Говорить об искусстве, что оно одряхлело, вошло в тупой переулок, что оно не то, чем должно быть, и проч. и проч., это всё равно, что говорить, что желание есть и пить устарело, отжило и не то, что нужно. Конечно, голод старая штука, в желании есть мы вошли в тупой переулок, но есть всё-таки нужно и мы будем есть, что бы там ни разводили на бобах философы и сердитые старики.

Он [мистер Литтон Стрэйчи] поднял палец и указал на пятно на белом платье Ванессы:

— Это сперма? — спросил он.

Возможно, любовные истории педерастов и не представляют особого интереса или первостепенной важности — по крайней мере для тех, кто к ним не относится, — но сама возможность обсуждать их открыто приводит к тому, что никому нет дела до того, чем человек занимается в личной жизни.

[Джордж] водил [их] с собой на вечеринки, всячески развлекал и с которыми не раз позволял себе распускать руки. Обучаться у двадцатисемилетнего красавца-брата «науке страсти нежной» сёстры, однако, упорно отказывались.

Когда политические новости становятся все страшнее и кажется, что дальше будет только хуже, не видно никакой надежды и страшно сойти с ума, я вспоминаю «Заметки» Леона Богданова и пью крепкий чай, глядя на весенний снегопад за окном, или вспоминаю стихотворения Дмитрия Пригова и мою посуду («Я всю жизнь свою провел в мытье посуды, И в сложении возвышенных стихов»), или вспоминаю прозу Павла Улитина и назначаю деловые встречи на третьей дорожке плавательного бассейна СКА. И эти простые вещи всегда помогают, так проживем сквозь любые сумерки!