я сейчас ради всех ненаписаных постов на интернет-кладбище совершу титаническое для 30-го дня цикла усилие и все-таки расскажу, что прочитала
«О таком не говорят» Патриции Локвуд
узнала про эту книгу из своего нового любимого, непростительно редко обновляющегося подкаста Некрасовки «Практики чтения», хотя по логике вселенной должна была узнать из твиттера.
патриция локвуд — твитер-поэтесса. если вы никогда не сидели в твиттере, я не смогу вам объяснить, как пост типа «can a dog be twins?» в до-илон-маск-х-эру мог сделать человека знаменитым. если вы сидели в твиттере в его лучшие времена, то я вам тоже не смогу это объяснить, не обольщайтесь.
так вот, патриция локвуд — поэтесса, которую успели похвалить за сборник стихов, мемуары и теперь вот за «о таком не говорят» — набор зарисовок сначала о странной жизни в интернете, а потом — о племяннице с синдромом протея (самый известный человек с ним — т.н. человек-слон), которая выдернет главную героиню из интернета в реальность.
вообще меня очень привлекают весь weird twitter movement и романы поэтов, но с этим отношения сложились сложные.
во-первых, перевод. отныне все романы про интернет, особенно про твиттер, разрешено переводить только Арине Бойко, чтобы кот dr. butthole не становился доктором вжопедырой. а еще это очень американский и контекстуальный роман; он про первый срок трампа и про очень конкретную область интернета. локвуд, конечно, называет ее «портал», но невозможно представить, что она про российский фЭйсбук или вконтакте образца 2012-16х годов. и я не знаю, реально ли всё это перевести на русский так, чтобы мы все восхитились в той же степени, что и NYT, Atlantic и прочие элиты, которых этот же weird twitter восхитительно стебёт.
во-вторых, поток сознания. это уже не поток сознания модернистов, вульф и прочих, это коллективный интернет-поток сознания, и все мы знаем, какой это пиздец. локвуд, с одной стороны, очень точно удается передать, какой становится жизнь, когда ты с утра еще не поел и не попил, а уже знаешь, что 25 лет неверно чистил картошку и что в столице словении лучше не ходить в ресторан N. это сумасшествие, это извращение, это перверсия — и локвуд одновременно часть этой проблемы и её критик.
в итоге я много смеялась и подчеркивала того, что можно отнести к social commentary, и много пропускала чисто поэтических частей, которые как бы такое же странное нагромождение слов, только непонятно о чем.
в-третьих, для меня контраст между первой (жизнь, интернет, трамп) и второй (племянница) частями не сработал, хотя именно им я соблазнилась в подкасте. вторая часть ощущается как абсолютный отлёт, религиозное помешательстве на племяннице, которая все-таки родилась, хотя врачи не верили, и прожила трагические полгода. это, если что, автобиографическая история, которая правда произошла с локвуд.
как будто одна обсессия главное героини заменилась на другую, но столь же эфемерную, неземную, в некотором смысле тоже weird, потому что людей с синдромом протея очень и очень мало. эти полгода героиня совсем не сидит в твиттере, но что с ней происходит, как она поменялась — сквозь поэтичные описания детских гробиков этого не понять.
думаю, мне в таких романах не хватает отношений между людьми. тут были только отношения главной героини с миром, интернетом и племянницей. где-то на задворках существует муж (благодаря которому в реальной жизни локвуд может просто сидеть писать часами в твиттер и гуглдок — и не париться), сестра, муж сестры и другие люди, но то ли их невозможно вписать в такой стиль — ну не предполагается тут диалогов, то ли это просто локвуд как писательницу не очень интересует. а жаль.
п.с. пост написан без прочтения миллиона открытых вкладок. поздравляю себя.
«О таком не говорят» Патриции Локвуд
узнала про эту книгу из своего нового любимого, непростительно редко обновляющегося подкаста Некрасовки «Практики чтения», хотя по логике вселенной должна была узнать из твиттера.
патриция локвуд — твитер-поэтесса. если вы никогда не сидели в твиттере, я не смогу вам объяснить, как пост типа «can a dog be twins?» в до-илон-маск-х-эру мог сделать человека знаменитым. если вы сидели в твиттере в его лучшие времена, то я вам тоже не смогу это объяснить, не обольщайтесь.
так вот, патриция локвуд — поэтесса, которую успели похвалить за сборник стихов, мемуары и теперь вот за «о таком не говорят» — набор зарисовок сначала о странной жизни в интернете, а потом — о племяннице с синдромом протея (самый известный человек с ним — т.н. человек-слон), которая выдернет главную героиню из интернета в реальность.
вообще меня очень привлекают весь weird twitter movement и романы поэтов, но с этим отношения сложились сложные.
во-первых, перевод. отныне все романы про интернет, особенно про твиттер, разрешено переводить только Арине Бойко, чтобы кот dr. butthole не становился доктором вжопедырой. а еще это очень американский и контекстуальный роман; он про первый срок трампа и про очень конкретную область интернета. локвуд, конечно, называет ее «портал», но невозможно представить, что она про российский фЭйсбук или вконтакте образца 2012-16х годов. и я не знаю, реально ли всё это перевести на русский так, чтобы мы все восхитились в той же степени, что и NYT, Atlantic и прочие элиты, которых этот же weird twitter восхитительно стебёт.
во-вторых, поток сознания. это уже не поток сознания модернистов, вульф и прочих, это коллективный интернет-поток сознания, и все мы знаем, какой это пиздец. локвуд, с одной стороны, очень точно удается передать, какой становится жизнь, когда ты с утра еще не поел и не попил, а уже знаешь, что 25 лет неверно чистил картошку и что в столице словении лучше не ходить в ресторан N. это сумасшествие, это извращение, это перверсия — и локвуд одновременно часть этой проблемы и её критик.
в итоге я много смеялась и подчеркивала того, что можно отнести к social commentary, и много пропускала чисто поэтических частей, которые как бы такое же странное нагромождение слов, только непонятно о чем.
в-третьих, для меня контраст между первой (жизнь, интернет, трамп) и второй (племянница) частями не сработал, хотя именно им я соблазнилась в подкасте. вторая часть ощущается как абсолютный отлёт, религиозное помешательстве на племяннице, которая все-таки родилась, хотя врачи не верили, и прожила трагические полгода. это, если что, автобиографическая история, которая правда произошла с локвуд.
как будто одна обсессия главное героини заменилась на другую, но столь же эфемерную, неземную, в некотором смысле тоже weird, потому что людей с синдромом протея очень и очень мало. эти полгода героиня совсем не сидит в твиттере, но что с ней происходит, как она поменялась — сквозь поэтичные описания детских гробиков этого не понять.
думаю, мне в таких романах не хватает отношений между людьми. тут были только отношения главной героини с миром, интернетом и племянницей. где-то на задворках существует муж (благодаря которому в реальной жизни локвуд может просто сидеть писать часами в твиттер и гуглдок — и не париться), сестра, муж сестры и другие люди, но то ли их невозможно вписать в такой стиль — ну не предполагается тут диалогов, то ли это просто локвуд как писательницу не очень интересует. а жаль.
п.с. пост написан без прочтения миллиона открытых вкладок. поздравляю себя.
❤🔥25❤14✍5😘1
полюбившиеся обложки майского дип-дайва в goodreads.
очень хочу прочитать кристен арнетт; когда-то начинала её mostly dead things о девушке, которой в наследство от отца достался таксидермистский бизнес во флориде, а ее главная влюбленность в жизни — в жену брата, но не смогла закончить, больно затейливый язык.
очень хочу прочитать кристен арнетт; когда-то начинала её mostly dead things о девушке, которой в наследство от отца достался таксидермистский бизнес во флориде, а ее главная влюбленность в жизни — в жену брата, но не смогла закончить, больно затейливый язык.
❤25💅3
На турнире по бадминтону надорвала мышцу, поэтому настало время 700-страничной биографии Чехова Дональда Рейфилда (см. тот самый питерский набор).
Не так уж много я читала всего у Чехова, но влюбилась в его харизматичные письма. Теперь читаю о том, такой ли он и вправду обаятельный рыцарь, спасающий всех от бедности и болезней. Биография очень подробная: каждая глава — пара месяцев из жизни писателя. Хочется делиться приколами, поэтому:
после знаменательной поездки на Сахалин Чехов проезжал через Сингапур, Цейлон и прочую ЮВА и купил там двух мангустов — самца и самочку. Самка при ближайшем рассмотрении оказалась пальмовой циветой. Как внимательно предупреждает нас Википедия, не путать с мусангом, с помощью которого делают кофе копи-лювак (мусанг ест кофе, ферментирует его желудком, какает — и вуаля).
Самца прозвали Сволочью, а кошку-цивету — мадам Омутовой. Как писал сам Антон Палыч, мангуст — «это помесь крысы с крокодилом, тигром и обезьяной. ‹…› Они переворачивают чернилицы, стаканы, выгребают из цветочных горшков землю, тормошат дамские прически, вообще ведут себя, как два маленьких чёрта, очень любопытных, отважных и нежно любящих человека».
Сволочь был невыносим, но ещё хуже была кошка: как только ее выпустили из клетки, забилась под библиотечный шкаф и выходила только ночью, и то — чтобы всех кусать за пятки. И всё же животные интересовали Чехова больше людей: в письмах домой из полугодового пост-сахалинского евротура справлялся он только о питомцах.
26 марта 1891 г., Венеция: Как живет синьор Мангус? Я каждый день боюсь получить известие, что он околел.
4 апреля 1891 г. Неаполь: За то, что вы не пишете мне про дачу и мангуса, я не привезу вам в подарок ничего.
17 апреля 1891 г. Ницца: Надеюсь, что сбруя для мангуса уже приобретена. Был ли он, подлец, в заседании Общества естествоиспытателей?
Что стало с кошкой доподлинно неизвестно, а Сволочь Чехов взял с собой на летнюю дачу в Богимово; там мангуст потерялся, был обнаружен в расщелине каменоломни и водворен обратно. «Блуждал он по лесам 18 дней. Несмотря на ужасные для него климатические условия, он стал жирным — таково действие свободы. Да, сударь, свобода великая штука», — писал Чехов своему издателю и другу Суворину.
Осенью Чехов сильно болел, а мангуст продолжал шалить, за что был отправлен в Московский зоологический сад. И там его след теряется.
На фото — Чехов со Сволочью и мичман Глинка, который тоже купил мангуста.
Ставьте лайк, если хотите следующую серию о том, кто из братьев Чеховых пользовался кондомами, а кто — употреблял японочку и индусочку💋
Не так уж много я читала всего у Чехова, но влюбилась в его харизматичные письма. Теперь читаю о том, такой ли он и вправду обаятельный рыцарь, спасающий всех от бедности и болезней. Биография очень подробная: каждая глава — пара месяцев из жизни писателя. Хочется делиться приколами, поэтому:
после знаменательной поездки на Сахалин Чехов проезжал через Сингапур, Цейлон и прочую ЮВА и купил там двух мангустов — самца и самочку. Самка при ближайшем рассмотрении оказалась пальмовой циветой. Как внимательно предупреждает нас Википедия, не путать с мусангом, с помощью которого делают кофе копи-лювак (мусанг ест кофе, ферментирует его желудком, какает — и вуаля).
Самца прозвали Сволочью, а кошку-цивету — мадам Омутовой. Как писал сам Антон Палыч, мангуст — «это помесь крысы с крокодилом, тигром и обезьяной. ‹…› Они переворачивают чернилицы, стаканы, выгребают из цветочных горшков землю, тормошат дамские прически, вообще ведут себя, как два маленьких чёрта, очень любопытных, отважных и нежно любящих человека».
Сволочь был невыносим, но ещё хуже была кошка: как только ее выпустили из клетки, забилась под библиотечный шкаф и выходила только ночью, и то — чтобы всех кусать за пятки. И всё же животные интересовали Чехова больше людей: в письмах домой из полугодового пост-сахалинского евротура справлялся он только о питомцах.
26 марта 1891 г., Венеция: Как живет синьор Мангус? Я каждый день боюсь получить известие, что он околел.
4 апреля 1891 г. Неаполь: За то, что вы не пишете мне про дачу и мангуса, я не привезу вам в подарок ничего.
17 апреля 1891 г. Ницца: Надеюсь, что сбруя для мангуса уже приобретена. Был ли он, подлец, в заседании Общества естествоиспытателей?
Что стало с кошкой доподлинно неизвестно, а Сволочь Чехов взял с собой на летнюю дачу в Богимово; там мангуст потерялся, был обнаружен в расщелине каменоломни и водворен обратно. «Блуждал он по лесам 18 дней. Несмотря на ужасные для него климатические условия, он стал жирным — таково действие свободы. Да, сударь, свобода великая штука», — писал Чехов своему издателю и другу Суворину.
Осенью Чехов сильно болел, а мангуст продолжал шалить, за что был отправлен в Московский зоологический сад. И там его след теряется.
На фото — Чехов со Сволочью и мичман Глинка, который тоже купил мангуста.
Ставьте лайк, если хотите следующую серию о том, кто из братьев Чеховых пользовался кондомами, а кто — употреблял японочку и индусочку
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤🔥46💘16💅7❤3🆒1
Обещала про любовные похождения Чехова заграницей — докладываю.
Честно говоря, взгляды Чехова на женщин не очень-то приятные. Ещё молодым студентом он увлекался женоненавистничеством Шопенгауэра и в бытовом смысле женщин, конечно, уважал, но теоретически ставил их на ступеньку ниже мужчин. Как говорится, вот вам неудобная правда.
Рейфилд смешно пишет: «Зоологи могли бы сравнить сексуальность Антона с поведением гепарда, который способен совокупляться только с незнакомой самкой». Возможно, к такому сексуальному поведению его приучили бордели.
В 1890-м году Чехова мощно накрыл кризис тридцатилетия и он отправился на Сахалин. На пути оказался благовещенский бордель, про который он подробно написал своему издателю Суворину:
О таком, конечно, в школе не расскажут. На Сахалине у Чехова был адский график работы, но на обратном пути через Цейлон (современная Шри-Ланка) успел насытиться «бронзовыми женщинами»:
И еще и друзьям потом хвастался, что цветные женщины — просто прелесть.
Но это пара историй про поиски Чеховым любви, но вообще поклонницы его всегда находили сами: и молоденькие гувернантки, и начинающие писательницы, и актрисы, и редакторки. Мог бы организовать себе целый гарем, но вместо этого всех вечно путал своими мутнейшими, как мы бы сейчас сказали, письмами и записочками и изредка радовал внезапным сексом да приглашением в Мелихово. До Ольги Книппер никто не мог его увлечь надолго и всерьез. Но это уже совсем другая история.
Честно говоря, взгляды Чехова на женщин не очень-то приятные. Ещё молодым студентом он увлекался женоненавистничеством Шопенгауэра и в бытовом смысле женщин, конечно, уважал, но теоретически ставил их на ступеньку ниже мужчин. Как говорится, вот вам неудобная правда.
Рейфилд смешно пишет: «Зоологи могли бы сравнить сексуальность Антона с поведением гепарда, который способен совокупляться только с незнакомой самкой». Возможно, к такому сексуальному поведению его приучили бордели.
В 1890-м году Чехова мощно накрыл кризис тридцатилетия и он отправился на Сахалин. На пути оказался благовещенский бордель, про который он подробно написал своему издателю Суворину:
Когда из любопытства употребляешь японку, то начинаешь понимать Скальковского, который, говорят, снялся на одной карточке с какой-то японской блядью. <...> Стыдливость японка понимает по-своему. Огня она не тушит и на вопрос, как по-японски называется то или другое, она отвечает прямо и при этом, плохо понимая русский язык, указывает пальцами и даже берет в руки, а при этом не ломается и не жеманится, как русские. В деле выказывает мастерство изумительное, так что вам кажется, что вы не употребляете, а участвуете в верховой езде высшей школы. Кончая, японка тащит из рукава руками листок хлопчатой бумаги, ловит вас за «мальчика» и неожиданно для вас производит обтирание, причем бумага щекочет живот.
О таком, конечно, в школе не расскажут. На Сахалине у Чехова был адский график работы, но на обратном пути через Цейлон (современная Шри-Ланка) успел насытиться «бронзовыми женщинами»:
Когда у меня будут дети, то я им скажу не без гордости: «Вы сукины сыны, в свое время я имел сношение с черноглазой индуской... где? В кокосовой плантации в лунную ночь».
И еще и друзьям потом хвастался, что цветные женщины — просто прелесть.
Но это пара историй про поиски Чеховым любви, но вообще поклонницы его всегда находили сами: и молоденькие гувернантки, и начинающие писательницы, и актрисы, и редакторки. Мог бы организовать себе целый гарем, но вместо этого всех вечно путал своими мутнейшими, как мы бы сейчас сказали, письмами и записочками и изредка радовал внезапным сексом да приглашением в Мелихово. До Ольги Книппер никто не мог его увлечь надолго и всерьез. Но это уже совсем другая история.
🤯34💘19❤6🌚5🆒2
У Антона Чехова было шесть сиблингов, из которых пять дожили до осмысленного возраста, трое родили детей и всего один — Александр — тоже был писателем и публицистом. И грубияном, каких ещё поискать. Впрочем, что ожидать от переписки двух братьев, которые хоть и интеллектуалы, но в первую очередь все-таки мужики.
Мои доказательства из писем Александра Антону разных лет:
Любимая моя история, впрочем, вот эта:
В целом, обычные житейские ситуации, просто Александру не повезло, что его брат так скрупулёзно хранил и сортировал всю переписку, а не сжигал письма про пердёж в камине.
Антон брату отвечал в том же стиле: «По-прежнему тараканить некого. Работы много, так что бзднуть некогда». Relatable?
Остаётся только молиться, чтобы наши переписки никто и никогда не опубликовал.
Мои доказательства из писем Александра Антону разных лет:
Метеоризм до того силен, что я пишу тебе это письмо при свете газового рожка, вставленного в anus.
Обуреваемый плотскими похотями (от долгого воздержания), купил себе в аптеке гондон (или гондом — черт его знает) за 35 коп. Но только что хотел надеть, как он, вероятно, со страху, при виде моей оглобли лопнул. Так мне и не удалось. Пришлось снова плоть укрощать...
Veneri cupio, sed caput dolet, penis stat, nemo venit, nemo dat.(Хочу заниматься любовью, но голова гудит; член стоит, но никто не приходит, никто не дает).
Любимая моя история, впрочем, вот эта:
Сообщу кстати курьез, от которого меня тошнит, мутит и в груди шевелится легонькая струнка чего-то совестливого. Вообрази себе, что после ужина я наяриваю свою «мать своих детей» во весь свой лошадиный penis. Отец в это время читал свой «Правильник» и вдруг вздумал войти со свечою, узнать, заперты ли окна. Можешь себе представить мое положение! Но фатер не смутился. Он степенно подошел к окну, запер его, будто ничего не заметил, догадался потушить свечу и вышел впотьмах. Мне показалось даже, что он помолился на икону, но утверждать это не смею.
В целом, обычные житейские ситуации, просто Александру не повезло, что его брат так скрупулёзно хранил и сортировал всю переписку, а не сжигал письма про пердёж в камине.
Антон брату отвечал в том же стиле: «По-прежнему тараканить некого. Работы много, так что бзднуть некогда». Relatable?
Остаётся только молиться, чтобы наши переписки никто и никогда не опубликовал.
❤45🤪26🌚18🆒3
По рекомендации в канале Насти прочла «Софью Петровну» Лидии Чуковской. Ничего не читала про повесть и саму Чуковскую до прочтения — и напишу по свежим следам.
Главная героиня — Софья Петровна, обычная женщина в 1930-х, которая после смерти мужа дослужилась до старшей машинистки в издательстве. Ей всё нравится, она всем довольна. Да, пришлось уплотниться в собственной же, теперь коммунальной квартире, но мало ли. Зато платят хорошо. И сын молодец — отличник, стахановец.
Всё становится нехорошо, когда арестовывают сына. Софья Петровна в тихом ужасе, потом в громком ужасе. Так не может быть, это несправедливо. Но так может быть — и она стоит и стоит в очередях, надеется и надеется. А под конец натурально сходит с ума.
Честно говоря, в начале показалось, что у Чуковской почти саркастичный тон, что она создает героиню сразу наивной, глупой поданной нового режима. Из более поздних ее статей понятно, что это специально: выкрученный образ матери, которая скорее свихнется, чем поверит своим чувствам, а не партии. И понятно, почему: когда пишешь по горячим следам в 39-40-х годах после ареста и расстрела мужа, иначе не получится.
Фантастически пронзительная вещь, написанная по свежим следам, а опубликованная в России только в 1988 году. Я читала как раз это издание, очень понравилась обложка — толпа ждущих любой информации женщин, серая, холодная и эскизно-невидимая.
Главная героиня — Софья Петровна, обычная женщина в 1930-х, которая после смерти мужа дослужилась до старшей машинистки в издательстве. Ей всё нравится, она всем довольна. Да, пришлось уплотниться в собственной же, теперь коммунальной квартире, но мало ли. Зато платят хорошо. И сын молодец — отличник, стахановец.
Всё становится нехорошо, когда арестовывают сына. Софья Петровна в тихом ужасе, потом в громком ужасе. Так не может быть, это несправедливо. Но так может быть — и она стоит и стоит в очередях, надеется и надеется. А под конец натурально сходит с ума.
Честно говоря, в начале показалось, что у Чуковской почти саркастичный тон, что она создает героиню сразу наивной, глупой поданной нового режима. Из более поздних ее статей понятно, что это специально: выкрученный образ матери, которая скорее свихнется, чем поверит своим чувствам, а не партии. И понятно, почему: когда пишешь по горячим следам в 39-40-х годах после ареста и расстрела мужа, иначе не получится.
Фантастически пронзительная вещь, написанная по свежим следам, а опубликованная в России только в 1988 году. Я читала как раз это издание, очень понравилась обложка — толпа ждущих любой информации женщин, серая, холодная и эскизно-невидимая.
💔35❤19💘3🆒2
приходите на пикник незнания, я там буду 📍
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Telegram
незнание придумывает название
☀ 🌳 Мы собираем друзей «Незнания» на пикнике в Москве!
Но сначала хотим узнать, какой пикниковый вайб вам ближе.
Может, посиделки на траве с домашним пирогом? А может, активный отдых с играми и спортивными литературными соревнованиями? Или ваш идеальный…
Но сначала хотим узнать, какой пикниковый вайб вам ближе.
Может, посиделки на траве с домашним пирогом? А может, активный отдых с играми и спортивными литературными соревнованиями? Или ваш идеальный…
❤11❤🔥3
Я скоро снова еду в Питер, поэтому решила добить купленное еще в прошлом году, поэтому сегодня — обзор на самую занудную книгу эвер. Если вы думали, что биография Чехова — это скучно, держитесь.
«Воспоминания. Книга об отце» Лидии Ивановой — книга, которую я купила в букинистическом «Академия», потому что была в интеллектуально-мечтательном настроении. Не учась на филфаке и не имея любви к Вячеславу Иванову, читать эту книгу и получать хоть какое-то наслаждение невозможно.
Отца Лидия называла исключительно Вячеславом и боготворила все детство, а всю взрослую жизнь, после смерти мамы, а затем и его новой жены, по совместительству — падчерицы и сводной сестры Лидии, буквально обеспечивала быт, то есть жарила стейки, когда он соизволит (он очень любил мясо).
Если хочется больше узнать про Башню (а я надеялась на сплетни серебряного века), больше пригодится новенькая «Бражники и блудницы», потому что Лидия была маленькой и не допускалась на собрания. Да и родителям в целом было все равно, что там дети делают, лишь бы росли decent people, цитируя любимку из «Белого лотоса».
Про саму Лидию из этой книги мало что можно узнать: никакие душевные порывы, не относящиеся к Вячеславу, она не описывает, но ко всякому событию находит строки из его поэзии, что заставляет меня думать, что он мог выдать высокопарную чепуху даже про покупку колбасы. Еще она много рассказывает о переходе из христианства в католичество (похуй), о своем музыкальном карьерном треке (очень похуй) и мучительно долго описывает разнообразные итальянские улочки и дворики (я презираю восхищение Италией).
Фото демонстрирует, что близость с этой книгой способна усыпить даже очень активную кошку.
«Воспоминания. Книга об отце» Лидии Ивановой — книга, которую я купила в букинистическом «Академия», потому что была в интеллектуально-мечтательном настроении. Не учась на филфаке и не имея любви к Вячеславу Иванову, читать эту книгу и получать хоть какое-то наслаждение невозможно.
Отца Лидия называла исключительно Вячеславом и боготворила все детство, а всю взрослую жизнь, после смерти мамы, а затем и его новой жены, по совместительству — падчерицы и сводной сестры Лидии, буквально обеспечивала быт, то есть жарила стейки, когда он соизволит (он очень любил мясо).
Вячеслав был до того не приспособлен к практической жизни, что не сумел бы себе не только яйца приготовить, но даже воды вскипятить, чтобы заварить чай. Да никогда ему и не пришлось этого делать.
Если хочется больше узнать про Башню (а я надеялась на сплетни серебряного века), больше пригодится новенькая «Бражники и блудницы», потому что Лидия была маленькой и не допускалась на собрания. Да и родителям в целом было все равно, что там дети делают, лишь бы росли decent people, цитируя любимку из «Белого лотоса».
Про саму Лидию из этой книги мало что можно узнать: никакие душевные порывы, не относящиеся к Вячеславу, она не описывает, но ко всякому событию находит строки из его поэзии, что заставляет меня думать, что он мог выдать высокопарную чепуху даже про покупку колбасы. Еще она много рассказывает о переходе из христианства в католичество (похуй), о своем музыкальном карьерном треке (очень похуй) и мучительно долго описывает разнообразные итальянские улочки и дворики (я презираю восхищение Италией).
Фото демонстрирует, что близость с этой книгой способна усыпить даже очень активную кошку.
🤪26🌚10😢5💘3❤🔥1❤1
«Записки из Третьего рейха» — ещё одна так-себе-книга, купленная в том обманчивом настроении, когда кажется, что ты обязательно прочтешь весь этот нон-фикшен про немцев, Холокост и диктатуру и это обязательно каким-то чудом поможет тебе жить в настоящем.
Идея очень заманчивая: Джулия Бойд перелопатила тонну свидетельств иностранцев, которые посещали Германию в период между двумя войнами, и скомпилировала по тематическому и временному принципу. Книга, конечно же, понравилась американским либералам, поэтому Джулия не стала сильно заморачиваться и написала такую же, но про обычных немцев в деревне — «A Village in the Third Reich: How Ordinary Lives Were Transformed by the Rise of Fascism».
Мешает этой книге то, что Джулия Бойд не очень строго отбирала свидетельства. Итог — 500 страниц воспоминаний с одними и теми же выводами: всем было пофиг на евреев, Гитлер — плохой, но Гёте и Шиллер — повод отправить детей учиться в Германию и самим съездить поглазеть на замки.
В общем, никакой особой принципиальности ни у обычных туристов, ни у профессиональных путешественников не наблюдалось. К тому же Германия была такой новой, свежей, инновационной и притягательной, не то что старая консервативная Англия и прочие. Кстати, вы знали, что в Москве можно заказать Яндекс Лавку даже ночью?
Идея очень заманчивая: Джулия Бойд перелопатила тонну свидетельств иностранцев, которые посещали Германию в период между двумя войнами, и скомпилировала по тематическому и временному принципу. Книга, конечно же, понравилась американским либералам, поэтому Джулия не стала сильно заморачиваться и написала такую же, но про обычных немцев в деревне — «A Village in the Third Reich: How Ordinary Lives Were Transformed by the Rise of Fascism».
Мешает этой книге то, что Джулия Бойд не очень строго отбирала свидетельства. Итог — 500 страниц воспоминаний с одними и теми же выводами: всем было пофиг на евреев, Гитлер — плохой, но Гёте и Шиллер — повод отправить детей учиться в Германию и самим съездить поглазеть на замки.
В общем, никакой особой принципиальности ни у обычных туристов, ни у профессиональных путешественников не наблюдалось. К тому же Германия была такой новой, свежей, инновационной и притягательной, не то что старая консервативная Англия и прочие. Кстати, вы знали, что в Москве можно заказать Яндекс Лавку даже ночью?
❤22💯6🤪5🆒2💘2🌚1🫡1🗿1
Прочитала второй роман Еганы Джаббаровой «Дуа за неверного» и осталась недовольна.
Первая половина книги — рассказ о Сергее, внебрачном сыне отца рассказчицы, который внезапно появился в её жизни в семь лет — и так же внезапно исчез в её тринадцать. О Серёге мы (включая рассказчицу) вообще-то мало что знаем: подростком он не любил учиться, зато любил футбол и GTA. Когда его сильно пьющая мать вышла из тюрьмы, он ушел жить с ней, в ПТУ не поступил, работал на отца на оптовом рынке, а потом — ещё в разных местах рабочим. Мечтал о классной тачке, любил сидеть на кортах, менял девчонок с чёлкой каждые пару месяцев. Большая часть знаний о его взрослой жизни — из раскопок на странице Вконтакте, где в основном фото с пьянок и волчьи цитаты.
Главная задача Сергея в этом тексте — быть карикатурным русским гопником, который работает на стройке, вечером проигрывает деньги за смену в автоматы и запивает горе водкой. Джаббарова выдает его историю и его самого за типичную судьбу дженерик-россиянина, и это очень удобная метафора-отмазка для любых размышлений, особенно — о государстве, насилии и «русскости». В печальной судьбе Сергея оказывается якобы виновато его стремление откреститься от отца-азербайджанина, хотя никаких доказательств этой ненависти к нерусскому наследию нет. Как будто его убила любовь к православному крестику и пшенице, а не плохая наследственность и алкоголизм.
Любой недостаток книги становится символом плохой России: «Этот текст похож на российскую дорогу: он неровный, с кочками и ямами, с ремонтом посреди трассы». Очень, конечно, поэтично, но по сути — оправдание текста, который должен был стать рассказом о брате, но за неимением достаточного количества фактов превратился в блуждания мысли и отрывистые главы о том-сём. А виноваты, конечно, российские дороги. Кстати, максимально русская жалоба, раз уж мы тут об этом.
Вообще я очень люблю и уважаю поэзию, но при должном мастерстве метафоры легко накручивать друг на друга. И получается нечто очень красивое, но по факту абсолютно пустое. В итоге в этом романе нет любви, нет сострадания, нет чувств к когда-то живому человеку, только идея о чувствах.
При этом у Джаббаровой несомненно великолепное языковое чутье и очень поэтичный слог, просто нельзя делать (когда-то) живого человека инструментом для политических высказываний. За деколониальным, антипатриархальным и прочим правильным легко не заметить это плавное размывание границ автофикциональной этики.
Первая половина книги — рассказ о Сергее, внебрачном сыне отца рассказчицы, который внезапно появился в её жизни в семь лет — и так же внезапно исчез в её тринадцать. О Серёге мы (включая рассказчицу) вообще-то мало что знаем: подростком он не любил учиться, зато любил футбол и GTA. Когда его сильно пьющая мать вышла из тюрьмы, он ушел жить с ней, в ПТУ не поступил, работал на отца на оптовом рынке, а потом — ещё в разных местах рабочим. Мечтал о классной тачке, любил сидеть на кортах, менял девчонок с чёлкой каждые пару месяцев. Большая часть знаний о его взрослой жизни — из раскопок на странице Вконтакте, где в основном фото с пьянок и волчьи цитаты.
Главная задача Сергея в этом тексте — быть карикатурным русским гопником, который работает на стройке, вечером проигрывает деньги за смену в автоматы и запивает горе водкой. Джаббарова выдает его историю и его самого за типичную судьбу дженерик-россиянина, и это очень удобная метафора-отмазка для любых размышлений, особенно — о государстве, насилии и «русскости». В печальной судьбе Сергея оказывается якобы виновато его стремление откреститься от отца-азербайджанина, хотя никаких доказательств этой ненависти к нерусскому наследию нет. Как будто его убила любовь к православному крестику и пшенице, а не плохая наследственность и алкоголизм.
Любой недостаток книги становится символом плохой России: «Этот текст похож на российскую дорогу: он неровный, с кочками и ямами, с ремонтом посреди трассы». Очень, конечно, поэтично, но по сути — оправдание текста, который должен был стать рассказом о брате, но за неимением достаточного количества фактов превратился в блуждания мысли и отрывистые главы о том-сём. А виноваты, конечно, российские дороги. Кстати, максимально русская жалоба, раз уж мы тут об этом.
Вообще я очень люблю и уважаю поэзию, но при должном мастерстве метафоры легко накручивать друг на друга. И получается нечто очень красивое, но по факту абсолютно пустое. В итоге в этом романе нет любви, нет сострадания, нет чувств к когда-то живому человеку, только идея о чувствах.
При этом у Джаббаровой несомненно великолепное языковое чутье и очень поэтичный слог, просто нельзя делать (когда-то) живого человека инструментом для политических высказываний. За деколониальным, антипатриархальным и прочим правильным легко не заметить это плавное размывание границ автофикциональной этики.
❤45💯16❤🔥9⚡5✍4💘2🗿1🆒1
— Вот видите, — торжествовал Цейтлин? — как у нас здесь хорошо! Слава Богу, что уехали из Парижа. В газетах пишут, что там прямо гробов нехватает.
Я изумился.
— Как гробов?
— Ну что вы, точно не из Парижа приехали. Инфлуэнца? Ведь в газетах пишут, что ежедневно столько умирает, что не знают, как хоронить.
В общем, в Москве также талантливо врут на Париж, как в Париже — на Москву.
// из «дневника-27» сергея прокофьева
Я изумился.
— Как гробов?
— Ну что вы, точно не из Парижа приехали. Инфлуэнца? Ведь в газетах пишут, что ежедневно столько умирает, что не знают, как хоронить.
В общем, в Москве также талантливо врут на Париж, как в Париже — на Москву.
// из «дневника-27» сергея прокофьева
❤20❤🔥9
Мало пишу, потому что выдалось ужасно загруженное лето, примерно как приезд Сергея Прокофьева в Москву в 1927-м году, который он описал в «Дневнике — 27».
Я совершенно ничего не смыслю в классической музыке, но реагирую на слово «дневник» и тамизатовские вайбы моментально — так и ухватила эту книгу в питерской «Академии».
А потом уже узнала, что это буквально дневник — документация первого приезда композитора в Москву с 1918 года, после которого он регулярно приезжал в «Большевизию», куда он после регулярно наведывался и в 1936-м окончательно переехал. Предназначался он только для самого Прокофьева, чем, собственно, и оказался интересен.
В «СССРии» Прокофьева встретили хорошо: показали всё парадное, дали деняк, устроили концерты, водили по ресторанам и даже попытались вытащить его родственника из цепких лап ГПУ. Он прилежно описывает все встречи с *тут миллион фамилий, которые наверно кому-то что-то бы сказали, но не мне*, концерты и свою смертельную усталость. Не обошлось и без поисков шуб и иронией как над страной советов, так и над эмигрантской прессой.
СССрия победила, the rest is history — слава композитора номер один, запрет на исполнение произведений, арест жены, смерть в один день со Сталиным. Возможно, эмигрантская пресса все-таки в чем-то важном была права, а он не послушал.
Я совершенно ничего не смыслю в классической музыке, но реагирую на слово «дневник» и тамизатовские вайбы моментально — так и ухватила эту книгу в питерской «Академии».
А потом уже узнала, что это буквально дневник — документация первого приезда композитора в Москву с 1918 года, после которого он регулярно приезжал в «Большевизию», куда он после регулярно наведывался и в 1936-м окончательно переехал. Предназначался он только для самого Прокофьева, чем, собственно, и оказался интересен.
— Вот посмотрите на Большой театр. Его недавно заново облицевали. Так при этом до того заботились о художественной стороне дела, что не решились облицевать новыми камнями, которые дисгармонировали бы с возрастом здания. Инженеры отправились на кладбище и отыскали там надмогильные плиты соответствующего года - и теперь видите ли, как хорошо вышло?
В «СССРии» Прокофьева встретили хорошо: показали всё парадное, дали деняк, устроили концерты, водили по ресторанам и даже попытались вытащить его родственника из цепких лап ГПУ. Он прилежно описывает все встречи с *тут миллион фамилий, которые наверно кому-то что-то бы сказали, но не мне*, концерты и свою смертельную усталость. Не обошлось и без поисков шуб и иронией как над страной советов, так и над эмигрантской прессой.
Очень интересно было увидеть огромное здание Коминтерна, нечто вроди банки с микробами, которые рассылаются отсюда по всему миру.
СССрия победила, the rest is history — слава композитора номер один, запрет на исполнение произведений, арест жены, смерть в один день со Сталиным. Возможно, эмигрантская пресса все-таки в чем-то важном была права, а он не послушал.
💔19❤7❤🔥2🆒2💘1