​​#неистовая_жажда_свободы #Греко_Персидские_войны #Ионийское_восстание #Милет #Спарта

После падения Лидийского царства, спустя некоторое время (514 до н.э.) лидером Милета стал амбициозный военный по имени Аристагор, который многие годы властвовал в своем городе как тиран. Теперь он пожелал раскинуть свою сеть шире. Он отправился к персидскому правителю в Сарды и предложил завоевать в интересах Персии греческие острова Киклады - если только персы дадут ему корабли и солдат.

Правитель Артаферн согласился на этот план, и Аристагор, обрадованный возможностью стать тираном целой островной мини-империи, соединил войска для вторжения и отплыл к своей первой цели - Наксосу.

К несчастью, греческий город на Наксосе оказалось не так просто захватить. Жители, не сражаясь, просто собрали в городе все продукты и весь скот и заперли ворота. После четырехмесячной осады Аристагор истратил все деньги персов, и Артаферн, разочарованный в военном искусстве тирана, отказался поддерживать его дальше. Аристагор вынужден был отплыть назад в Милет опороченным и с разбитыми амбициями.

(прим. - там ему, скорее всего, грозили серьезные проблемы от персов)

Однако он кое-чему научился, наблюдая через воды за греческой политикой, и, как любой хороший афинский стратег, изменил свою политику. Он решил переключится с про-персидского союза на анти-персидский, причем без всякой материальной выгоды. Он поведет греческие города Малой Азии на мятеж против господства Персии - и со временем, может быть, объединит их под своим началом.

(прим. -

 автор страшно идеалистчен, много вероятнее, что угроза за растрату казенных денег была уже так близко, что ему просто пришлось восставать, но массовость, конечно, восстание получило за счет веры в освобождение)

Очевидно, первым союзником в таком проекте должна была стать воинственная Спарта. Спарта была главным и самым могущественным городом в свободном альянсе греческих городов-государств, именовавшихся Пелопоннесской Лигой. Поэтому Аристагор поехал в Спарту увидеться с Клеоменом. Но тот не только отказался кольнуть «персидского зверя» булавкой - он сначала посмеялся над Аристагором, а затем силой выдворил его из своего города.

(прим. - "свободолюбивые" эллины, что сказать.. а вот Афины "помогли", отправив символических 20 корабликов)

Очередная статья от Бена Газура, посвященная вопросу дружбы в философии, который имеет большое и даже "специальное" значение в классическом эпикуреизме.

Читать статью

Из "Застольных бесед" Плутарха, про то, что искусство нужно людям из их врожденной тяги к прекрасному, фрагмент содержит прямой выпад в сторону Эпикура.

«Так стали уделять место на симпосиях мимам, этологам, исполнителям произведений Менандра, и это не для того, чтобы "устранить болезненность тела" или "придать телесной ткани легкое и благоприятное движение", а потому, что присущая душе каждого любовь к созерцанию и к мудрости ищет своего удовлетворения, когда мы освободились от забот обслуживания своего тела».

Продолжаем наш цикл материалов по истории философии - мы дошли до "младших натурфилософов", которые принялись дать ответ на вызовы Гераклита и Парменида. Это уже выходит за пределы темы "формирования канона", и для будущих философов данные персонажи уже были более ситуативными вариантами для выбора в качестве учителей. Примерно с этого периода начинается более активный распад ранее ещё относительно "Единой Философии" на массу более мелких школ.

Читать статью.

Из "Застольных бесед" Плутарха, в продолжение темы "врожденной тяги к прекрасному", где мнение эпикурейцев уже в античности воспроизводит будущую эстетическую теорию Дени Дидро.

#цитаты #Плутарх #история #медицина #Платон #философия

Вопрос 1: "Почему нам доставляет удовольствие слушать тех, кто подражает гневающимся или горюющим, и неприятно слушать самих тех, кто испытывает такие чувства".
Участники беседы: Плутарх, эпикурейцы

Таков был вопрос, обсуждавшийся в твоем присутствии в Афинах, когда там у всех на устах был комический актер Стратон, выступавший с большим успехом. Нас угощал обедом эпикуреец Боэт, и в числе приглашенных было много последователей той же школы. И вот, как это естественно в среде людей с философскими наклонностями, разговор о комедии привел к рассмотрению вопроса о причине того, что, слыша голоса гневающихся, или горюющих, или находящихся в страхе, мы испытываем тягостное чувство, а актеры, воспроизводящие такие переживания своим голосом и движениями, доставляют нам удовольствие. Почти все эпикурейцы высказали такое мнение: тот, кто изображает подобные переживания, имеет то преимущество перед испытывающим их в действительности, что сам от них свободен, и мы, понимая это, получаем удовольствие и радуемся.

Я же, отважившись вступить в чужой хоровод, сказал, что мы, будучи от природы склонны ко всему разумному и искусному, испытываем удовольствие, когда видим разумное и искусное подражание, сочувствуем ему и любуемся им. "Подобно тому как пчела по присущему ей стремлению к сладким сокам неотступно обследует каждый цветок, в котором может найти медвяную каплю, так и человек по врожденной любви к искусству и красоте любовно приветствует каждое свершение, причастное к разуму и смыслу. Если перед маленьким ребенком положить хлеб и сделанную из того же теста собачку или корову, то он, увидишь, потянется к последнему; точно так же, если один человек предложит ему слиток серебра, а другой серебряного зверька или чашечку, то он выберет скорее последний подарок, видя в нем произведение осмысленного искусства. Поэтому дети любят в рассказываемом им некоторую загадочность, а из игр предпочитают такие, которые содержат в себе нечто сложное и трудное: человеческую природу и без обучения влечет к себе всякая изящная хитрость как нечто ей родственное. И так как человек действительно гневающийся или горюющий обнаруживает общие страсти, то это вызывает у нас только тягостное сочувствие; а тот, кто убедительно подражает этому, проявляет изысканное искусство, которым мы наслаждаемся. То же самое мы наблюдаем и в изобразительном искусстве: видеть человека, умирающего или тяжело больного, нам тягостно, а глядя на изображенного живописцем Филоктета или на изваянную Иокасту, для лица которой художник, говорят, примешал к бронзе серебра, чтобы металл отразил цвет лица смертельно пораженного горем человека, - видя их, мы испытываем отрадное восхищение.

​​А в этом, - сказал я, - киренаики и находят решающее возражение против вас, последователей Эпикура: не в зрении и слухе, а в рассудке возникает удовольствие от слышимого и видимого. Непрерывно кудахтающая курица или каркающая ворона причиняет нам только неприятность и раздражает, а человек, подражающий кудахтанью курицы или карканью вороны, доставляет удовольствие; вид болезненно истощенных людей нас огорчает, а скульптурные и живописные изображения их мы рассматриваем с удовольствием, которое состоит в том, что наш рассудок сопоставляет подражание с его предметом. Действительно, что иное могло побудить людей настолько удивляться свинье Парменона, что она вошла в поговорку? Этот Парменон, по преданию, прославился своим подражательным искусством. Нашлись завистники, которые пытались с ним соперничать, однако предубежденные слушатели говорили: "Хорошо, но все же это ничто по сравнению со свиньей Парменона". И вот один из них выступил, спрятав под мышкой поросенка, а когда поросенок завизжал и кругом стали приговаривать: "Ну что это перед свиньей Парменона?", - выпустил поросенка на общее обозрение и так доказал, что высказанное суждение основано на предвзятости, а не на истине. Это с полной ясностью показывает, что одно и то же слуховое ощущение получает в душе иную оценку, если ему не сопутствует понимание того, что оно вызвано чьим-то искусством и расчетом".

Одна из любимых рубрик. Реакция на эпикуреизм со стороны стоиков и всяческих святош.

​​Если присмотреться к словам Плутарха, то за общей благоприятной картиной возвышенного духовного наслаждения, мы можем заметить совсем обратное.

В уста эпикурейцев он вкладывает мысль, которая не звучит прямо, но ничего иного подразумеваться здесь не могло: они утверждали, что наслаждаться реалистической игрой "страдающего" актёра, при условии реализма изображения = тоже самое, что наслаждаться самими страданиями, как если бы это даже не было игрой. Получается, что эпикурейцы в этой беседе ставят вопрос через призму эмпатии.

А что Плутарх? Он просто повторил то, что и так подразумевается; что в искусстве для греков того времени важен реализм. Повторение это не имело особого смысла, так как и сами эпикурейцы говорят об этом, как о самой причине возникнувшей проблемы.

Дальше Плутарх говорит, что удовольствие вызывается в разуме, а не в глазах и ушах. Но проблема в том, что эпикуреец тоже знает, что это так. Просто ощущения и разум для него почти одно и тоже. Разум это центр, куда поступают чувственные данные со всех пяти каналов и обрабатываются в нем. Ни один эпикуреец не ставит такой непреодолимый барьер между разумом и чувствами; всегда что-то должно "растворяться" в чем-то. Конкретно здесь - разум это производное от "пяти чувств". Плутарх просто доводит вопрос до гротеска чисто ради критики, так что даже приводит в назидательный пример киренаиков, известных в качестве «крайних гедонистов», это такая ирония.

И вот, ещё раз подтвердив важность реализма в искусстве, и добавив что в искусстве важно именно человеческое (!) мастерство (!), Плутарх говорит, что истинный ценитель искусства наслаждается страданиями на сцене не потому, что знает об искусственности этих страданий, нет! А только потому, что страдания выглядят качественно. Иначе не было особого смысла "опровергать" слова эпикурейца Боэта. Фактически Плутарх убрал эмпатию из рассмотрения!

Так и почему же нам нравится хорошее подражание страданиям? Просто потому, что оно хорошее, а людям дескать вроджено стремление к совершенству. И здесь мы приходим к ключевой разнице между сенсуализмом (эпикурейцы) и рационализмом (платоники, стоики, картезианцы и т.д). С точки зрения эпикурейцев врождённая тяга к искусству это такая же нелепость, как объявить самыми истинными законы именно своего города, потому что в 30-летнем возрасте они кажутся тебе уже "самоочевидно" правильными. На деле это результат опыта, и ничего врожденного в разуме нет.

Плутарх мало того, что пронёс типичное обывательское представление в рассуждение на тему искусства (вслед за Платоном), так ещё и при этом фактически заявил "да, я обожаю смотреть, как люди страдают, к черту вашу эмпатию, философы-свиньи".

Продолжаем рассматривать #Геркуланумские_свитки вместе с Хирамом Креспо. В данном случае рассматривается тема высокомерия, где Креспо настаивает на анти-высокомерной версии эпикуреизма.

Читать статью.

​​#Ионийское_восстание #Греция #ненависть_к_деспотии

В продолжение нашей мини-истории про Ионийское восстание. #Версия_здорового_человека , т.е. Геродота.

Важно сразу отметить, что когда Кир захватывал Лидию, Милет (главный герой Ионического восстания) был чуть-ли не единственным полисом, который заключил с Киром соглашение. Против власти Кира и Камбиза греки не то, чтобы не восставали, а даже отправили флот (добровольно) на помощь в завоевании Египта. Греки помогали Дарию и при походе в Скифию, и именно они остались охранять проливы, так что при желании могли блокировать Дария, но этого не сделали. Большая часть полисов севернее Афин, включая сами Афины, приняли вассалитет от Персии, и это ещё еще до того, как началось восстание. Даже позже, в знаменитой битве при Платеях, 1/4 армии персов будет состоять из греков, которые почему-то сражаться не отказались, хотя это тем более помогло бы победить.

Но вернемся к сюжету.
На Наксосе изгоняют богатых аристократов (т.е. устанавливают демократию). Аристократы запрашивают помощь у Милетского подданного Персии - Аристагора, который приходился зятем бывшему владыке Милета, Гистиэю (тот захватил город во Фракии и остался тираном там, разделив власть с родственником). Гистиэй к этому моменту был в Сузах в качестве царского советника (по сути почетный плен, почему именно неизвестно). Аристагор, пытаясь помочь аристократии, терпит поражение, напрасно израсходовав царские деньги. Учитывая что это была его личная инициатива и он сам убеждал царя (его родственника) начать поход - Аристагор должен был понести наказание за этот провал. В это время Гистиэй, недовольный своим пленением, соединяется с родственником в Милете и они поднимают восстание.

К этому моменту большинство греков настроены про-персидски и на просьбы о помощи откликнулись только Афины (всего 20 кораблей) и Эвбея (вообще 5). К слову, Афины чуть позже отзовут подкрепления и временно вернут лояльность персам. Скорее всего, масштаб восстания разрастался по мере продвижения греческого флота до Босфора и обратно, т.е. силой. К тому же, греки в ходе безуспешной осады сожгли предместье Сард (за это, как и за измену, персы позже направятся походом и "око за око" сожгут Афины), этим прецедентом они обозлили как персов, так и местных. Вероятно после этого "Рубикона" греки и решили сражаться более активно, т.к. наказание уже было гарантировано, и было гарантировано серьезным.

Не говоря уже о невероятно авантюрном поведении и об отсутствии согласованности действий на суше, в решающем морском сражении 40 из 60 самосских кораблей, после персидского обещания о помиловании, ушли с поля боя и этим предопределили поражение греков.

И что самое интересное, даже герои будущих битв при Саламине и Платеях - Павсаний и Фемистокл окажутся про-персидскими политиками. Фемистокл будет изгнан из Афин за чрезмерно деспотические замашки и бежит в Персию(!), где получит от Ксеркса несколько малоазийских городов, контролирующих проливы (= Грецию), в качестве персидского наместника. Вопрос - где здесь греческий патриотизм и великая борьба отцов демократии с восточным деспотизмом?

​​#знакомство_с_эпикурейцами

Тимократ из Лампсака был эпикурейцем-ренегатом, поставившим целью своей жизни распространять клевету на философию и образ жизни Эпикура. Он был старшим братом Метродора, лучшего друга и самого преданного последователя Эпикура. Около 290 г. до н.э. Тимократ порвал со школой, по-видимому, потому, что отказался признать, что удовольствие было высшим благом жизни. Его книга против Эпикура, опубликованная после отступничества, называлась «Развлечения». В ней он утверждал, что Эпикур не был подлинным афинским гражданином, и будто Эпикура дважды в день рвало с перекорму, а сам Тимократ еле-еле сумел уклониться от ночной Эпикуровой философии и от посвящения во все его "таинства"; еще он говорит, что в рассуждениях Эпикур был весьма невежествен, а в жизни – еще того более, что телом он был чахл и долгие годы не мог даже встать с носилок, что на чревоугодие он тратил по мине в день, что с ним и с Метродором путались и другие гетеры – Маммария, Гедея, Эротия, Никидия – и что в своих 37 книгах "О природе" он много повторяется и без конца перечит другим философам, особенно же Навсифану.

----------

Спор стал весьма ожесточенным; Филодем цитирует Тимократа, «что он любил своего брата, как никто другой, и ненавидел его, как никого другого». В широко цитируемом письме, Метродор преувеличенно обвинил Тимократа в том, что тот не сделал (!) желудок эталоном во всём, что касается высшего блага. Известно, что Метродор написал по крайней мере одно произведение против Тимократа; да и сам Эпикур также написал «Мнения о претерпеваниях, к Тимократу».

Если судить по фрагментам предполагаемого письма Метродора - сам Тимократ выступил на основе весьма стоико-платонических позиций, защищая принципы общественной жизни (и публичного преподавания философии), патриотизма, героического самопожертвования, стремясь к славе и величественным поступкам. Ну или по крайней мере он защищал эти принципы на теоретическом уровне.

Но учитывая, что эпикуреизм быстро распространялся, очень сложно допустить, что он изначально исключал популяризацию в массах; следовательно, письмо может быть чисто-литературным подлогом, основанным на абстрактных представлениях "со стороны", о том как "должен" выглядеть эпикуреизм (где якобы очевидно, что согласно собственным принципам, школа не должна выходить за пределы кружка друзей и не должна заниматься общественным воспитанием; должна восхвалять только блага желудка и т.д.). Если же считать, что эта переписка - подлинник, то тогда выходит, что Тимократ выступил с критикой эпикуреизма уже во вполне Цицероно-Плутарховом стиле, и ещё задолго до них самих. И если ответы Метродора не являются подлогом, то классический эпикуреизм окажется довольно близок к враждебной карикатуре, и будет явно противоречить большей части уже известных подлинных источников. А также можно будет считать, что весь поздний эпикуреизм всё таки имел развитие, и развитие в условно "хорошую" сторону. Так что никакого "упадка" (о котором говорят Цицероны и Плутархи) в школе как раз таки не было, и она со временем только "одухотворялась". Но если даже такое развитие имело место, то почему и как оно могло произойти, если проще было сразу бросить столь мерзкую школу "насыщения чрева" и отправиться к одухотворенному Плутарху?

В общем, озвученный конфликт приводит к множеству странностей и проблем, но серьезных оснований считать переписку клеветническим подлогом у нас нет (кроме того, что Диоген Лаэртский считал Тимократа просто безумцем, распространявшим клевету ради клеветы), поэтому пока можно заочно считать, что она более-менее оригинальна и отражает по крайней мере по смыслу - истинную суть полемики. Самому же мне кажется, что это скорее подлог; уж очень карикатурно всё звучит и слабо вяжется с основным пластом уже известного, да и Тимократ всё таки очевидец, и сложно списать всё на его "безумие"; скорее он не подлинный автор критики.

​​#мудрость_древних #Соломон #Ровоам #йюмар #Израиль

Иеровам немедленно вернулся и возглавил делегацию к наследнику Соломона Ровоаму, прося некоторых изменений, снижения налогов и уменьшения трудовой повинности. Ровоам в ответ попросил совета у двойного собрания, которое помогало ему править, как оно помогало царям со времен Гильгамеша. Собрание старейшин, осторожное и опытное, посоветовало ему изменить политику Соломона, быть меньше монархом и больше пастырем; собрание же молодых посоветовало доказать свою силу. «Покажи им, - посоветовали молодые, - что твой мизинец толще, чем пенис их отца».

Ровоаму понравился последний ответ - который, вероятно, совпал с его желанием решить проблему снижения доходов. Когда делегаты явились к нему на аудиенцию, он произнес, очевидно, самую бестактную политическую речь в истории: «Мой отец наложил на вас тяжелое ярмо, но я сделаю его еще тяжелее».

​​Иммануил Кант - «Критика чистого разума» (1781)

«В отношении предмета всякого познания нашего разума одни философы были только сенсуалистами, а другие — только интеллектуалистами. Эпикура можно считать самым выдаю­щимся представителем сенсуализма, а Платона — самым выда­ющимся представителем интеллектуализма».

«В отношении происхождения познания на основе чистого разума: возникает ли оно из опыта или независимо от него имеет свой источник в разуме. Аристотель может считаться главой эмпириков, Платон — главой ноологистов. Локк в Новое время следовал первому, а Лейбниц — второму (хотя он был достаточно далек от его мистической системы), все же они не могли еще разрешить этот спор.
Во всяком случае Эпикур гораздо последовательнее применял свою эмпирическую сис­тему (так как своими выводами он никогда не выходил за пределы опыта), чем Аристотель и Локк (в особенности послед­ний), который, выводя все понятия и основоположения из опы­та, зашел так далеко, что утверждал, будто бытие Бога и бес­смертие души (хотя эти предметы находятся целиком за пре­делами возможного опыта) могут быть доказаны с такой же достоверностью, как и математические теоремы».

Репост февральских баталий против стоиков из группы Вконтакте. После этого скину ещё два поста, напрямую связанных с этим. В конце этой статьи описывается суть принципа «удовольствие есть конечная цель», и как этот принцип можно совмещать с добродетельной жизнью.

Слишком хорошо, чтобы не привести в качестве примера. Человек заявил, что "У стоиков более сложная фишка", а потом добавил, что "им надо поголодать, чтобы почувствовать вкус хлеба, надо испытывать жажду, чтобы понять что вода прекрасна". На что я нашел ему цитат Эпикура про эту "сложную стоическую фишку", и получит вот такой результат.

Самое смешное, что он просто подтвердил сказанное в нашей статье. И ещё смешнее, что до моего ответа (просто пару цитат про умеренность Эпикура), он говорил о том, что "в общем-то оба направления дают достаточно механизмов для достижения счастья. Выбор между ними это чистая вкусовщина перемешанная с воспитанием и генетической предрасположенностью". Казалось бы, такой "мирный" человек (!), и вот так он отвечает на простой набор цитат! Так что Иван, стоическое упражнение, посланное тебе Богом - благополучно провалено. Вся суть лицемерного спокойствия и рассказов, что все по своему хороши. Так ещё и выдал набор самой пошлой критики - классический образчик стоической реакции.

Отвечаем на новое сообщение наших стоиков, в продолжение начатой темы (8.02.2021).

Да, изначальная цель Вашей статьи была в другом, но акценты были проставлены так, как проставлены, и поэтому наш ответ не был совсем уж "мимо". Тогда как Вы делаете вид, что не понимаете о чем идет речь; а именно, что философия эпикуреизма акцентирует на достижении "разума" и "благоразумия" (а.к.а. здравого смысла), чтобы КАК РЕЗУЛЬТАТ получить то, к чему стремится даже стоик, когда отстаивает свою воинскую честь и т.д. по списку (т.е., чтобы получить удовольствие). Оно конечно получается удовольствием другого плана, чем самые обыкновенные привычные слуху наслаждения. Но вопрос сводится к тому, каким образом эти удовольствия получать, и какого характера они сами. Технически "эвдаймония" (объявленная Вами же - целью философии), может считаться разрядом удовольствия, и действительно им считается.

Теория заканчивается, начинается практика, хорошо.

Система стремления к удовольствиям нас обманывает, отлично, это мы тоже можем легко допустить. Но что это изменило? Разве удовольствия были целью философии? Они были и остаются целью самой жизни как таковой, которую определила нам сама природа (как бы сказал классический эпикуреец). К удовольствиям стремятся и люди, и животные, "и мудрецы и простецы"; но вопрос всё ещё остается в том, как достигать жизненной цели, при помощи чего! Это огромная разница. И большая разница также в том, отдаете ли Вы себе отчет во всём этом. У Ваших стоиков же просто не хватает мужества признаться себе в этом; гордость не позволяет спуститься в высот "чистой духовной жизни", вот и приходится Вам изобретать химеры, чтобы получать всё то же самое удовлетворение, но только с кучей цензурных "купюр" и убеждая себя, что Вы чисты от "порока", увеличивая этим своё удовлетворение.

Так вот, есть большая разница в том "как", а не в том "что". И если двигаться к удовольствиям как мышь из Вашей статьи, то Вы будете правы; поэтому вы же и движетесь к "довольству самими собой" при помощи иного пути, чем у мышей. Всё предельно просто.

Вы спрашиваете: "Что же делать? Как нам достигнуть удовольствия, не ставя себе цель его достигать?".
Эпикур же вам и отвечает: "Обретать разум, жить разумной жизнью, не полагаясь на пустые абстракции и воспринимая мир таким, какой он есть".

Почти тоже самое, что Вы сами и говорите, только с небольшим (и важным!) различием. Вы сами только что, в конце своей статьи подтвердили правоту Эпикура, когда сказали, что: "у стоиков значительно больше шансов достичь эпикурейских целей, чем у самих эпикурейцев — просто как побочный продукт собственной стоической практики".

Только Эпикур (и мы вместе с ним) считает удовольствия побочным продуктом разумности, а не "стоической практики". Быть поистине свободным человеком - значит быть человеком в первую очередь свободомыслящим, поступающим не по предписанию из "10 заповедей" Моисея или Марка Аврелия, а в силу своей как можно более полной осведомленности о мире. Эта свобода - также свобода от всех пустых и призрачных понятий о Боге, добродетели, добре, "моих самых правильных законов и обычаев предков", и даже родины, семьи и дружбы.

Значит ли это, что для эпикурейца нет родины, семьи, дружбы? Что ему закрыт путь к добродетели, или что он обречен на неверие в Бога? Нет (кроме, разве что, последнего пункта, хотя и это спорно), просто он может пользоваться всем этим без грубого схематизма, без "я должен всегда поступать так-то и так-то", без абсолютно строгих определений "добра" и "зла". Создание такой строгой сетки понятий наоборот отдаляет человека от разумности, от свободомыслия и лишает его даже того "морального пафоса", ради которого стоики на самом деле и стараются.

​​Ведь что морального в том, чтобы получить извне готовую инструкцию и просто следовать ей? Где в этом тяжесть выбора? Эпикур оставляет нам свободу и даёт компас, чтобы быть "добродетельным" человеком не ради самой добродетели (которая является лишь обобщением и словом, что заметил даже Сократ), а ради того, что поистине и является целью - ради удовлетворения, но не абы какого - а истинного, результата пользования разумом.

Итак, получается, что речь идёт о свободе, в случае стоиков - свободе от страстей; а в случае эпикурейцев - от глупостей (по крайней мере обе школы сами так думают). Как результат - достигается "эвдаймония". Различия только в том, какая свобода и от чего ведет к этой единой цели. А второе различие в том, что эпикурейцы осмелились назвать эвдаймонию лишь разрядом удовольствия (чем она и является). Эпикурейцы разрешили пользоваться также и "низкими" удовольствиями, но лишь "разумно" и "свободно", чтобы ты управлял самим собой при этом, а не страсти влекли тебя как раба. Правда на деле же рекомендуется всё таки не рисковать почем зря (хотя свобода так поступать остается). Стоики же бояться называть вещи своими именами и пытаются, словно дети, бежать "в домик" где нет ничего плохого, и остается только хорошее, определяя плохое и хорошее так "как уже принято", и не проявляя в этом никакого разума, кроме констатации "раз так принято, значит того хотел Логос, а всё чего он хочет - разумно, и я не могу этого оспаривать". Но что ещё смешнее, что теперь, в 21-веке, современные стоики сами пытаются вытаскивать стоицизм из этого "домика" и доказывать, что стоик тоже может "разумно" пользоваться также и "низкими" удовольствиями.

Так в чем же тогда разница? В чем преимущество? По сути речь идет об одном и том же, но ключевая разница в цели первого порядка, не в "конечной цели" (т.е. эвдаймонии, которую можно понимать как наслаждение жизнью или же как добродетель), а в том, при помощи чего эвдаймония достигается. Эпикуреизм это философия свободомыслия, а стоицизм это философия "статуса-кво", традиционализма и мужских ценностей, которые сами являются результатом сложившейся вековой традиции, что на греческом философском языке означает - "по установлению", а не "по истине". И даже знаменитая стоическая общественно-ориентированная позиция при ближайшем рассмотрении оказыается позицией - прогнись под готовую данность, слейся с общественными нормами. Что является позицией, далёкой от свободы. Это лишь логическое продолжение традиционализма. Тем более станет понятно, почему человек современного (или хотя бы раннего Нового времени) типа, кем уже тогда были эпикурейцы по своим взглядам, уклонялись от архаичных политических раскладов.

И здесь, говоря о "практике" всё получается крайне просто. Эпикурейская практика заключается в том, чтобы знать предельно много, изгоняя из своего разума все пустые страхи, Эпикур дал нам фундамент для интеллектуализма, для теоретического и практического обоснования Homo Universalis, чем и воспользовались мыслители времен Ренессанса и особенно времен эпохи Просвещения, которые всегда были сильно связаны с эпикурейской философией.

Парадокс не в том, что мы не можем понять, как из следования разуму можно получить наслаждение (это как раз даже в текстах Эпикура можно найти); парадокс в том, что Вы не можете понять, как следуя тезисам Эпикура можно быть разумным, потому что Вы и разумность подменяете понятиями "ну что есть то есть, смиримся же с этим" и "живи добродетельно" (как предки завещали).

​​Отличное дополнение от Гегеля в тему к борьбе "догматиков" и "эмпириков" в античной медицине:

«Что касается различия между физикой и философией природы, а также определений определений, отграничивающих их друг от друга, то мы прежде всего должны заметить, что они вовсе не так далеки друг от друга, как это обычно думают. Физика и естественная история трактуются прежде всего как эмпирические науки и претендуют на то, что они всецело ограничиваются опытом и наблюдением и, таким образом, противостоят философии природы, познанию природы из мысли. Однако первое, что мы можем выдвинуть против эмпирической физики, - это утверждение, что в ней содержится гораздо больше мысли, чем она допускает и знает, что физика лучше, чем она сама предполагает, или (если наличие мысли в физике должно быть признано чем-то дурным) что она хуже, чем она предполагает. Различие между физикой и философией природы состоит не в том, что первая основана на наблюдении, а вторая на мышлении; они различаются между собой лишь формами и приемами мышления; обе они суть мыслительное познание природы».

(с) Г.В.Ф. Гегель - «Философия природы»

Сокращение из истории эпикуреизма в «Энциклопедии..» авторства Дени Дидро

#Просвещение #Дидро #философия #Франция #история

Вот основные положения учения Эпикура, единствен­ного из всех древних философов, который сумел согласо­вать свою мораль с тем, что он принимал за истинное счастье человека, а свои наставления — с желаниями и нуждами естества. Поэтому во все времена у него было и будет огромное число учеников. Стоиками становятся, но эпикурейцами рождаются.

Эпикур родился в третий год сто девятой олимпиады, в седьмой день месяца гамелиона. У него было три брата: Неокл, Хередем и Аристобул; Плутарх называет их образ­цом редчайшей братской нежности. Эпикур жил в Теосе до восемнадцати лет: тогда он с небольшим запасом знаний, которые получил в школе своего отца, возвратился в Афины, но его пребывание там не было длительным. Александр умирает; Пердикка разоряет Аттику, и Эпикур принужден скитаться из Афин в Колофон, в Митилену и Лампсак. Народные смуты прервали его занятия, но не помешали его успехам. Люди гениальные, такие, как Эпи­кур, мало теряют времени; их деятельность распространя­ется на всё; они наблюдают и научаются, не замечая этого, и эти знания, приобретаемые почти без усилия, тем цен­нее, чем они касаются более общих предметов. Пока глаз натуралиста приложен к оконечности инструмента, кото­рый увеличивает ему отдельный объект, он не наслажда­ется всеобщей картиной природы, которая его окружает.

Таким образом, здесь он философ, он возвращается на сцену мира, только когда выходит из своего кабинета; там собирает он по зернышку знания, которые долгое время остаются неведомыми ему в глубине его души, потому что они возникают не от глубокого и точного размышления, а от случайно брошенных взглядов,— великолепные ростки, которые рано или поздно разовьются для счастья рода человеческого.

Эпикуру было тридцать семь лет, когда он возвратился в Афины; он был учеником Памфила, взглядами которого крайне пренебрегал; он не мог терпеть вечные софизмы Пиррона; он вышел из пифагорейской школы Навсифана, будучи не доволен числами и метемпсихозом. Он слишком хорошо знал природу человека и её силу, для того чтобы приноровиться к суровости стоицизма. Он занялся пере­листыванием сочинений Анаксагора, Архелая, Метродора и Демокрита; в особенности он пристрастился к филосо­фии последнего и этим заложил основания своей собст­венной.

#Платоники занимали Академию, #перипатетики — Ли­цей, #киники — Киносарх, #стоики — Портик; #Эпикур осно­вал свою школу в прелестном саду, для которого он купил землю и который насадил, чтобы использовать его таким же образом. Именно он научил афинян перенести в стены города деревенский спектакль. Ему было сорок четыре го­да, когда Афины, осажденные Деметрием, были истощены голодом; Эпикур, решивший жить или умереть со своими друзьями, каждый день раздавал им бобы, которыми он поровну делился с ними. В его сады съезжались люди со всех земель #Греции, #Египта и #Азии: их привлекали его знания и его добродетели, но главным образом сообразность его принципов с природными чувствами. Все фило­софы его времени, казалось, составили заговор против чувственных удовольствий и наслаждения. Эпикур взял их под защиту, и афинское юношество, обманутое словом на­слаждение, сбежалось, чтобы внимать ему. Он пощадил слабость своих слушателей; он вложил столько искусства, чтобы удержать их, что это помогло ему их привлечь; лишь мало-помалу он развернул им свои принципы. Заня­тия проводились за столом или на прогулке; или под сенью деревьев, или в изнеженности лож внушал он им восхище­ние добродетелью, воздержанностью, скромностью, лю­бовью к общему благу, стойкостью души, умеренной склонностью к удовольствиям и презрение к жизни. Неяс­ная в своих начальных основаниях школа его завершается тем, что становится одной из самых знаменитых и самых многочисленных.

Эпикур жил холостяком: беспокойства, которые сопут­ствуют женитьбе, казались ему несовместимыми с неос­лабным занятием философией; притом он хотел, чтобы жена философа была умной, богатой и красивой. Он занялся изучением, написанием и наставлением; он написал более трехсот различных трактатов, из которых до нас не дошел ни один. Он не был в достаточной степени элегант­ным, к чему были так чувствительны афиняне; он довольствовался тем, что был правдивым, ясным и глубокомыс­ленным. Его любила знать, им восхищались соперники, его обожали ученики; он принял в свои сады много знамени­тых женщин: Леонтию, любовницу Метродора; Фемисту, жену Леонтея; Филениду, одну из самых порядочных жен­щин Афин, Никидию, Эротию, Гедею, Маммарию, Бодию, Федрию и т. д. Его сограждане, люди светские, самые склонные к злословию и из суеверия самые подозрительные, не обвиняли его ни в распутстве, ни в нечестии.

#Кровожадные_стоики одолевали его своими оскорбле­ниями; он отдал им себя, прочно отстоял свои догмы и за­нялся разбором тщетности их системы. Он разрушил свое здоровье чрезмерной работой: в последнюю пору своей жизни он не мог ни носить одежду, ни вставать с кровати, ни выносить свет, ни видеть огонь. Он мочился кровью; его мочевой пузырь понемногу закрывался из-за роста камня; однако он писал одному из своих друзей, что воспоминание о прошлой жизни приостанавливает боли.

Когда он почувствовал приближение конца, он прика­зал позвать своих учеников; он завещал им свои сады; он обеспечил многих обездоленных детей, опекуном которых он был; он отпустил на волю своих рабов; он распорядился своими похоронами и умер в возрасте семидесяти двух лет, на втором году сто двадцать седьмой олимпиады. О нем скорбели все: республика воздвигла ему памятник, а некий Феотим (Диодим-стоик), изобличенный в том, что от имени Эпикура составил постыдные письма, адресованные некоторым женщи­нам, которые часто посещали его сады, был приговорен к лишению жизни.

Эпикурейская философия преподавалась без перерыва, от её создания до времен Августа. В Риме она достигла самого большого успеха. Школа там состояла большей частью из людей ученых и государственных деятелей; Лукреций воспел эпикуреизм. Цельс обучал ему при Ад­риане, Плиний Натуралист — при Тиберии; ещё знамени­тыми среди эпикурейцев являются Лукиан и Диоген Лаэртский.

В период упадка Римской империи эпикуреизм постиг­ла участь всех видов знаний; он вышел из более чем тыся­челетнего забвения только в начале XVII века; упадок пластических форм привел к возрождению атомов. #Маньен_из_Люксо в Бургундии опубликовал своего «Democritus reviviscens», посредственную работу, в которой автор все время выдает свои бредовые идеи за мнения Демокрита и Эпикура. Маньену следовал #Пьер_Гассенди, один из тех, кто оказали самую большую честь философии и на­ции. Он родился в январе 1592 г. в Шантерсье, ма­ленькой деревушке Прованса в одном лье от Диня, где он получил начальное образование. Он имел мягкий нрав, здравое суждение и глубокие знания: он был сведущ в астрономии, древней и современной философии, метафи­зике, языках, истории, древностях; его эрудиция была почти универсальной. О нем можно было сказать, что фило­соф никогда не был лучшим гуманистом, ни гуманист та­ким хорошим философом; его писания не лишены привле­кательности; он ясен в своих рассуждениях и правдив в своих идеях. Он был среди нас восстановителем филосо­фии Эпикура; жизнь его была полна беспокойств; бес­престанно он атаковал и был атакован; но он не был менее внимательным к тому, чтобы в своих спорах выставить честность в качестве довода со своей стороны, будь то с Флуддом, будь то с милордом Гербертом, будь то с Де­картом. Гассенди имел в качестве учеников и привержен­цев множество людей, которые обессмертили себя: #Шапель, #Мольер, #Бернье, аббат де Шольё, Великий приор де Вандом, маркиз де Ла Фар, шевалье де Буйон, маршал де Катина, и много других необыкновенных людей, объединивших в себе через контраст приятных и выспренних ка­честв героизм с мягкостью, склонность к добродетели и склонность к удовольствию, политические качества с ли­тературными талантами и образовавших среди нас различные школы эпикурейской морали, о которых мы соби­раемся говорить.

Самая древняя и первая из этих школ, где практикова­ли и преподавали мораль Эпикура, была школа на улице де Турнель в доме у #Нинон_Ланкло; именно там эта не­обыкновенная женщина собирала всех блестящих, просве­щенных и роскошных людей, каких только имели двор и город: там видели г-жу Скаррон, графиню де Ла Сюз, знаменитую своими элегиями; графиню д'Олон, столь превозносимую за её редкую красоту и множество любовни­ков; Сент-Эвремона, который затем преподавал эпикуре­изм в Лондоне, где у него были учениками знаменитый граф де Граммон, поэт Уоллер и г-жа де Мазарини; герцогиню де Буйон Манчини, которая окончила школу при Тампле; Ивето (смотри Аркадийцы), г-на де Гурвиля, г-жу де Лафайет, герцога де Ларошфуко и многих других людей, создавших во дворце Рамбуйе школу платонизма, которую они оставили, чтобы пополнить общество и послушать уроки эпикурейца.