Прочла вчера пост про детскую литературу и не могу удержаться от комментария на тему. Заранее извините, сегодня демон полемики победил.

Пост был о том, что детям лучше бы не читать «ехали медведи на велосипеде» и прочие антропоморфные советские сказания об около-цирковых умениях животных, потому что нельзя «через книжки нормализовывать ситуацию, где слоны рисуют хоботом, а медведи катаются на велике».

Скажите, а почему аргумент «ЛГБТ-пропаганды не существует, ребенок/человек не может прочесть Янагихару и возлюбить своего однополого ближнего» мгновенно (!) забывается, когда разговор заходит о детских книгах?

Там опасность возникает прямо на каждом шагу: медведи на велосипеде — бейбик подумает, что цирки это круто; девочка в стишке убирается готовит — микро-мэн будет не уважать мать; у героя роскошные усы — станет мутным карабинщиком с Китай-города. Пропаганда гадостей повсюду.

Я, пока бездетная, представляю себе, что рождение нового человека в этот нестабильный, полный несправедливости в отношении всех подряд мир рождает вместе с ребенком сразу новую тревогу, которая эволюционно необходима, но явно мешает при выборе, например, книг.

Мне представляется, что читать можно примерно что угодно, даже идеологически неверных, ведь потом это всё с ребенком можно ОБСУДИТЬ. Авторитет родителя сильнее авторитета даже Корнея Чуковского, ну правда.

P.S. я сама обожаю современную детскую литературу и планирую ребенку читать максимально разное, красочное, не только советскую классику. но в рифмованном «Тараканище» угрозы не вижу. тем более там строки буквально описывают всю ситуацию:

А слониха, вся дрожа,
Так и села на ежа 🦔

«Больше всего дорожу тем читателем, который любит мои стихи», — говорила Лидия Чуковская (писала про её «Софью Петровну»).

вот одно из них

Над книгами

Каюсь, я уже чужой судьбою —
Вымышленной — не могу дышать.
О тебе и обо мне с тобою,
И о тех, кто был тогда с тобою,
Прежде, чем я сделаюсь землею,
Вместе с вами сделаюсь землею.
Мне б хотелось книгу прочитать.

1947

Вдохновившись «Телом» Екатерины Бакуниной, пошла про неё читать и обнаружила, что её вольный репортаж из Нью-Йорка 1912-го года почему-то существует только в дореволюционной орфографии.

Решила исправить недоразумение, потому что текст занятный. В общем, вот:

https://teletype.in/@notknowing/ConeyIslandBakunina

— Вы должны будете принимать во внимание известную строгость русских нравов. Гомосексуализм, например, у них в полнейшем упадке. В России за это судят.

— А за геморрой у них не судят? — ворчливо поинтересовался Джон Смит.

Из книги «Лялькин город» (вот тут про неё Рита отлично написала) узнала, что Довлатов успел настрочить сентиментальный детектив (?????) «Ослик должен быть худым».

Фантастический бред про депрессивного сотрудника ЦРУ на задании в эсэсэсэр, который он написал как будто на спор + на приколе. Однако талантливый человек талантлив и в приколах. Или особенно в приколах?

На дверях болталась табличка — «Не курить!». Трусливая рука перечеркнула «НЕ» дрожащей линией.

«Оппозиция не дремлет», — подметил Джон Смит.

Читаю сейчас впервые в жизни «Двенадцать стульев» (конечно, полный вариант «Вагриуса» с комментариями) — хо-хо, шик!

Читал Гаврила Ильф-Петрова
Гаврила сноски понимал...

Извините, я в эре совкодрочерства.

Сказать хотела о другом: есть смутное ощущение, что глава о шахматном величии Васюков нечаянно, смутно, сквозь литературные толщи натолкнула Алексея Конакова на «Табию тридцать два».

Гнилые стены коннозаводского гнезда рухнули, и вместо них в голубое небо ушел стеклянный тридцатитрехэтажный дворец шахматной мысли. В каждом его зале, в каждой комнате и даже в проносящихся пулей лифтах сидели вдумчивые люди и играли в шахматы на инкрустированных малахитом досках…

Мраморные лестницы ниспадали в синюю Волгу. На реке стояли океанские пароходы. По фуникулерам подымались в город мордатые иностранцы, шахматные леди, австралийские поклонники индийской защиты, индусы в белых тюрбанах, приверженцы испанской партии, немцы, французы, новозеландцы, жители бассейна реки Амазонки и завидующие васюкинцам — москвичи, ленинградцы, киевляне, сибиряки и одесситы.

<...>

Уже небо запылало от светящихся реклам, когда по улицам города провели белую лошадь. Это была единственная лошадь, уцелевшая после механизации васюкинского транспорта. Особым постановлением она была переименована в коня, хотя и считалась всю жизнь кобылой. Почитатели шахмат приветствовали ее, размахивая пальмовыми ветвями и шахматными досками.

Мрак! Жуть! Знаменито.

Не успеваю делать посты про всё, что читаю и думаю по этому поводу; иногда вспоминаю уровень собственной дисциплины в университете — и сама себе завидую. С другой стороны, как радостно жить, когда не движим завистью и FOMO, больше не надо заставлять себя смотреть 1000 лучших фильмов по версии ВГИКа.

Правда, теперь я стала человеком, который смотрит фильмы из этого списка по собственной воле… Скуфизация — скажут враги. Человек как никто из живых существ любит себе создавать дополнительные трудности — отвечу я.

Ну и чтобы этот пост был полезным, дам рекомендацию в стиле канала нерешительный читатель: «Копия неверна» не читайте. Читайте Вильяма нашего Шекспира.