Рынок компенсирует это за счет нескольких источников. Первый — стратегические запасы, в первую очередь в странах-членах МЭА, которое в начале кризиса объявило о высвобождении 400 млн баррелей. Сейчас вывод этих объемов продолжается.

Строго говоря, в общемировых стратегических запасах достаточно нефти, чтобы купировать последствия блокады пролива, по грубым прикидкам, на протяжении примерно 6 месяцев. Однако пока есть только одно согласованное решение МЭА, о котором говорилось выше. Потенциально члены МЭА могут вывести на рынок еще больше нефти, их совокупные запасы достигают 1,2 млрд баррелей. В свою очередь, у Китая накоплено аж 1,3 млрд баррелей, но данные об их расходовании непубличны.

Даже при наличии соответствующих решений вывести такие объемы на рынок одномоментно невозможно, учитывая процедуры продажи, контрактования, доставки и так далее. Кроме того, запасы распределены крайне неравномерно, из-за чего в случае затяжной блокировки пролива мы сначала увидим не глобальный, а региональные дефициты. Как раз это может привести к локальному разрушению спроса, в первую очередь в странах Азии. В Европе настолько серьезных проблем не возникнет, так как она получала не так много нефти из Персидского залива — здесь негативный эффект будет ощущаться в первую очередь из-за высоких цен.

Второй источник компенсации выпадающих объемов на рынке — альтернативные каналы экспорта в странах Персидского залива. Трубопроводы, позволяющие максимизировать такие поставки, в Саудовской Аравии и ОАЭ уже загружены по полной. Нарастить поставки можно только через нефтепровод, соединяющий север Ирака с турецким портом Джейхан. В мае прокачку через него планируют нарастить до 500 тыс барр/с, то есть более чем в 2 раза по сравнению с докризисными показателями, а в будущем — до 1 млн барр/с.

Среди других источников — остатки нераспроданной нефти в танкерах и наращивание поставок из других регионов, в том числе западной Африки, Бразилии, США и Канады. В апреле последние обеспечили дополнительные 500 тыс барр/с, в мае этот показатель может вырасти до 1 млн барр/с.

На этом фоне угроза физического дефицита нефти на рынке пока остается потенциальной, так как возможности для балансировки сохраняются. Однако примерно половина от заблокированных 10 млн барр/с не может быть компенсирована ни при каких условиях. И это может вылиться в ощутимый физический дефицит нефти, уже начиная с лета этого года, если Ормузский пролив не будет открыт. Это проявится через заметный и весьма стремительный рост нефтяных котировок. Пока этого не происходит, но запас прочности рынка уже близок исчерпанию.

Рынок компенсирует это за счет нескольких источников. Первый — стратегические запасы, в первую очередь в странах-членах МЭА, которое в начале кризиса объявило о высвобождении 400 млн баррелей. Сейчас вывод этих объемов продолжается.

Строго говоря, в общемировых стратегических запасах достаточно нефти, чтобы купировать последствия блокады пролива, по грубым прикидкам, на протяжении примерно 6 месяцев. Однако пока есть только одно согласованное решение МЭА, о котором говорилось выше. Потенциально члены МЭА могут вывести на рынок еще больше нефти, их совокупные запасы достигают 1,2 млрд баррелей. В свою очередь, у Китая накоплено аж 1,3 млрд баррелей, но данные об их расходовании непубличны.

Даже при наличии соответствующих решений вывести такие объемы на рынок одномоментно невозможно, учитывая процедуры продажи, контрактования, доставки и так далее. Кроме того, запасы распределены крайне неравномерно, из-за чего в случае затяжной блокировки пролива мы сначала увидим не глобальный, а региональные дефициты. Как раз это может привести к локальному разрушению спроса, в первую очередь в странах Азии. В Европе настолько серьезных проблем не возникнет, так как она получала не так много нефти из Персидского залива — здесь негативный эффект будет ощущаться в первую очередь из-за высоких цен.

Второй источник компенсации выпадающих объемов на рынке — альтернативные каналы экспорта в странах Персидского залива. Трубопроводы, позволяющие максимизировать такие поставки, в Саудовской Аравии и ОАЭ уже загружены по полной. Нарастить поставки можно только через нефтепровод, соединяющий север Ирака с турецким портом Джейхан. В мае прокачку через него планируют нарастить до 500 тыс барр/с, то есть более чем в 2 раза по сравнению с докризисными показателями, а в будущем — до 1 млн барр/с.

Среди других источников — остатки нераспроданной нефти в танкерах и наращивание поставок из других регионов, в том числе западной Африки, Бразилии, США и Канады. В апреле последние обеспечили дополнительные 500 тыс барр/с, в мае этот показатель может вырасти до 1 млн барр/с.

На этом фоне угроза физического дефицита нефти на рынке пока остается потенциальной, так как возможности для балансировки сохраняются. Однако примерно половина от заблокированных 10 млн барр/с не может быть компенсирована ни при каких условиях. И это может вылиться в ощутимый физический дефицит нефти, уже начиная с лета этого года, если Ормузский пролив не будет открыт. Это проявится через заметный и весьма стремительный рост нефтяных котировок. Пока этого не происходит, но запас прочности рынка уже близок исчерпанию.

"Казахстан демонстрирует рациональный подход в управлении миграционными потоками, потому что сталкивается в целом с теми же рисками, что и Россия, может быть, в чуть меньшем масштабе. На постсоветском пространстве Казахстан является вторым государством по привлечению внешних мигрантов. Достаточно высокий уровень жизни страны также делает её очень привлекательной для приезжих из бедных республик Средней Азии, в частности Узбекистана, Таджикистана и Киргизии", — говорит руководитель направления "Миграция" центра им. П.А. Столыпина ВШГУ РАНХиГС при Президенте России Михаил Бурда.

"Нам стоит присмотреться к подобной практике, потому что Казахстан демонстрирует максимально рациональный подход к выбору того, какие мигранты им нужны, а каким въезд необходимо ограничить. Вопрос, почему так же не происходит в России, риторический. Новая концепция миграционной политики вроде бы предлагает подобный инструментарий с оргнабором, с избирательным подходом к переселенческой политике. Но у нас мощное миграционное лобби. Основной своей идеей оно видит этнокультурное замещение, максимизацию миграционных потоков из Средней Азии. Пока эти силы будут активно продвигать свою точку зрения, не думаю, что мы сможем повторить те здравые шаги, которые уже применяет Казахстан", — резюмирует эксперт.