальных недугов индустриализации. Писал Энгельс под псевдонимом «Фридрих Освальд», чтобы не связывать свою семью со своими провокационными произведениями.

​​"Бедуины" (1838) Фридрих Энгельс

Еще один звонок, и вот
Взовьется занавеса шелк;
Свой напрягая слух, народ —
Весь ожидание — замолк.

Не будет Коцебу сейчас
Раскаты смеха вызывать,
Не Шиллер будет в этот раз
Златую лаву изливать.

Пустыни гордые сыны
Вас забавлять пришли сюда;
И гордость их, и воля — сны,
Их не осталось и следа.

Они за деньги длинный ряд
Родимых плясок пляшут вам
Под песню-стон; но все молчат:
Молчание к лицу рабам.

Где Коцебу вчера стяжал
Рукоплесканья шутовством,
Там бедуинам нынче зал
Дарит рукоплесканий гром.

Давно ль проворны и легки
Под солнцем шли они, в жару,
Чрез марокканские пески
И через фиников страну?

Или скитались по садам
Страны прекрасной Уль Джерид,
А кони про набеги вам
Твердили цокотом копыт?

Иль отдыхали близ реки
Под сенью свежего куста,
И сказок пестрые венки
Плели проворные уста?

Иль в шалашах ночной порой
Вкушали мед беспечных снов,
Пока вас не будил зарей
Проснувшихся верблюдов рев?

О гости, вам не место тут,
Вернитесь на родной Восток!
Вас люди в фраках не поймут,
Им вашей песни строй далек.

** произвольно измененные редакцией газеты последние строки стиха:
И после этого — позор —
За деньги пред толпой плясать!
У вас недаром тусклый взор,
И на устах лежит печать.

Как и Маркс, молодой Энгельс начинает свой творческий путь с попыток стать поэтом. Выше уже указывалось, что его литературным дебютом было стихотворение "Бедуины" (1838). Писал он конечно и в более раннем возрасте (начиная с 1833-го). Среди опубликованных и дошедших до нас стихотворений Энгельса осталось не так много материала. Но здесь интересно, что созрели к поэзии оба юноши примерно в одном и том же возрасте, Энгельс даже на 2 года раньше.

Сами "Бедуины" показывают, что у автора начинает проявляться дух свободолюбия. По его собственному толкованию, главная мысль стихотворения заключается в противопоставлении «гордых сынов пустыни» — бедуинов чопорному и вместе с тем рабски преклоняющемуся перед деспотизмом аристократически-бюргерскому миру современной ему Германии — миру филистерства и ханжества.

Но давайте бегло рассмотрим самые ранние, неопубликованные произведения периода 1833-37гг. Среди них сразу же выделяется первое: "Моему дедушке" (1833). В этом стихотворении перечисляется то, чему дедушка научил 13-летнего Энгельса, а это весь цикл греческой мифологии. В общем, сразу видно, что образованием юноши занимались на достаточно высоком уровне, возможно даже выше уровня Маркса. Помимо этого, в стихотворении без названия от 1836 года, Энгельс перечисляет набор литературных персонажей романтического толка (Телль, Зигфрид, Фауст, Готфрид Бульонский, Ахилл и Дон-Кихот). Позже он вернется к этой тематике в отдельной статье.

Есть и стихотворение от 1837 года, посвященное (без иронии) Христу Спасителю. А также небольшой "Рассказ о морских разбойниках", попытка в литературную прозу. Написано, конечно, очень слабо, что и не удивительно для его возраста. Но обращает внимание использование отсылок на "Илиаду" в греческом оригинале, на мифы об Аргонавтах, а также тот факт, что много внимания Энгельс обращает на товары, находящиеся в обращении у пиратов, и на суммы, которые эти пираты выручают. И последнее из ранних произведений, которое наверное наиболее грандиозно, носит название "Поединок Этеокла и Полиника" (1837), написано на древнегреческом языке (!), и показывает исключительные познания Энгельса в древнегреческой мифологии.