Ольга Брюс
12.2K subscribers
1.84K photos
209 videos
2.59K links
Что вижу, то пишу ✍🏻
Реклама: o_brys@vk.com Перечень РКН: https://knd.gov.ru/license?id=673b7a4d290fef0e011bce14&registryType=bloggersPermission
Download Telegram
— Мишка это нарисовал? — он поднял листок.
Женщина встала, подошла к нему, осторожно обняла.
— Да, нарисовал сам. Я решила тебе отнести, ведь тебе было плохо, а это могло поддержать.
— А он как? — спросил Петька, голос был слабый.
— Нормально, — сказала она мягко. — Не лучше, но и не хуже. Но уверенна, что он тебя ждет. Поправляйся быстрее, Петь. Очень ты ему нужен.
Петя хотел было что-то сказать, но в этот момент в кухню ворвалась бабушка — как всегда в фартуке и с мукой в руках. Она увидела Петьку и рассердилась.
— Ты чего тут шастаешь, герой? В постель! Слаб ещё! Только полегчало — и уже вниз полез! Укладывайся, пока я тебе по заду не дала!
Петька, виновато улыбаясь, пошёл обратно, прижав рисунок к груди. Он снова лёг в постель. Он твердо решил быстрее поправиться, потому что он и так пропустил слишком много дней.
***
Прошло еще три дня с тех пор, как Петька впервые встал с кровати. Он чувствовал себя бодрым и здоровым. Но бабушка была непреклонна.
— Куда ты собрался, соколик? — возмущённо приподнимала она брови. — У тебя глаза ещё как у кролика больного, и голос с хрипотцой! Ишь ты, герой нашёлся… Лето, говорит, проходит! А здоровье потом где будешь искать?
Петька пытался спорить, пытался клясться, что чувствует себя «лучше, чем до болезни», даже пытался убежать — босиком, в одной рубашке, — но бабушка поймала его у калитки.
— Домой! А то ремень достану!
Он умолял деда:
— Ну скажи ты ей! Ну, я же здоровый уже, как бык!
Дед только покосился исподлобья и хмыкнул:
— Не вмешиваюсь в дела, где у бабки преимущество. Она тебя вылечила, ей и решать. Ты ей спасибо скажи, что жив и невредим…
— Да мне бы только до речки! До Мишки! Ну!
— Во-о-от. Только «до речки». А через два часа снова мокрый придешь. Терпи, пацан. Полнедели — не век.
Единственное, чего Петьке удалось добиться — бабушка разрешила Витьке приходить «на пять минут, без шума, и чтоб в ноги ему не дуло».
И Витька приходил.
Заскальзывал в кухню, садился на табурет и давай тараторить.
— Ну ты как, живой? Слухи по деревне ходили, что ты уже ласты склеил. Я даже с Вовкой на пятерку поспорил… Выиграл!
— Очень смешно. Что с Мишкой?
— Ходил я к нему. Всё ещё молчит. Но, знаешь, как-то бодрее он. Ходит по двору, на месте не стоит, сидит у окна, смотрит. Я ему сказал, что ты болеешь. А потом он сам принес яблок из погреба. Не сказал ничего, но видимо все понял.
Петька улыбнулся.
— А ещё что?
Витька оглянулся — бабушка гремела посудой в другой комнате. Он понизил голос.
— Я, прикинь, к ведьминому дому два раза ходил.
— С ума сошёл?!
— Важно же! Вроде никого. Ни дыма, ни звука, дверь закрыта, но в доме она вроде бывала… Там вещи с места на место переставлены.
— Может, уходит куда?
— Фиг его знает, где она шляется. Может, в лесу. Может, на метле летает. Но днем ее тут не бывает.
Петька задумался. Что-то в этом казалось странным.
Витька встал, потянулся:
— Ладно. Пойду, а то бабка твоя меня взглядом в компот превратит. Держись, ты почти на воле.
И ушёл, оставив за собой лёгкий след свежего летнего воздуха, запах улицы, свободы и лета, которое бывает только в детстве.
Дом на отшибе - 7 Петька и Витька валялись на траве у реки.
— Слушай, Петь, а может, махнём в кино? И Мишку вытащим? — предложил Витька, лежа на траве и жуя травинку. — Ну не просто ж ему у речки сидеть всё лето.
Петька кивнул, сжимая губы.
— Я тоже думаю. Просто книжками его уже не поднять. Ему надо что-то особенное, чтобы он отвлёкся.
— В кино бы ему, это точно! — сказал Витька мечтательно. — Там же такое творится: и приключения, и море, и пираты всякие…
Петька резко поднял голову.
— Вить, а что если… правда? Дед отвезёт. Мишкину мать уговорим…
— Точно! — воскликнул Витька. — Пошли к деду, пока он добрый после завтрака!
Дед сидел у сарая на лавочке и, морщась, пытался заштопать дырку в куртке. Увидев мальчишек, он отложил иглу и прищурился:
— Опять чего-то замышляете? Знаю я эти ваши лица.
— Дед, — начал Петька осторожно, — мы тут придумали кое-что хорошее. И нам без тебя никак…
— Так, — дед вздохнул. — Опять подвиг планируете?
— Не-е, — поспешно ответил Витька. — Мы хотим в кино съездить, в город. В кинотеатре фильм классный идёт: «Тайна двух океанов». Очень хороший фильм, говорят.
— «Говорят»? Кто это тебе сказал? — усмехнулся дед.
— Ну, ребята говорили, — пожал плечами Витька. — Ты бы нас отвёз, а? А то сами мы никак.
Дед нахмурился:
— Кого это — «нас»?
— Ну, нас троих. Петьку, меня и Мишку, — тихо сказал Витька.
— Мишку? — дед поднял брови. — Он же еле на улицу выходит.
— Вот именно, дед, — горячо заговорил Петька. — Его же надо вытащить оттуда. Он один и один. А там люди, шум, картинки разные… Ты только представь, как он оживёт!
Дед почесал затылок и посмотрел на мальчишек с явным недоверием.
— Ответственность это, парни. Ладно я отвезу — это дело нехитрое. Но мать его что скажет?
— Мать мы сами уломаем! — с жаром сказал Витька. — Ты главное, пообещай, что отвезёшь.
— Ладно, — медленно кивнул дед. — Уговорите мать, я вас отвезу. Но учтите, я за вас отвечаю. И чтоб без приключений!
— Будет без приключений! — хором ответили мальчишки.
Около полудня Петька и Витька стояли перед дверью Мишкиного дома, нерешительно переминаясь с ноги на ногу. Петька постучал, и через минуту на пороге появилась мама Миши, она была очень удивлена их увидеть.
— Ой, мальчишки, здравствуйте! Что случилось?
— Ничего не случилось, у нас все отлично! — быстро выпалил Петька. — Мы наоборот, по хорошему делу.
— Ну, говорите, — она улыбнулась, успокоившись. — Что придумали?
— Мы решили, что Мишке пора в кино! — твёрдо сказал Витька. — Дед мой нас согласился отвезти в город, там фильм идёт «Тайна двух океанов». Приключения, про путешествия, про море. Может, ему понравится…
Мама Миши задумалась, вздохнув.
— В город? В кино? Не знаю даже… А вдруг ему плохо станет? Он же все еще такой нервный…
— Мы будем рядом! — перебил Петька. — Вот прям всегда рядом. И дед там тоже будет. Мы его в обиду не дадим.
— А что он сам думает? — мягко спросила она.
Из-за её спины выглянул Мишка. Тихий, бледный, он внимательно смотрел на друзей.
— Миш, ну скажи хоть ты! — не выдержал Витька. — Ты хочешь в кино?
Мишка чуть помедлил, опустил взгляд, потом медленно и едва заметно кивнул. Мать вздохнула глубоко, а потом улыбнулась, так как давно уже не улыбалась.
— Ну ладно, поезжайте, только осторожно там, ладно?
— Обещаем! — горячо выкрикнули мальчишки.
Когда дверь закрылась, Витька с Петькой переглянулись и одновременно улыбнулись:
— Сработало! — выдохнул Петька.
***
Утром, ровно в восемь, дед уже сидел за рулём и нетерпеливо постукивая пальцами по рулю. Петька и Витька вертелись рядом с машиной, то и дело выглядывая в сторону Мишкиного дома.
— Да где он там? — волновался Витька, переминаясь с ноги на ногу. — Не передумал бы…
— Не передумает, — уверенно сказал Петька, хотя внутри у него всё дрожало от волнения.
В этот момент калитка скрипнула, и к машине направился Мишкин отец. Лицо его было напряжённым и серьёзным. Подойдя ближе, он кивнул деду и сказал:
— Можно тебя на минуту, Петрович? Есть пара слов…
Дед молча кивнул, вышел из машины, достал папиросу и отошёл с отцом Мишки чуть в сторону, под яблоню. Мальчишки напряглись и переглянулись. Они не слышали, о чем там была речь, а узнать очень хотелось. И тут отец Мишки резко повернулся и быстрым шагом пошел к мальчишкам. Когда он подошел к Петьке и Витьке, он опустился перед ними на корточки и тихо заговорил:
— Ребята… Я вас очень прошу, присмотрите за ним там, ладно? Миша сейчас сам не свой. Если вдруг он устанет или почувствуете, что что-то не так — сразу обратно, хорошо?
— Мы рядом будем, не волнуйтесь! — заверил его Петька.
— Да мы и на шаг от него не отойдём! — подхватил Витька. — Обещаем!
Отец Миши внимательно смотрел на них несколько секунд, потом положил руку на плечо Петьки и негромко сказал:
— Я знаю. Просто я за него переживаю. Очень вы нужны сейчас ему. Спасибо вам…
Он встал, повернулся к деду, благодарно кивнул и пошёл обратно к дому. Дед вернулся к машине, тяжело вздохнул и бросил папиросу на землю.
— Ну, герои, ответственность чувствуете?
— Да… Тонна ответственности… — выдохнул Витька.
Дверь снова скрипнула. Мишка медленно вышел за калитку, подошёл к машине и сел на заднее сиденье рядом с друзьями. Он был бледным, но взгляд был практически радостным.
— Привет, Миш! — с воодушевлением сказал Петька.
— Привет! Ну как ты там, готов? — подхватил Витька, хлопнув друга по плечу.
Мишка ничего не ответил, но вдруг едва заметно улыбнулся. Совсем робко, но Петька чуть не лопнул от радости, увидев это.
— Ну, всё, экипаж в сборе? — спросил дед, глядя на них через зеркало.
— В сборе! — хором ответили мальчишки.
— Тогда держитесь крепче, приключения начинаются!
Машина загудела, и они поехали.
***
Машина дедушки медленно катилась по улицам небольшого городка, скрипя тормозами на светофорах. Мальчишки сидели, высунувшись в окна, и с любопытством смотрели по сторонам. Город был совсем небольшой, тихий, сонный, но для ребят после деревни и он казался огромным, почти волшебным.
— Ну что, бойцы, прибыли! — объявил дед, останавливая машину возле небольшого кинотеатра с красочными афишами.
Петька и Витька выскочили первыми и стали оглядываться, чуть ли не подпрыгивая от нетерпения. Мишка вышел не сразу, но потом тоже смотрел по сторонам с нескрываемым интересом. Его лицо всё ещё было серьёзным, но глаза оживились.
— Давайте-ка сначала билеты купим, — сказал дед. — А потом у нас ещё полчаса будет, чтобы прогуляться.
Они подошли к кассе. Петька и Витька встали по бокам от Мишки, будто охрана, и не отступали от него ни на шаг.
— Нам на «Тайну двух океанов», четыре билета, пожалуйста! — гордо произнёс дед.
Билеты были в руках, и ребята отправились бродить по улице, глазеть на витрины магазинов и небольшие киоски с газировкой и мороженым.
— Мороженое будешь, Миш? — спросил Петька.
Мишка посмотрел на него и едва заметно кивнул.
— Всем по мороженому! — торжественно объявил дед, подходя к ларьку. — Гулять так гулять!
Они уселись на лавочку в сквере, облизывая лакомство, и молчали, смотря на людей, которые неспешно прогуливались по улице. Мишка ел медленно, чуть улыбаясь, и выглядел спокойным и довольным.
— Хорошо тут, да? — спросил Петька осторожно.
Мишка снова тихо кивнул.
Потом пришло время кино. В зале было прохладно, пахло какой-то сыростью и старым деревом, но ребята сели в самый центр и стали с волнением ждать начала киносеанса. Когда погас свет и на экране появились первые кадры, Витька восторженно зашептал:
— Смотрите! Сейчас будет самое крутое…
Они смотрели, почти не отрывая глаз от экрана. Там было море, корабли, бури и подвиги, и Петька заметил, что Мишка тоже внимательно смотрит, глаза его блестят, а рука крепко сжимает подлокотник кресла. Казалось, он полностью погрузился в мир фильма, будто в первый раз за долгое время он перестал постоянно находиться в ловушке собственных мыслей.
Когда фильм закончился и они вышли на улицу, солнце уже начало клониться к закату.
— Ну что, понравилось? — спросил дед, глядя на мальчишек.
— Очень! — выдохнул Петька.
— Супер просто! — закивал Витька. — Правда, Миш?
Мишка не ответил, но по нему все и так было видно.
— Ладно, домой пора, — сказал дед. — А то нас там потеряли уже, поди.
Они залезли обратно в машину. Петька с Витькой иногда переговаривались вполголоса, а Мишка, прислонившись к спинке сиденья, смотрел в окно и легко, спокойно улыбался.
Машина уже подъезжала к деревне. Мальчишки, разгорячённые фильмом и поездкой, вовсю распевали какую-то песенку из кино, иногда сбиваясь, но тут же весело подхватывая заново. Мишка не пел, но улыбался, глядя на друзей. Его глаза впервые за долгое время выглядели почти такими же беззаботными, как раньше.
Дедушка тоже улыбался, насвистывая мотивчик и хлопая ладонью по коленке. Но вдруг дед резко затормозил, мальчишек качнуло вперёд.
— Что такое? — спросил Петька, выглядывая из-за плеча деда.
На дорогу, будто из ниоткуда, медленно вышла та самая старуха из заброшенного дома. Она остановилась прямо посреди дороги и пристально посмотрела в их сторону. Её лицо было бледным, морщинистым, а глаза горели каким-то неестественным, ледяным огнём.
Витька ахнул:
— Это же она!
— Тихо! — резко сказал дед, крепко сжимая руль.
Бабка вдруг подняла руку и сделала странный, замысловатый жест пальцами, будто чертила в воздухе какой-то знак. В этот миг Мишка, до того спокойно сидевший на заднем сиденье, резко замер. Его лицо мгновенно побелело.
— Мишка? — Петька повернулся к другу, чувствуя, как его охватывает ужас. — Ты чего? Миш?
Мишка ничего не ответил. Он вдруг схватился руками за голову и стал отчаянно кричать, будто испытывал невыносимую боль.
— Нет! Нет! Нет! — кричал он, закрывая лицо и дрожа всем телом.
— Что такое? — испуганно крикнул дед, судорожно ударяя по клаксону.
Громкий звук отпугнул старуху. Она медленно опустила руку и отвернулась, уходя с дороги в сторону зарослей и постепенно растворяясь в сумерках.
Дед тут же вдавил газ, колёса крутанулись по грунту, машина рванула вперёд и помчалась к деревне. Всю дорогу Мишка не переставал кричать, плакать и метаться на заднем сидении, несмотря на все попытки друзей его успокоить.
— Тише, Миша, всё хорошо! Всё прошло! — умолял его Петька, пытаясь удержать друга за плечи.
Витька молча обнимал Мишку, он был бледный и испуганный.
Через минуту машина резко остановилась у Мишкиного дома. Родители, услышавшие шум мотора и крики сына, уже выбегали навстречу. Мать в панике бросилась к машине и распахнула дверь:
— Миша! Господи, что случилось?
— Она его увидела, сделала какой-то знак, и он… — сбивчиво попытался объяснить Петька.
Но никто уже его не слушал. Мишкина мать крепко обнимала сына, стараясь его успокоить.
— Всё, всё, сынок… Ты дома, дома…
Мишка продолжал всхлипывать, уже не крича, но вздрагивая всем телом. Он прижимался к матери и не поднимал головы.
Дед стоял рядом с машиной, тяжело дыша и глядя в ту сторону, где скрылась старуха. Его лицо было суровым и мрачным. На него с укором смотрел отец Мишки. Всё, что было так хорошо и радостно в этот день, вдруг померкло. Петьке не нужны были слова, чтобы понять, что все снова очень и очень плохо.
Мишку увели в дом. Его мать держала его крепко, бережно прижимая к себе, повторяя тихо и ласково:
— Всё, мой хороший, всё… Успокойся… Я рядом, всё закончилось…
Мишка, судорожно всхлипывая, исчез за дверью.
Петька стоял как вкопанный, глядя вслед Мишке, чувствуя, как его сковывает оцепенение. Но вдруг рядом с ним резко встрепенулся Витька.
— Хватит! — выдохнул он, сжимая кулаки. Лицо его побелело от злости. — Надо с ней поговорить! Сейчас же! Она же не отстанет, пока мы сами не разберёмся!
— Вить, ты чего?! — встрепенулся Петька, чувствуя, что друг сейчас натворит что-то необратимое. — Стой!
Но Витька уже сорвался с места и побежал по улице к концу деревни, туда, где был дом той самой старухи.
— Стой, стой! — закричал Петька, побежав следом. Сердце бешено колотилось, горло сжалось от страха за друга.
Позади раздались тяжёлые шаги взрослых — это были дед и отец Мишки. Они тоже кричали, зовя мальчишек, но те уже их не слышали.
Витька бежал невероятно быстро. Его спина напряжённо выгибалась, руки размахивали в такт шагам, и он захлебывался воздухом. Но Петька почти его догнал.
— Витька, стой, слышишь! Не смей туда идти!
— Отстань! — крикнул Витька через плечо. — Мы должны! Она должна все исправить!
Петька бросился вперёд с последними силами, настиг друга и, собрав всю свою решимость, повалил его на землю.
— Пусти! Пусти меня! — кричал Витька, пытаясь вырваться, барахтаясь в пыли и яростно отбиваясь руками. — Пусти, я сказал!
— Не пущу! — закричал Петька, вцепившись в него со всей силой. — Ты только хуже сделаешь!
К ним наконец-то добежали взрослые. Дед схватил Петьку, Мишкин отец крепко поднял с земли Витьку и удерживал его, пока тот всё ещё пытался вырваться.
— Да успокойся ты, успокойся! — строго прикрикнул он на мальчишку.
— Пустите… Пустите… — уже всхлипывая от злости и отчаяния, повторял Витька, выдыхаясь.
Дед прижимал Петьку к себе, успокаивая, гладя по голове.
— Всё, Петь… Всё. Молодец, правильно сделал. Домой пора, слышишь?
Петька кивнул, тяжело дыша и чувствуя, как трясутся ноги. Взрослые обменялись хмурыми взглядами и молча повели мальчишек по домам. День закончился совершенно не так, как представляли себе дети. Но худшее было впереди.
Черного Юморочка в ленту 😅
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Любовь не виновата - 18 Вечер пятницы. Две взрослые женщины могли себе позволить немного отдохнуть в шумном кафе маленького городка. «Комбинация» – так называлось заведение, и для той возрастной категории, что собиралась там теплыми летними вечерами, это название было словно напоминанием о давно ушедшей юности. Выцветшие фотографии поп-звезд лихих девяностых на стенах, потертые красные диваны, запах сигаретного дыма, смешанный с ароматом дешевого парфюма – всё здесь дышало ностальгией по тем временам, когда джинсы-варенки и малиновые пиджаки были на пике моды, а песни группы «Комбинация» звучали из каждого магнитофона. В «Комбинации» собирались те, кто помнил вкус жвачки и танцевал под звонкий голос Юры Шатунова. Здесь они могли ненадолго вернуться в прошлое, вспомнить былые времена, забыть о сегодняшних проблемах и просто отдохнуть душой.
Люба и Рита сидели за столиком напротив барной стойки и могли наблюдать всех одиноких мужчин, пришедших сюда с совершенно разными целями. Кто-то сбежал от жены, чтобы пропустить стаканчик-другой без назойливых глаз и шумных причитаний. Кто-то пришел специально для того, чтобы встретить такую же одинокую душу противоположного пола. Кто-то просто коротал время в ожидании получки, потягивая пиво и смотря футбол по телевизору.
Люба никогда не любила подобных мест, но в этот раз место для встречи выбирала Марго. Так Люба выражала ей свою благодарность за помощь в ту ночь, когда Сергея, едва живого, отвезли в больницу.
— Как там Серёжа? — спросила Марго, когда бармен сделал музыку тише, и подруги могли слышать друг друга.
— Ничего, идет на поправку, — ответила Люба. — Скоро выписывают.
— Заявление в полицию написали? - поинтересовалась Марго, которая не знала продолжения этой истории.
— Боже, ты же не знаешь! — сказала Люба и рассказала в подробностях то, что случилось утром следующего дня, умолчала лишь о роли Зинаиды в решении того конфликта. Ей не хотелось впутывать подругу в эти сложные схемы.
— И что теперь будет? - испуганно произнесла Марго, когда Люба закончила свой рассказ.
— Ничего! — пожала плечами Люба, допивая крепкий алкогольный коктейль из стакана, отложив в сторону трубочку. — Следователь припугнул тех негодяев встречным заявлением от Сергея, описал им, что их ждет на суде, и они решили забрать свое заявление.
— Обидно, конечно, что они останутся без наказания, — посетовала Марго, — но, судя по твоим словам, могло быть и хуже.
Люба кивком согласилась с подругой.
— Ты знаешь, мне эта девка сразу не понравилась, — продолжала Марго, понизив голос. — Это ведь она потащила Серёжу в тот гадюшник?
Люба поняла, что Марго говорила про Карину.
— Откуда ей было знать, что так получится? — пыталась она вступиться за девушку. — Она ведь тоже не местная.
— Как откуда? — Марго вытаращила глаза. — Кто в нашем городе не знает, что в бильярдную ходят только кулаки почесать? Ты так защищаешь эту вертихвостку, а она твоего сына чуть на тот свет не отправила. Люба, Люба, когда же ты уже поумнеешь?
Люба молчала. Сказать было нечего. Она и сама корила себя за то, что слишком доверилась Карине в тот злополучный вечер.
— Сейчас, небось, говорит «не виноватая я»? — продолжала свои нападки на Карину Марго.
— Ничего не говорит, — ответила Люба. – Уехала она.
— Во-от! Натворила делов и сбежала! Сразу мне не понравилась эта деваха, — злобно прошипела Марго.
Любе было неприятно слышать все это в адрес Карины. Она понимала, что Марго права во многом, но все равно чувствовала какую-то необъяснимую симпатию к этой девушке. Спорить сейчас с Марго ей не хотелось. Она ведь позвала ее отблагодарить за помощь, а не поссориться снова.
— Ритка, на самом деле я тебя позвала не для того, чтобы Карину обсуждать, — перевела разговор в нужное русло Люба. — Я хотела тебя поблагодарить за твою помощь. Ты, как всегда, откликнулась и примчалась на помочь, несмотря на нашу недавнюю ссору…
— Да забей! — отмахнулась Марго. — Это разве ссора? Я даже не помню, чего мы там с тобой не поделили.
— Вот за это и хочу сказать тебе спасибо! Ты добра ко мне, несмотря ни на что. И это дорогого стоит. Если я что-то могу для тебя сделать, говори! Не молчи!
— Для меня? — Марго задумалась и загадочно улыбнулась. — Сделать что-то, говоришь? Ну, есть у меня одно желание.
— Говори! Сделаю всё, что в моих силах.
— А устрой мне встречу с этим твоим чернобровым красавчиком! Как там его зовут? Тимур, кажется?
Любовь опешила. Она никак не ожидала такой просьбы.
— Встречу? С Тимуром?
— Да-да, с Тимуром! Ты же говоришь, желание. Вот моё желание. Или это что-то нереальное, как звезду с неба достать?
— Ну, не знаю… Думаю просто, как же это всё устроить… Тимур – человек занятой.
— А чего тут думать? Назначаешь ему встречу, якобы по делам, по работе. Лучше на вечер – типа, там все будут посвободнее. А вместо тебя на встречу я прихожу. Сюрприз! А там я уже сама найду что сказать. И как себя презентовать тоже придумаю.
— Ну, ладно… Давай попробуем… — в голосе Любы была неуверенность. Ей совсем не нравилась эта идея.
— Чего тут пробовать? Действовать надо! Давай сюда свой телефон, — Марго бесцеремонно вырвала телефон из рук подруги. — Как он у тебя здесь записан? Тимур. Есть. Пишем.
Она что-то быстро набрала в сообщении и тут же отправила.
— Готово! — довольно потерла руки Марго. — Тебе он точно не откажет. Тем более, это же… по делу.
Любе идея совсем не нравилась, но таково было желание Марго. Раз обещала – значит, нужно выполнять.
— А теперь давай, наконец, развлекаться! — отвлекла Марго Любу от ее невеселых мыслей. — Давай найдем тебе мужчину на ночь! А то что ты все одна да одна?
— Спасибо, не надо! — испуганно произнесла Любовь. — Тем более здесь. Я не люблю такие места.
— Так, я не поняла? А чего это мы брезгуем? Я тебе так скажу: здесь собираются далеко не самые худшие мужики. Контингент вполне приличный. Взять хотя бы тех двоих за столиком.
И Марго указала на столик, за которым сидели двое мужчин сорока пяти-пятидесяти лет. Они пили виски из больших стаканов и бурно обсуждали что-то, жестикулируя и перебивая друг друга. Один из них был высокий и худощавый, с залысинами и острым носом. Другой – коренастый, с густой бородой и веселыми глазами.
— За мной! — скомандовала Марго и уверенной походкой направилась к столику с мужчинами.
Люба осталась сидеть одна, не решаясь пойти вслед за Марго. Ей было неловко. Она не привыкла к такому прямолинейному подходу.
Рита присела к мужчинам, моментально влилась в их разговор. Судя по всему, она рассказывала им какую-то смешную историю, потому что мужчины то и дело закатывались громким хохотом. Вскоре она отправила одного из своих новых знакомых, того, что с бородой, позвать Любу. Тот подошел к ее столику.
— Доброй ночи, тебе, красавица! — приветливо улыбнулся он. — Не желаешь скрасить нашу компанию своим присутствием? А то нам тут без женской энергии совсем скучно.
Мужчина протянул руку, приглашая Любу последовать за ним. Выдержав паузу, Любовь, смущенно улыбнувшись, дала ему свою руку, поднялась и пошла вместе с ним за столик, где уже вовсю смеялась и весело общалась ее подруга.
Дом на отшибе - 8 ***
Ночь была тревожной. Никто не спал: ни Мишкины родители, ни Витька, ни Петька, ни Петькин дед и бабушка. Петька метался в постели, кутаясь в одеяло, но всё равно его бил озноб. Перед глазами снова и снова мелькал побледневший, кричащий Мишка, и фигура старухи на дороге, её странный жест… Теперь он и сам верил — она ведьма.
Утро едва забрезжило, Петька подскочил от скрипа велосипеда. Он выглянул в окно и сразу понял, что произошло: по дороге, быстро крутя педали, ехал Витька.
— Нет… Только не это, — прошептал Петька, чувствуя, как сердце снова забилось в тревоге.
Он стремительно выскочил из дома, едва успев натянуть ботинки на босу ногу, и помчался следом, задыхаясь от страха и волнения.
Витька стоял перед домом старухи, бросив велосипед прямо у калитки. Он изо всех сил колотил кулаками по двери, крича в отчаянии:
— Откройте! Откройте немедленно! Верните нам Мишку! Расколдуйте его!
Петька подбежал и схватил друга за плечо, пытаясь его оттащить:
— Вить, пойдём отсюда! Не надо…
Но Витька его не слышал. Он словно обезумел, продолжая колотить в дверь и орать:
— Выходи! Выходи, ведьма! Верни нашего друга, слышишь? Это ты виновата! Ты его заколдовала!
И вдруг дверь резко распахнулась. На пороге стояла та самая старуха, худая, высохшая, с мертвенно-бледным лицом и горящими, полными гнева глазами.
— Что тебе нужно? — проскрипела она.
Витька отступил на шаг, но тут же собрался и закричал с новой силой:
— Ты заколдовала нашего друга! Мы же просто дурачились, мы не хотели ничего плохого! Сними с него проклятие!
Старуха смотрела на него холодно, с неприязнью, потом подняла руку, указывая на дорогу:
— Брысь! Убирайся отсюда! Убирайся немедленно!
— Нет! Не уйду! Слышишь?! Верни его! — снова крикнул Витька.
Петька дёрнул его за руку, умоляя шёпотом:
— Пошли, Вить… Пожалуйста, пошли!
Старуха сделала шаг вперёд. Её взгляд пронзал насквозь. Крючковатый нос, впалые щёки, морщинистая кожа серого цвета и эти безумные глаза… всё это наводило ужас.
— Убирайтесь. Никого я не заколдовала. Сами виноваты. Уходите!
От её слов Петьку снова затрясло. Он крепко вцепился в руку друга:
— Витька, уходим… Она нас убьёт, честное слово…
Витька тяжело дышал, глядя в её помутневшие глаза. Он больше не хотел ничего говорить. Он медленно повернулся, поднял с земли велосипед и, ничего не говоря, пошёл обратно.
Старуха ещё несколько секунд смотрела им вслед, потом резко захлопнула дверь. На улице снова повисла тишина. Они молча шли домой. И оба понимали, что ничем они не могут помочь Мишке.
***
Целый день в доме Мишки были плотно закрыты окна, занавешены шторы. Сначала приезжал врач из райцентра. Его привёз на стареньком мотоцикле деревенский фельдшер, и он долго находился внутри. Мальчишек к дому даже близко не подпускали.
Петька и Витька сидели во дворе дома Петьки и молчали. Они не знали, что говорить, что делать, как жить дальше. Чувство бессилия и вины словно придавило их к земле.
— Может, с ним всё будет нормально? Ну он же уже оттаивал… — негромко сказал Витька, но даже он сам не верил своим словам.
Петька молча пожал плечами. Он смотрел в сторону Мишкиного дома и чувствовал, как внутри всё леденеет.
На следующее утро Петьку разбудил шум за окном — голоса, шаги, странная, непривычная суета. Он быстро выбежал во двор и увидел, что дед стоит у калитки, нервно курит и что-то тихо говорит соседу.
— Дед, что случилось? — голос Петьки сорвался, задрожал.
Дед повернулся, и лицо его было таким, каким Петька никогда раньше не видел — серым, измученным и ужасно горестным.
— Мишка… — он помолчал, отводя взгляд. — Он ночью ушёл на реку… Его нашли сейчас… Он утонул.
Петька замер. В голове раздался какой-то звон, и мальчишка вдруг перестал слышать, видеть, понимать, что вокруг него происходит.
— Нет… — прошептал он. — Не может быть… Мишка ведь не…
Дед крепко обнял его, стараясь хоть как-то утешить.
— Никто не знает, почему он ушёл, никто не видел, никто не услышал… Просто ушёл и всё.
— Мы же должны были следить… — шёпотом проговорил Петька, чувствуя, как горло сжимает невидимая железная рука. — Мы обещали…
— Никто не виноват, слышишь? — голос деда дрогнул. — Так бывает, Петя. Просто так бывает…
Петька молчал. Он стоял, чувствуя, как его мир рушится, рассыпается на мелкие осколки.
Он не видел, как подошёл Витька, не слышал его слов, только почувствовал, что тот стоит рядом и тоже молчит. Петька стоял, как будто застыв, а потом вдруг ноги подкосились. Он осел на землю, прямо в пыль, руки упали на колени, голова повисла.
И тут он разрыдался. Слёзы текли сами по себе, неудержимо, капали на ладони, на выцветшие шорты.
Он не пытался их остановить. Не прятал лицо. Потому что в этот миг ничего не имело значения.
— Петь… — тихо сказал Витька. Он сел рядом, не дотрагиваясь, не обнимая — просто сел рядом и тоже заплакал.
***
Если бы кто-нибудь потом, уже спустя время, спросил Петю, каким был тот страшный трёхдневный промежуток между смертью Мишки и похоронами, он, скорее всего, не смог бы внятно ответить. Не потому что забыл — наоборот, он помнил каждую мелочь. Просто всё это казалось чужим, будто не он это пережил, а кто-то другой, а он сам лишь наблюдал со стороны, сквозь мутное стекло.
Накануне бабушка мыла Петю в большой жестяной ванне. Лила на него горячую воду из ковша, терла спину жёсткой щёткой, словно пыталась смыть не только пыль и пот, но и всё, что накопилось за это странное, трудное лето: боль, страх, горе. Петя вообще не хотел всего этого, а она твердила – «Не прилично!». В итоге он перестал сопротивляться, он молчал, смотрел в одну точку на стене и сидел в воде, дожидаясь, когда все это закончится.
Утром бабушка выложила на табуретку самую приличную одежду — белую рубашку с жёстким воротничком, тёмные брюки, и темные ботинки, которые нашла где-то в старых вещах Петиного папы. Бабушка ничего не говорила Пете. Только долго смотрела, как он одевается. И в её взгляде было что-то особенно тяжёлое — будто она знала что-то, но боялась рассказать Петьке.
Когда они подошли к дому Мишки, на улице уже стояли люди. Все молчали. Словно вся деревня вдруг пришли молча проститься. У стены дома стояла крышка от гроба. От одного её вида Петю вывернуло наизнанку. В животе закрутило, страх подкатывал к горлу. Мысль о том, что он вот-вот увидит Мишку в последний раз, казалась невыносимой.
Из дома вышла мать Мишки. За эти дни она будто постарела на двадцать лет. Лицо стало серым, губы сжались в ниточку, плечи осели. В ней не осталось ни молодости, ни жизни — одна усталость. Она смотрела не на людей, а сквозь них.
Следом вышел отец Мишки и ещё несколько мужчин. Они вынесли гроб. И в тот момент Пете стало так страшно, что он зажмурился. Он не хотел видеть. Не мог. В ушах загудело, сердце застучало.
Потом была дорога. Старая машина из сельпо — скрипучая, с дрожащей платформой. На неё положили гроб. Кто-то из деревенских кидал под колёса еловые ветки — зелёные, колючие, пахнущие смолой. Петя шёл за машиной, смотрел под ноги. Видел только туфли и еловые лапы. Шёл шаг за шагом, как во сне.
На кладбище всё будто замедлилось. Люди стояли полукругом. Кто-то плакал. Кто-то молился. Кто-то просто молча смотрел. Рядом стоял Витька, стиснув кулаки так сильно, что у него побелели костяшки.
Их подвели ближе. Кто-то сказал тихо, почти шёпотом:
— Подойдите, попрощайтесь.
Петя подошёл. Мишка лежал спокойно. Будто просто спал. Лицо было светлым, таким бледным. Он был похож на себя прежнего, но все равно Петьке не хотелось смотреть дольше.
Именно в этот момент внутри у Пети что-то оборвалось. Он перестал чувствовать. Перестал слышать. Будто выпал из реальности.
Он просто стоял и смотрел куда-то. А потом уже ничего не помнил. Всё происходящее словно больше не имело к нему отношения. Он не плакал, он, казалось, даже перестал думать. Мишки больше не было.
***
Следующие несколько дней Петька не выходил из своей комнаты. Он лежал на кровати, глядя в потолок, или сидел у окна, не открывая занавесок. В комнате было полутемно и тихо.
Бабушка приносила еду прямо туда — ставила тарелку на столик, порой поправляла одеяло, но почти ничего не говорила. Только однажды задержалась чуть дольше обычного. Постояла у порога, будто собиралась что-то сказать. Потом села на край кровати, тяжело вздохнула.
— Петь… — проговорила она, осторожно. — Может, тебе домой поехать? К папе, к маме? Я попрошу деда, он отвезёт.
Петя не ответил сразу. Он смотрел в одну точку. Бабушка замолчала. Погладила его по руке — неуверенно, словно сомневалась, можно ли.
— Я просто подумала… — добавила она тише. — Может, там тебе будет легче.
Петя покачал головой.
— Нет, — сказал он почти шепотом. — Не хочу.
— Почему? — спросила бабушка.
Он пожал плечами.
— Там мне будет хуже…
И добавил, после паузы:
— Тут хотя бы я недалеко от всех…
Бабушка кивнула. Медленно поднялась и вышла, оставив дверь приоткрытой. К еде он так и не притронулся.
С Витькой они в эти дни не виделись. Но Петя знал — Витьке, наверное, так же тяжело. Может, он тоже сидит в комнате, с опущенной головой, молчит, не ест.
Он чувствовал: если бы они встретились, могли бы понять друг друга без слов. Просто сесть рядом, как раньше, и молчать вместе. Этого было бы достаточно. Но идти к нему Петя не мог. Не было сил. Так он и сидел. День за днём.
***
Но в один из дней Петьке всё же пришлось выйти на улицу.
Он услышал шум — сначала приглушённый, как будто сквозь сон, потом всё громче: голоса, крики, шорохи. Он подошёл к окну, отодвинул занавеску. На другом конце деревни в небо поднимался столб чёрного дыма. Тонкий и прямой, как стрела, он прорезал бледное небо.
Он вышел из комнаты, в чем был — в футболке и шортах, на босу ногу надел сандалии. Двор показался странно огромным после нескольких дней сидения дома. В воздухе пахло гарью.
— Петька! — окликнула бабушка из-за угла дома, но он не обернулся.
На улицу уже выбежали соседи. Кто-то кричал:
— У Кривой горит! Дом у ведьмы загорелся!
Петя сразу понял, о ком речь. Он пошёл за толпой, сам не зная зачем.
(просьба в дзене не спойлерить)
Мммм, у кого-то подгорает 😆😆
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Рязанские страсти - 6 Олеся не могла поверить, что ее родные мать и сестра так подло поступили с ней. Собирая утром ребенка в детский садик, она думала о том, что никому не нужна на этом свете. Вот только сынок, хотя он еще маленький, относится к ней бережно, будто понимает что-то.
— Мама, — Саша подошел к ней и уткнулся носом в ее колени.
— Пойдем, — сказала ему Олеся ласково.
В это время Марья уже копошилась на огороде. Выдергивая свеклу, она что-то бубнила и бросала овощи в одну кучу. Услышав, как захлопнулась дверь, женщина подошла к низенькому забору, отделявшему огород от двора.
— В сад? — спросила невестку грозно.
— Угу, — кивнула Олеся, беря сына на руки.
— За хлебом зайди и сахару прикупи. Весь сахар поели. Вдвоем с Сашкой, говорю, весь сахар слупи-или-и!
Олеся не стала отвечать на издевку свекрови и понесла сына в садик. Как назло, пошел мелкий дождь. Олеся сняла с головы косынку и прикрыла ею сына. Возле здания детского сада, женщина столкнулась со своей сестрой, которая привела сюда дочь Зойки.
— Олесь, забери Нюрку вечером, а то мне некогда, — в приказном тоне сказала Клава, не поздоровавшись.
— А Зоя где? Почему ты привела ее ребенка? — Олеся пристально посмотрела на курносую девочку.
— У меня дела, — поведя плечами, ответила Клава. — Да и вообще, тебе трудно, что ли? Где один, там и второй.
Клава смотрела на старшую сестру с нескрываемой неприязнью. Ей не хотелось общаться с Олесей, но и возиться с чужим ребенком тоже.
— Заберешь, приведешь, делов-то, — Клава скривила губы.
— Как на свадьбу приглашать, так сестра не нужна, а тут я крайняя, — со вздохом сказала Олеся.
— Все вопросы к матери! — выпалила резко Клава, повернулась спиной к сестре. — Люди кругом, а ты позоришься, — прошептала она.
Олеся не стала спорить. Заходя в здание, придержала дверь, чтобы сестра с Нюркой тоже вошли.
— В общем так, — Клава усадила девочку на стул в раздевалке, — я сказала, заберешь и приведешь. Всё, гудбай!
Отправив сестре воздушный поцелуй, Клава выскочила на улицу, бросив Нюру одну. Олеся, вздохнув, посадила сына с девочкой рядом и сняла им ботиночки, кофточки, отправила детей в группу.
— И что у нее за дела такие? — спросила себя Олеся, открывая дверь на улицу.
Перед ее лицом возникла женская фигура. Олеся ахнула, когда чуть не сшибла девушку.
— Что с тобой? — спросила Анна, остановившись на пороге.
— Ничего, — ответила та растерянно.
— Олесь, поговорить надо, — Анна взяла ее за руку и вывела наружу.
Дождь уже успокоился, из-за туч пробивались тусклые лучи солнца, в воздухе пахло мокрой травой и последними теплыми деньками.
— Чего тебе? — Олеся стояла за углом садика и пристально смотрела на бывшую одноклассницу.
Аня помялась немного, а потом, набравшись смелости, выдала:
— Степан с Клавкой мутит.
Олесю будто отбросило к стене. Прислонившись к ней спиной, женщина сдвинула к переносице тонкие брови.
— Что?
— Что слышала, — огляделась Анна, убеждаясь, что их никто не подслушивает. — Поначалу я думала, что это сплетни. А недавно, еще до свадьбы, ну на прошлой неделе… Я сама видела, как он ее в трактор посадил и повез куда-то. Ну?
— Что «ну»? — в глазах Олеси потемнело.
Проведя рукой по вспотевшему от неожиданной новости лицу, она сделала глубокий вдох.
— Ань, вранье все это.
— Ага, сейчас. — Аня встала рядом с ней. — А мой Петька сказал, что они не в первый раз уже встречаются. Отъедут подальше от деревни, к лесу, и всё.
— Что «всё», — сглотнула Олеся.
— Ну ты как маленькая, ей-богу. — всплеснула руками Анна. — Трактор в кустах он прячет. А сами… Ну, может, в кабине, я не знаю. Хотя… там неудобно. Скорее всего, в лесок уходят…
Олеся смотрела на бывшую одноклассницу и не могла понять, о чем та ей талдычит. В ушах звенело, будто кто-то сломал ручку настройки телевизора, и из деревянного ящика источался такой тонкий писк, что голова разболелась. Перед глазами образовались мушки, которые схлопывались и размножались в геометрической прогрессии. Положив руку на плечо подруги, Олеся повернула на нее голову.
— А ты как думала, — казалось, Анна не заметила, что Олесе становилось всё хуже. — То-то свадьбу торопились отпраздновать. Не Андрея это ребенок. Сто процентов. Того и гляди, преподнесет вам подарок, потому что Стёпка отцом является.
Олеся прикрыла глаза, простонала что-то невнятное и рухнула на траву, обильно покрытую дождевыми каплями.
***
Очнулась Олеся в местном ФАП, когда у ее лица фельдшер держал ватку, смоченную спиртом. Открыв глаза, женщина увидела сначала побеленный потолок, а потом уже крепкую мужскую руку у ее носа.
— Живая? — коренастый мужчина в белом халате и колпачке убрал руку, выбросил вату в мусорное ведро и привстал. — Живая. Ну-с, как себя чувствуешь?
Илья Ильич, так звали фельдшера, открыл окно, чтобы впустить в помещение свежего воздуха.
— Нормально, — ответила Олеся охрипшим голосом.
— Анька у нас — вот суматошная — переполошила всех. Испугала ты нас, Олеся Батьковна. А дело обстоит иначе.
— Как? — села на кушетке Олеся, мотая головой.
— Элементарно. Я на девяносто девять процентов уверен, что это обычное бабье дело.
— Что? — Олеся никак не могла сообразить, о чем ей говорит этот пожилой мужчина.
— Нет, ты, конечно, можешь поехать в районную больницу, но мне-то, как врачу, — он выпрямился и погладил себя по бокам, — виднее. Перевидал я вас, молодушек, на своем веку добротно.
— Илья Ильич, мне в магазин надо. — Олеся встала и пошатнулась.
Мужчина поймал ее за руку и усадил обратно, на кушетку.
— Голова кружится? Тошнит? На солененькое не тянет? — он говорил насмешливо, прищурив один глаз.
— Я пойду. Просто я с утра ничего не ела.
— А почему?
— Не знаю, — пожала плечами Олеся, глядя на фельдшера.
— Ясно. Одного народила, а со вторым не угадала.
— Что вы имеете в виду? — нахмурила Олеся лоб.
— В положении ты, горе луковое. Иди, только не падай. Мужа обрадуй, а потом к врачу. Женскому.
Любовь не виновата - 19 Открыв глаза, Люба долго не могла понять, что было за окнами: утро, день, а может быть, вечер. Комната тонула в сером полумраке. Шторы были плотно задернуты, не пропуская ни единого лучика света. Жутко болела голова. Мир вокруг расплывался, каждый звук – тиканье часов, шум проезжающей машины за окном – отдавался в висках тупой, пульсирующей болью. Во рту стояла ужасная сухость, словно кто-то насыпал туда песка. Желудок сжимался в тугой комок, вызывая тошноту. Люба попыталась вспомнить, что пила вчера, но в голове был лишь туман. Классическое тяжелое похмелье.
Но больше всего Любу пугало не ее состояние. Хуже всего, что она почти не помнила вчерашнего вечера. Помнила только тех двух мужчин за столиком, к которым они с Марго пошли добровольно. Дальше – шутки, смех, много алкоголя, а потом будто мозг отключился. Полная амнезия.
«Проснулась дома. Это уже радует», — подумала Люба и попыталась подняться в кровати.
Поднялась слишком быстро, как оказалось, за что тут же поплатилась резкой, пронзительной болью в висках. Комната закружилась перед глазами, пришлось ухватиться за изголовье кровати, чтобы не упасть. Любовь очень давно не испытывала подобного – последний раз что-то похожее было еще совсем в юном возрасте, кстати, тоже с Риткой, когда они накупили дешевого вина и сбежали за деревню для его дегустации. Это же надо было додуматься закусывать вино всякими сладостями! Тогда было совсем плохо: тошнота, рвота, головокружение. Они лежали в траве за деревней, бледные и несчастные, и клялись друг другу, что больше никогда в жизни не притронутся к алкоголю. А родители потом целый месяц никуда, кроме школы, не пускали.
Воспоминания о беззаботной юности немного позабавили Любу, вызвав слабую улыбку на ее губах, но ненадолго – каждое новое движение вновь напоминало о вчерашнем бурном вечере. Голова гудела, тело ломило, во рту стоял отвратительный привкус. Люба чувствовала себя разбитой и истощенной.
Несмотря на боли в голове, Люба судорожно напрягала свой мозг, пытаясь выудить из него хотя бы крупицы воспоминаний о прошлой ночи. Что она говорила? Что делала? С кем ушла из кафе? Эти вопросы мучили ее, не давая покоя. Больше всего она боялась, что натворила чего лишнего, узнав о чем, она будет жалеть. И был лишь один человек, который мог пролить свет на события вчерашнего дня.
«Позвонить Марго», — подумала Любовь и начала судорожно искать телефон по комнате. Его нигде не было. Ни на прикроватной тумбочке, ни на столе, ни под подушкой. Паника начала нарастать. Куда же он мог деться?
Обыскав всю комнату, Любовь вышла в гостиную. Там, на диване, сидела Аленка, и, будто не замечая появления матери, смотрела что-то по телевизору. На экране мелькали кадры какого-то сериала, но взгляд Аленки был пустым и отрешенным.
— Алена, доча, ты, случайно, не видела мой телефон? — спросила Люба, продолжая свои поиски, заглядывая под подушки дивана.
— Не знаю, — буркнула Аленка грубым тоном, не отрывая взгляда от телевизора. — Ищи там, где вчера шлялась!
Аленка не скрывала, что была сердита на мать. В ее голосе звучали обида и презрение.
— Почему ты так со мной разговариваешь? — опешила Люба, бросив свои поиски. Она никак не ожидала такой реакции от дочери.
— А почему ты себя так ведешь? — ответила дочь вопросом на вопрос, наконец, повернувшись к матери. Ее глаза горели гневом. — У нее сын в больнице, чуть на тот свет не отправился, а она по кабакам шляется, домой на рогах приходит! Ты даже не вспомнила, что мы хотели Сережу навестить сегодня.
— Навестим, в чем проблема? — попыталась оправдаться Люба, но голос ее звучал неуверенно.
— А в том, мамочка, что утренние часы уже прошли, теперь ждать до вечера. А ведь я теперь даже не знаю, какие у тебя планы на вечер. Кабаки? Мужики?
Любовь смотрела на Аленку округлившимися глазами. Впервые дочь разговаривала с ней таким тоном. Хотелось отчитать ее за дерзость, но чувство стыда перед ребенком было сильнее. Она понимала, что Аленка права.
— Прости меня, дочь, — проговорила Любовь еле слышно, закрыв лицо руками. — Сама не знаю, что на меня нашло. Хотела просто отблагодарить тетю Риту, но как-то не рассчитала силы.
— Тетя Рита, в отличие от тебя, вменяемая была! — констатировала Аленка.
— А ты откуда знаешь?
— Видела, когда она тебя вчера привезла. Ты еле на ногах стояла.
Значит, привезла Рита. Это уже хорошо. Надо ей звонить. Но где же телефон?
— Знаешь, мама, — продолжала читать нотации Аленка, и Люба видела, как ее губы дрожат. — Нам всем стало тяжело, когда папы не стало. Но мы, в отличие от тебя, не думаем, как и кем его заменить. Для нас с Сережей он один, и он всегда будет жить тут.
Она приложила руку к груди, и Любовь заметила, что на глазах дочери выступили слезы. Сердце Любы сжалось от боли.
— Милая, я вовсе не думаю, кем заменить вашего папу, — оправдывалась Люба, подойдя к дочери и взяв ее руку в свои ладони. — С чего ты взяла?
— Иногда мне кажется, что… что бы ты ни делала – это всё для того, чтобы забыть папу, не думать о нем, не вспоминать. Этот переезд, это вонючее ателье, эти попойки с тетей Ритой… Зачем всё это? Зачем его забывать, когда он лучшее, что было в твоей жизни? Зачем?
Любовь поглаживала волосы дочери, которая была еще так молода, но размышляла не по возрасту мудро. А ведь действительно, Любовь бежала от воспоминаний. От воспоминаний, которые должны были приносить только светлые чувства, но почему-то вызывали боль в груди, такую острую, невыносимую. Она пыталась заполнить пустоту, образовавшуюся после его ухода, работой, новыми знакомствами, алкоголем, чем угодно, лишь бы не оставаться наедине со своими мыслями, со своей болью. Что это? Эгоизм? Страх? Или просто попытка выжить, уберечь себя от окончательного разрушения? Она и сама не знала ответа на этот вопрос.
Мать так и не нашла, что ответить дочери. Она лишь тяжело вздохнула, выпустила руку Аленки и ушла в комнату, чтобы лечь на кровать и обо всем подумать.
Но мысли Любы отвлеклись на знакомый звук – откуда-то из прихожей она услышала знакомую мелодию своего телефона. Пройдя туда, Любовь обнаружила, наконец, его – он лежал под этажеркой, куда хозяйка сама же его и обронила, видимо, когда вчера вернулась домой.
Звонила Марго. Любовь ушла в комнату, закрыв за собой дверь, чтобы Аленка не слышала их с Риткой разговор.
— Алло! — сказала Люба, ответив на звонок.
— Надо же, проснулась, — издевательским тоном на том конце провода говорила Марго. — Я уже думала, ты до вечера спать будешь. Золушка наша!
— Хорошо, что ты позвонила, — прошептала Люба. — Я хотела спросить у тебя, как прошел вчерашний вечер?
— Ты сейчас издеваешься надо мной? — возмутилась Рита.
— Да нет же, я ничего не помню. От слова совсем.
— С какого момента не помнишь?
— Помню, как сели за столик с теми мужчинами, потом пили… потом – провал.
— То есть я могу сейчас любое рассказать, и ты подумаешь, что это правда?
Марго рассмеялась в трубку.
— Ритка, пожалуйста, мне сейчас не до шуток! — взмолилась Люба. — Я как глаза открыла, хожу вся не своя. А вдруг я вчера натворила чего?
— Натворила! — утвердительно ответила Марго. — Ты вела себя как дура.
— Я серьезно!
— Я тоже серьезно. Все было так круто, мы так зажигали с теми мужиками! А потом ты взяла и устроила истерику. Слезы, сопли, причитания… Мужики испугались и дали деру. Оставив нас с тобой, полный стол спиртного, закуску и неоплаченный счет. Потом ты бухала дальше и все уши мне прожужжала своим Иваном, какой он у тебя был хороший и так далее. Потом я отвезла тебя домой. Вернее, не тебя, а твое безжизненное тело…
— Это правда? — радостно воскликнула Люба. — Значит, всё нормально. Значит, я не изменила…
— Але, гараж! — разозлилась Марго. — Кому изменила? Ты вообще соображаешь сейчас, что говоришь?
Марго была просто в бешенстве. Люба сама не понимала, почему сказала так.
— То есть ты вчера испортила мне вечер, потому что по-прежнему хранишь верность мужу, которого, прости Господи, уже нет? Ты в своем уме, женщина? Нет, тебя определенно надо лечить! Сегодня же пойдешь к человеку, который выбьет из тебя всю эту дурь!
— Ты что, меня к психологу отправляешь?
— Да кому нужны эти твои психологи? Это намного лучше. Короче, записывай адрес.
Марго продиктовала адрес. Это было где-то за городом.
— Но ты ведь со мной поедешь? — с надеждой спросила Любовь.
— Нет уж, милочка! — ухмыльнулась Рита. — У тети Риты сегодня свидание. Забыла, что ли? Сама же назначила!
Люба вспомнила про свидание якобы ее и Тимура, на которое на самом деле пойдет Марго. Вздохнула.
— Чего раскисла? Поедешь сама, не всю же жизнь под крылом доброй Риты ходить. Пора брать всё в свои руки. Короче, поезжай, потом расскажешь.
— Там нужно записываться?
— Ничего не нужно, просто приезжаешь, занимаешь очередь, ждешь. Поверь, это того стоит. Я тебя когда-нибудь обманывала?
— Нет…
— Ну всё! Удачи.
Рита положила трубку. Люба смотрела на листок с записанным на нем адресом и не могла принять решение. Довериться Рите и поехать? Или уделить время семье, проведать Сергея и попытаться справиться со своими демонами самостоятельно? Любовь не знала, что делать.