Чел пересказывает то, что я ему говорил год назад, только оформил красиво, поэтому на правах соавторства делаю репост)

Зацикленность на юридических терминах в марксизме вездесуща. Сама теория прибавочной стоимости выводится из того, как работник и работодатель оформляют свои отношения, где для Маркса особенно важную роль играет то, что рабочий в этой сделке формально свободен, он абсолютно равен своему работодателю, здесь два равных субъекта заключают честную сделку. И для Маркса отличие капиталистических отношений от, допустим, феодальных - заключается именно в этом юридическом нюансе, а не допустим в создании новых технологий, позволяющих капиталу прирастать экспоненциально. Поэтому выходит, в чистой теории, что капитализм может быть создан без промышленного переворота, достаточно было дождаться момента, когда рабочий и работодатель начнут играться в формальное равенство.

Пока пишется гигантская статья про творчество Бульвер-Литтона, в рамках офлайн кружка по литературе надо было сделать выступление на любую тему, связанную с эпохой Наполеона. Не долго думая, я решил поднять тему кружка "Идеологов", прямо связанных с эпикурейским сенсуализмом. Одного из главных идеологов, Кабаниса - я уже обозревал не так давно. Теперь пришло время Дестюта де Траси (правда, статья на русской википедии настолько великолепна, что я просто стырил её, чтобы было, но всё равно всем советую).

К этим двум я прибавляю статью о "Французской идеологии", которую я собственно и хочу сделать докладом на кружок. Я уже залил черновик на сайт, и статья ещё будет переписываться и дописываться, но и черновик уже можно полистать :)

В дополнение к этому залил небольшой материал про печатный орган "идеологов" - газету "Декада". Для всех интересующихся истоками позитивизма и философии языка, прочитать про де Траси просто необходимо.

Последнее время гегелевская диалектика получает ценителей, которых она заслуживает.

И свиньи не всегда так хрюкают, как свиньи.
А говорят они под час и по-латыни!
Легко я это докажу,
Коль анекдот один про свинью расскажу:

Свинья задумала однажды проходится,
И прямо в лес идёт,
И думает: авось ей там случится
Наполнить свой живот.
И не напрасно так хавронья пологала,
Лишь только в лес она вошла,
Под дубом жёлуди нашла,
И с аппетитом кушать стала.

Досадно дубу, что его
Свинья плод славный пожирает,
А благодарности не знает.
Не стоишь ты вниманья моего,
Так наконец он к ней вещает:
О грубая и глупая свинья;
Ты милостей моих ничуть не понимаешь.
За вкусный плод, который ты съедаешь
Не смотришь даже на меня

Я б вашей преподобной чести
Так говорит свинья в ответ:
Отвесила поклонов двести
За вкусный ваш обед.
Когда бы ведала я точно,
Что вы бросаете мне жёлуди нарочно.

(с) Василий Маслович, стих "Дуб и свинья" 🐷, в первом выпуске журнала "Харьковский Демокрит" (1816).

📖 История литературы.

Эдуард Бульвер-Литтон — биография и творчество (в 5-ти частях).

Бульвер-Литтон был одним из самых плодовитых и выдающихся авторов, порожденных Англией XIX века. Он был значим не только в области литературы; его достижения в области политики вряд ли были менее заметными и блестящими. Он также пользовался репутацией одного из самых эффективных ораторов в парламенте, и это в тот период, когда Маколей, Пальмерстон, Дизраэли, Брайт и даже Гладстон завораживали слушателей своим красноречием. В этой статье мы рассмотрим практически все романы и пьесы Литтона (в целом его перу принадлежит 30 романов, 3 поэмы и 7 пьес), по крайней мере всё то, что хоть в какой-то мере доступно для бесплатного прочтения в интернете. Мы попытаемся не упустить ничего важного из его биографии, при этом сделаем это по возможности содержательно и кратко. Но даже при экономии места наша статья будет совсем немаленькой. И несмотря на то, что информации про Литтона в открытом доступе не так уж много, прочтение нашей статьи должно составить всеобъемлющую картину, полностью закрывающую большинство вопросов о жизни и творчестве этого автора.

Статья делится на 5 блоков и 24 раздела, соответственно разбита на 5 частей (отчасти для удобства, чтобы страница не зависала из-за количества картинок). Перед вами первая часть цикла, полное содержание которого можно увидеть ниже. В известной степени это компиляция двух десятков разнообразных источников (самые основные перечислены в конце 5-й части цикла). Но главное достоинство статьи — полнота охвата, сосредоточенной в одном месте. К тому же некоторые вещи переведены с английского впервые.

Цикл статей Дугина про Гегеля внезапно оказался весьма неплох. Во-первых там все адекватно изложено на понятном языке, и он отлично понимает Гегеля (на мой взгляд). Во-вторых он прямо перебрасывает мостик от Гегеля к фашизму и получает оргазм от удовольствия, требуя ускорения фашизации России и Китая, которые, по его мнению, и так уже на правильном пути (что, в общем-то, правда). В-третьих, здесь он даже не скрывает, что Гитлер “нес волю Бога” и Абсолютного Духа, но провалился, и теперь его работу должна сделать "страна-богоносец" Россия (схема гораздо красивее выглядит, чем в этом кратком пересказе, советую почитать).

В четвертых, из всех русских периодов истории он выделяет правление Сталина как пример реализации гегелевского идеала, который в общем-то тоже провалился. Т.е. Дугин поставил знак равенства между фашизмом и СССР, а это база (см. нашу статью о пролетарском фашизме или про истмат). И это гегельянское "правильное государство" для Дугина в первую очередь означает гибель гражданского общества и индивида, растворяемых в Целом, в государстве. Т.е. он выделил самую суть фашизма, и сделал это вполне неплохо, поставив в центр рассмотрения вопроса т.н. “Философию целого”.

Его схема создана очень широкими мазками, и по истории он пробегается бегло, но в принципе я с большинством из сказанного даже согласен. Но не так согласен, что поддерживаю его. Конечно нет! Но так, что мы с ним видим очень похожий дискурс, в рамках которого занимаем противоположные стороны. И вот это особенно интересно. Ведь неужели мы просто выражаем какие-то веяния эпохи, и весь мой "нео-эпикуреизм" - в терминологии Дугина оказывается просто принципиальным "атлантизмом"? Я не знаток Дугина, поэтому думаю что нет, но конкретно вопрос с Гегелем очень хорошо играет мне на руку.

В каком-то смысле эта статья даже программная, если рассматривать ее как инструмент критики марксизма. Теперь на нее можно ссылаться в спорах с леваками, Дугин красиво ложит на лопатки гегельянсивующих леваков (или “правых леваков”, как я их называю в этом очерке дальше).

Я не вижу в фашизации России и Китая “железной необходимости” и реализации мирового Духа, но есть вполне существующая тенденция к этому, которую мы все наблюдаем эмпирически. И скорее всего эту тенденцию уже ничего не изменит. Но если бы те же левые создали оппозицию условному Дугину, а не выступали с ним де-факто заодно - шансов сломить фашизацию было бы больше. И хотя это почти невозможно, я надеюсь как раз на это.

Дугин именно поэтому “хорош”, что он вскрывает сущностное единство марксистов и фашистов. И осознание этого могло бы отрезвить левых. То есть я считаю, что даже пользуясь этим Гегеле-Дугинским аппаратом понятий, создавать левую идеологию нужно на основе "гражданского общества" и идеологии эпохи Просвещения. В союзе с либералами, а не с консерваторами. И текст Дугина удобный, чтобы отрезвлять левых. Можно брать его на вооружение, защищать его понимание Гегеля, и подводить левака к осознанию себя, как союзника этой хуйни. После чего он либо станет правым, либо начинает переосмыслять себя.

Конечно не только одно это должно обязательно работать. Есть ещё много разных подходов с разных сторон. Но мне кажется этот текст прям хорошо подкапывается под основы идеологии.

Моя позиция состоит банально в том, что "левые леваки" должны создать оппозицию "правым левакам" (детская болезнь левизны в коммунизме, да-да). И если последние основываются на немецкой философии, то первым подходит англо-французская (т.е. просветительская философия сенсуализма). А эта статья наглядно демонстрирует как философская основа становится причиной неслучайного родства "правых леваков" и фашистов. И добавляет ещё +1 к аргументу о фашистской природе СССР.

Это не вопрос игр каких-то, а штука достаточно серьезная. "Леваки" это такая же "институция" (пускай неформальная), как и законодательные органы или университеты. От того, в какой форме существуют леваки - зависит и облик общества (= каждого человека в отдельности). Все институции вместе с самых разных сторон формируют каждого из нас, и леваки далеко не последнее, что имеет влияние.

И сегодня в среде левых доминирует гегельянство. А я надеюсь, что еще сохраняется шанс вернуть в эту среду идеологию а-ля Просвещение. И не ради того, чтобы "пацаны моего двора" наваляли "пацанам соседнего", в рамках какой-то игры за то, чей паблик в соцсетях наделает больше шуму. А чтобы это влияние приводило нас к последствиям, не таким как Совок.

Мы, левые интеллектуалы, парадоксальным образом высоко ценим культуру, которую породило просвещение, но в качестве идейной основы берем почему-то именно то, что считало себя главным могильщиком просветительской идеологии. Или лепим из просветителей то, чем они не являлись (поддакивая романтикам). Это абсурд, который нужно исправить.

Текст реально классный, я знал похожих дедов, которые были активными движевателями в 80-90е годы, и уже сам в движе 10 лет и кое что успел увидеть. Эта статья очередное нытье о том, что левый движ это колесо сансары, где повторяются одни и те же сюжеты, только с новыми лицами.

Текст переполнен иронией, и бьёт реально в суть. Минус только в том, что автор намекает на необходимость строить какие-то образы будущего, почти буквально конструировать новые утопии, чтобы предложить их на замену капитализму. Зачем это нужно - такой же вопрос, как и все те вопросы, которые он сам задаёт молодым левакам. Но как мемуар "навидавшегося" деда - статья хорошая.

Беглое знакомство с биографией Виктора Гюго (1802-1885) теперь сразу вызывает желание сравнивать его с биографией Бульвер-Литтона (1803-1873). Они оба имели двух старших братьев, оба воспитывались в семье консервативной, у обоих были отцы-военные (но если отец Литтона душил американскую революцию и выступал против Наполеона, то отец Гюго наоборот был бонапартистом). Они оба начали писать стихи и пьесы в подростковом возрасте, переводили античную литературу, и оба выигрывали крупные литературные премии в своих колледжах. Они оба зависят от романтической литературы, в частности от влияния Байрона и его восточных мотивов (в плане консервативного романтизма на Гюго больше влияет Шатобриан, а на Литтона - Кольридж и немецкая готика).

Но Гюго пишет намного больше, чем Литтон. Первый его роман датируется 1823 годом (у Литтона - 1828), и это при том, что Гюго и в поэзии пишет намного больше. Правда первые значительные и признанные критикой романы он начал издавать тоже около 1826-29 годов. О чем пишет в своих первых романах Гюго? О сказочном чудовище в готическом стиле, и про осуждение рабства. Т.е. развивает тематику готики и просветительского гуманизма. В первых зрелых работах он пытается писать исторические романы и романы про криминал (выступая при этом против чрезмерных наказаний и смертной казни).

О чем пишет в своих первых романах Литтон? Те же готика, криминал, просветительский гуманизм и критика системы наказаний. В обоих случаях в каждую из историй вплетены любовные мелодрамы и сентиментализм. Разница только в том, что Литтон, помимо этого, написал еще и роман о "денди" (и у него нет романа о рабстве, как у Гюго). Но при этом можно даже сказать, что как политик Литтон был более либеральным, чем Гюго, хотя и немного менее радикальным. Литтон пытался добиваться либеральных и судебных реформ при помощи личного участия в политике парламента, а Гюго вынужден был только поддерживать революцию 1830-го в стихах.

Литтон явно заделался романистом, и после своего криминального романа "Юджин Эрам" (1832) продолжил писать романы, стараясь уже занять нишу исторического романиста №1. Гюго после своего криминального романа "Клод Гё" (1834) - сделал огромную паузу и ушел в поэзию и драматургию. Для Гюго его ранние романы были только второстепенным эпизодом в творческой карьере, сам он оставался преимущественно поэтом. Для Литтона романы с самого начала стали основным жанром.

Гюго еще в 20-е годы пишет пьесы специально для своих знакомых актеров, Литтон занимается этим уже в конце 30-х.

Для Бульвер-Литтона театр тоже был важен. Часть своих первых романов он первоначально писал как пьесы, но становиться драматургом не решался. У него был период, когда он активно занимался драматургией (1836-40 гг.), но даже тогда он не прекращал издавать романы, а пьес выпустил сравнительно немного. Для Виктора Гюго, изначально более "поэтического" автора, драматургия стала центральной темой творчества; в 1830-43 гг. он работал только в этом жанре. Тем не менее, они оба стали крупными реформаторами театра, Гюго во Франции (и даже в мире), а Литтон - в Англии.

В 1845 году Гюго получил титул пэра и стал активно участвовать в политике. В 1843 году Литтон получил титул барона, унаследовал поместье матери и наоборот, от политики отошел. Гюго стал классическим либералом, каким раньше был сам Литтон, а последний стал консерватором. Как политики они оба отметились борьбой за авторские права для писателей и драматургов.

Где-то здесь их пути расходятся. Литтон сильно увлечен мистицизмом (эта тема стала причиной расхождения Гюго со своим лучшим другом), а Гюго активнее вовлекается в социальные вопросы, сближаясь с лагерем условно называемым "реалистическим". После 1848 года и революций в Европе, Гюго резко радикализируется, станет почти типичным социалистом своего времени, а Литтон наоборот сблизился с партией тори и осуждал социализм. Гюго кратно нарастит издание романов и публицистической прозы, а Литтон наоборот, начнет писать все реже. Какие-то сходства можно найти и во второй половине творчества обоих (влияние реализма на их романы), но в целом это уже совершенно разные авторы.

Меня здесь привлекло то, как типично развивается их творчество в первой половине XIX века. Возможно этот паттерн можно будет найти еще у кого-то из их современников.

Действительно, в эшафоте, когда он воздвигнут и стоит перед вами, есть что-то от галлюцинации. До тех пор пока вы не видели гильотину своими глазами, вы можете более или менее равнодушно относиться к смертной казни, можете не высказывать своего мнения, можете говорить и «да» и «нет», но если вам пришлось увидеть ее - потрясение слишком глубоко, и вы должны окончательно решить, против нее вы или за нее. Одни восхищаются ею, как де Местр; другие, подобно Беккарии, проклинают ее. Гильотина – это сгусток закона, имя ее vindicta, она не нейтральна и не позволяет вам оставаться нейтральным. Увидев ее, человек содрогается, он испытывает самое непостижимое из всех чувств. Каждая социальная проблема ставит перед ножом гильотины свой знак вопроса. Эшафот это виденье. Эшафот не помост, эшафот – не машина, эшафот – не бездушный механизм, сделанный из дерева, железа и канатов. Кажется, что это живое существо, обладающее неведомой зловещей инициативой: можно подумать, что этот помост видит, что эта машина слышит, что этот механизм понимает, что это дерево, это железо и эти канаты обладают собственной волей. Душе, охваченной смертельным ужасом при виде эшафота, он представляется грозным и сознательным участником того, что делает. Эшафот – это сообщник палача. Он пожирает человека, ест его мясо, пьет его кровь. Эшафот – это чудовище, созданное судьей и плотником, это призрак, который живет какой-то страшной жизнью, порождаемой бесчисленными смертями его жертв.

(с) Виктор Гюго, "Отверженные".

Что можно сказать уже по первым двум книгам (разделам) "Отверженных"? Как минимум, что Гюго типичнейший социалист своего времени. Конечно, с нотками христианского социализма, но все же социалист типичный. Он глубоко уважает Сен-Симона и Фурье, ищет оправдание даже самым темным сторонам Французской Революции, и поэтому в каком-то смысле даже более радикален, чем средний "социалист-утопист".

Но Гюго все таки не настолько радикален, чтобы поддержать коммунистов того времени, из когорты Бабеф-Буонарроти-Бланки. Например, прямо отсылаясь на учения этих "бабувистов", Гюго осуждает их презрение к искусству, считая что нельзя жертвовать этой сферой ни под какими предлогами. Он называет искусство полезным, и даже более полезным, чем всякая другая польза. Но с другой стороны он полностью поддерживает рассуждения бабувистов о том, что бесконтрольная рождаемость это благо. Мысли о контроле рождаемости с его точки зрения должны быть кощунственными и нарушающими законы природы. Поэтому-то у Жана Вальжана (главного героя романа) на попечении оказывается 7 детей. И мы должны проникнуться дополнительным сочувствием к горю этой семьи, когда их кормилец попадает за решетку. Да, семья очевидно обречена, но ведь виной тому является сам размер семьи, далеко не в последнюю очередь. О том, что это может быть проблемой, нет даже полунамеков. Люди следовали природе, следовательно правы априори.

Эта тема "естественного человека" звучит у него несколько раз с разных ракурсов. У него человек изначально добр (и портится только цивилизацией). В дикой природе нравы людей падают, но это все ещё лучше, чем развращение человека от жизни в крупном городе. Деревня снова рисуется местом более хорошим, чем город (типичное место для большинства левых того времени).

И уже в самом начале книги нам рисуют несколько "левых" образов. Самый благородный и почти святой образ - это епископ Мириэль. Будучи последовательным христианином, он на практике действует почти как должен действовать социалист-филантроп. Его нравы идеальны, на уровне практически Иисуса. Однако он роялист, поддерживающий современное общество и брезгующий историей Революции. Этот консерватизм в нем есть, но он никак не сказывается на его доброте, и проявляется только в момент, когда епископ столкнулся с исповедью умирающего революционера. Этот второй "левый" герой (бывший член Конвента) дополняет самого епископа, и уже с радикальной стороны. Его устами Гюго оправдывает террор Робеспьера и ловит епископа на тех немногих противоречиях, которые тот разделял. По характеру это почти такой же святой, который даже своеобразно верит в Бога (пантеистического). Очевидно, что идеал Гюго в синтезе этого революционера и епископа.

Но есть и третий образ левака того времени. И это эпикуреец, следующий за материализмом французского Просвещения и новинками науки физиологии. Здесь он нарочно оказывается титулованным богачем, чтобы тем легче ему было проповедовать философию наслаждения, и его можно было смело назвать "мнимым" философом.

Его нарочно делают отвратительным, апостолом буржуазного мира, который просто обслуживает капитализм. Сюда нарочно приплетается Гоббс и теория борьбы "всех против всех". Физиологи якобы обязательно не верят в то, что плохой человек может исправиться. Обрекают нищих на дальнейшую нищету и т.д.

Фактически образ революционера является средним между этим материалистом и епископом, и Гюго как бы намекает, что лучше бы перевесила сторона епископа.

Этой своей оценкой, где эпикуреец оказывается вновь на уровне скота, Гюго проявляет свою консервативность. Однако, это не его личная особенность, а скорее общее место для всех леваков того времени. В моих статьях уже неоднократно упоминалась любовь марксистов к консервативной литературе прошлых веков. Марксисты в меньшей степени были сторонниками архаики, чем другие левые, но все таки они вращались в одних и тех же кругах, и консервативность сказывалась в разной степени, но на всех.

Энгельс тоже осаждал крупные города и мечтал уничтожить их, путем децентрализации и превращения всех стран в систему связанных ПГТ. Отчасти в этом заключается марксистская идея о "преодолении различия города и деревни". Марксисты тоже неистово презирали Мальтуса, за саму мысль, что кто-то вторгается в святую святых, вопрос о деторождении! Они тоже наивно полагали, что магия прогресса бесконечна, и бедность порождена исключительно на уровне распределения благ. Все есть, просто надо отнять у богатых. То, что эгалитарное общество без богатых будет примерно таким же - для них казалось невозможной выдумкой буржуазии. И разве близкого к эпикуреизму Джереми Бентама не демонизировал марксизм, как раз за то, что его теории оправдали капиталистическое мироустройство? Гюго делает с эпикурейцами тоже самое.

Левые и консерваторы удивительно совпадают мнениями, когда стоит вопрос, какими качествами должен обладать благородный гражданин (герой гомеровской эпохи, презирающий деньги, к тому же совершающий одни добрые дела и т.д. и т.д.). Они единодушно осуждают роскошь, изнеженность, слабых духом людей, ростовщиков и торговцев. Но если консерваторы делали это по действительно материальной причине (стараясь сохранить власть земельной аристократии и соответственно около-феодальную культуру и порядки), то левые делали это из чистого отрицания самой идеи богатства. И парадокс ранних левых (до сер. XIX века и немного дальше) в том, что их иделы были зачастую тоже обращены к земледельческому хозяйству.

Как пример оценки Бентама в советской литературе, приведу отрывок из учебника по истории английской литературы.

Ален Бенуа крупнейший из современных правых теоретиков. И тут характерный момент. В посте на который я здесь ссылаюсь, они с Дугиным используют теории Листа про протекционизм. Т.н. "историческую школу" экономики. Которая ну очень сильно напоминает то, что поддерживали марксисты (не сам Маркс, который был скорее либералом).

Это очередной момент, сближающий марксистов, консерваторов и Дугина. Снова совпадение?)

Кстати, дочитал "Отверженных" до момента, где Жан Вальжан, мучаясь совестью, решает спасти невинно осуждённого и отправиться на каторгу вместо него (середина "книги" седьмой). Уже могу сказать, что все 6 последних "книг" хуже одной первой, которая была про священника. Тема Бога звучит во всех книгах, по поводу и без повода. Конфликт добра и зла (света и тьмы) рисуется резко, насколько это возможно. При чем в социалистическом ключе, где все "буржуазное" доведено до феерического безумия, а все "рабочее" до светлейшей святости. Читать такую пошлятину совершенно невозможно. Хотя иногда с ним трудно не согласиться, но он лупит каждой своей мыслью о справедливости в лоб. Настолько грубо, насколько это вообще возможно сделать.

По итогу этого куска романа я могу заочно сказать, что сравнивая с мюзиклом - книга на порядок хуже. Надеюсь книга исправится хотя бы к середине, где введут новых главных героев.

А если кто-то не смотрел мюзикл, то советую посмотреть. Вот фрагмент из него.