Я даже не знаю, как его звали по-настоящему.

То есть имя я знала — Дима. Но кем он был на самом деле — нет. И, кажется, он тоже не знал.

Он всегда помогал. Всем. Вынести мусор — Дима. Подвезти до больницы — Дима. Посидеть с ребёнком, подождать курьера, выслушать в три ночи — Дима, Дима, Дима. Он никогда не говорил "нет". Я думала, это потому что он добрый. Теперь я думаю — потому что он боялся, что без "да" он никому не нужен.

Я ни разу не слышала, чтобы он рассказывал о себе. О своих планах. О том, чего хочет. Однажды я спросила — "Дим, а ты-то как?" — и он завис. Секунд на пять. Как будто вопрос был на незнакомом языке. Потом улыбнулся и перевёл тему на мою кухню, которую я ремонтировала.

У него в квартире было большое зеркало в прихожей. Когда после всего мы зашли помочь с вещами, я заметила: оно было завешено полотенцем. Не траурным, не после смерти — полотенце выцвело, оно висело там давно. Может, годы. Он просто не хотел в себя смотреть.

Ему было 41. На похоронах было много людей. Каждый рассказывал о своём Диме. Ни один рассказ не совпал с другим. И ни один, я думаю, не совпал с тем, кем он был на самом деле.

На поминках кто-то сказал: "Он жил для других." Все закивали. И мне стало страшно, потому что это прозвучало как комплимент.