«Чистое сердце, просветленный ум» Моры О’Халлоран надо читать параллельно с просмотром нового сезона «Белого лотоса».

полный Piper, noooooo! Buddhism!

Главная, конечно, проблема моих отношений с книгами последнего года — это мои постоянные ожидания, которые, как свойственно ожиданиям, особенно положительно-завышенным, не оправдываются.

Думала, жизнь и письма ирландской святой дзэн расскажет нам, в чем прикол дзэн-буддизма и почему Саша Шадрина постоянно собирает икебаны во Франции. Ответов я не получила!!

Зато получила хроники упорства, бессоницы, уборки, готовки, служения и просветления. Как в любых дневниках, там много повторений, самобичевания, понятных одному автору слов и бытовых деталей. Мужики остаются мужиками, даже когда медитирует 12 часов в день, а у авторки точно было больше критических и скептических рассуждений, чем она успела записать.

Жаль, что Мора так рано погибла и не успела написать задуманный автобиографический роман, который видимо лучше ответил бы на все мои вопросы.

Однажды, накануне того дня, когда мы должны были ехать к Даге, мы попросили разбудить нас утром, между швейцаром (так называют здесь гостиничную прислугу) и Райхом состоялся шекспировский диалог о том, что такое «разбудить».

Этот человек в ответ на вопрос, нельзя ли разбудить нас утром, сказал: «Если мы об этом будем помнить, то разбудим. Если же не будем помнить, то не разбудим. Чаще всего мы помним и, стало быть, будим. Но и бывает, конечно, иногда, что мы забываем. Тогда мы не будим. Вообще-то мы не обязаны, но если вовремя спохватимся, то тогда конечно. И когда же вас разбудить?» — «В семь». — «Ну что ж, так и запишем. Вот видите, кладу записку сюда, он ведь ее заметит? Конечно, если не заметит, то и не разбудит. Но чаще всего мы все же будим».

В конце концов нас, конечно, не разбудили и объяснили это так: «Вы ведь и так уже проснулись, чего ж было будить».


из «московского дневника» беньямина

Пока гуглила разное про Екатерину Бакунину, наткнулась на сайт «Незамеченное» про писателей-эмигрантов начала XX века.

Очень красивое.

«Тело» Екатерины Бакуниной — роман, к которому я подходила с ожиданием чего-то сложно-модернистского, хитро-выебанного, типа «Развода» Таубес, что я смогу понять только с послесловием Оксаны Васякиной. А получила прото-автофикшен женщины с мощным либидо — то есть персонажа, которого русской литературе мне всегда мало.

Екатерина Бакунина уже издавалась в России в 90-е, но в книжной серии пикантных романов «Фавориты любви». Меня этот факт поразил: написанная в 1933 году книга оказалась в статусе эротической литературы спустя 60 лет, хотя там одна сексуальная сцена с жезлом, а всё остальное — депрессивно-феминистские эмигрантские бедные будни. С другой стороны, секс реально мощный. Пруф:

Прикосновение наполняет меня негой; может быть, она переливается в ласкающие пальцы Дика, они становятся все тяжелей, надавливая на кожу сквозь трико, — и чем сильней, тем горячей разливается по моему телу истома; все оно напрягается, мне кажется, что меня сосет ребенок: мои округлые, смуглые улиты выпускают малиновые рога.

И вот, в 2025 году, я делаю с романом «Тело» всё то же самое, что делали до этого: фокусируюсь на трансгрессивном и стыдном разврате, занимающем полторы страницы. Настолько откровенность Бакуниной вводит в растерянность, что сложно анализировать эту яростную вспышку.

«Тело» — роман о первой волне эмиграции: беспечный Петербург позади, а впереди — чёрт знает что. «Тело» — роман о женщине, причем звучит он актуальнее многих текущих. Наверно, потому что в голосе главной героини мало жертвенности, хоть положение и позволяет (нелюбимый муж, аборты, плохой секс, противная дочь, бедность, старость). «Тело» — роман почти безупречный стилистически. Тут многие со мной поспорят; да, он высокопарный, а читать про стебель жизни неловко, но в нём такая четкость мысли и чувство ритма и времени! «Тело» — роман о любви и сексе, правда, у героини они почти взаимоисключающи: где есть схожесть — нет секса (чувствуем влияние Фрейда, да?).

Пока писала пост и заново листала роман, снова прониклась, не хватает слов его описать. Этот текст — будто буквально тело, плоть красивой, волевой женщины, мраморная скульптура в движении, которую не хочется поддавать анализу — только описанию.

а расскажите, что вы сейчас читаете?

я вот:

Недавно внезапно оказалась в ситуации, когда очень хотелось почитать в кофейне, а книги не было. Поэтому зашла и купила «Франкенштейна» Мэри Шелли, потому что пропаганда Егора Михайлова перед курсом мощно сработала и потому что захотелось понять, к чему отсылает Poor Things.

Про этот классический роман уже столько написано, что всерьёз его анализировать не хочется, но внезапно (или не внезапно, а после просмотра Adolescence) поняла, что монстр-демон — буквально радикализировавшийся инцел.

Я поясню. Вот он родился, быстро понял, что урод, но долго-долго старался, учился, помогал людям, чтобы они забили на его уродство и увидели демонически добрую душу. Они не увидели. Монстр тильтанул. Пришел к создателю и говорит: я хочу любви, но я урод. Дай мне хотя бы монстриху в пару, ведь я тоже достоин любви! Монстриху ему не дали, поэтому он окончательно обозлился и в угаре праведной жертвы масшатбно отомстил Создателю.

А в финальной исповеди буквально идеология инцелов: вы, общество, меня отвергли, не любили, не приняли — так получайте же!

Желания по-прежнему томили меня; я попрежнему жаждал любви и дружбы, а меня все так же отталкивали. Разве это справедливо? Почему меня считают единственным виновным, между тем как передо мною виновен весь род людской? Почему вы не осуждаете Феликса, с презрением прогнавшего друга от своих дверей? Почему не возмущаетесь крестьянином, который бросился убивать спасителя своего ребенка? О нет, их вы считаете добродетельными и безупречными! И только меня, одинокого и несчастного, называют чудовищем, гонят, бьют и топчут.

небольшая доза внецензурного Леонида Аронзона

5 из 10 мест уже ушли, торопитесь попасть к Арине!

https://t.me/notmadetrip/1616

а у вас тоже бывало, что вы прочитали хорошую книгу, она вас тронула, а потом вы идете в интернет, читаете сначала издательскую страничку, потом википедию автора, потом википедию на английском, потом открываете ссылку на хаффингтон-пост, интервью в гардиан, ревью в гардиан, отзывы на гудридсе, потом у вас 10 открытых вкладок, без которых пост о хорошей книге никогда не будет хорошим,

а потом вы не пишете пост и закрываете все вкладки через полгода

я сейчас ради всех ненаписаных постов на интернет-кладбище совершу титаническое для 30-го дня цикла усилие и все-таки расскажу, что прочитала

«О таком не говорят» Патриции Локвуд

узнала про эту книгу из своего нового любимого, непростительно редко обновляющегося подкаста Некрасовки «Практики чтения», хотя по логике вселенной должна была узнать из твиттера.

патриция локвуд — твитер-поэтесса. если вы никогда не сидели в твиттере, я не смогу вам объяснить, как пост типа «can a dog be twins?» в до-илон-маск-х-эру мог сделать человека знаменитым. если вы сидели в твиттере в его лучшие времена, то я вам тоже не смогу это объяснить, не обольщайтесь.

так вот, патриция локвуд — поэтесса, которую успели похвалить за сборник стихов, мемуары и теперь вот за «о таком не говорят» — набор зарисовок сначала о странной жизни в интернете, а потом — о племяннице с синдромом протея (самый известный человек с ним — т.н. человек-слон), которая выдернет главную героиню из интернета в реальность.

вообще меня очень привлекают весь weird twitter movement и романы поэтов, но с этим отношения сложились сложные.

во-первых, перевод. отныне все романы про интернет, особенно про твиттер, разрешено переводить только Арине Бойко, чтобы кот dr. butthole не становился доктором вжопедырой. а еще это очень американский и контекстуальный роман; он про первый срок трампа и про очень конкретную область интернета. локвуд, конечно, называет ее «портал», но невозможно представить, что она про российский фЭйсбук или вконтакте образца 2012-16х годов. и я не знаю, реально ли всё это перевести на русский так, чтобы мы все восхитились в той же степени, что и NYT, Atlantic и прочие элиты, которых этот же weird twitter восхитительно стебёт.

во-вторых, поток сознания. это уже не поток сознания модернистов, вульф и прочих, это коллективный интернет-поток сознания, и все мы знаем, какой это пиздец. локвуд, с одной стороны, очень точно удается передать, какой становится жизнь, когда ты с утра еще не поел и не попил, а уже знаешь, что 25 лет неверно чистил картошку и что в столице словении лучше не ходить в ресторан N. это сумасшествие, это извращение, это перверсия — и локвуд одновременно часть этой проблемы и её критик.

в итоге я много смеялась и подчеркивала того, что можно отнести к social commentary, и много пропускала чисто поэтических частей, которые как бы такое же странное нагромождение слов, только непонятно о чем.

в-третьих, для меня контраст между первой (жизнь, интернет, трамп) и второй (племянница) частями не сработал, хотя именно им я соблазнилась в подкасте. вторая часть ощущается как абсолютный отлёт, религиозное помешательстве на племяннице, которая все-таки родилась, хотя врачи не верили, и прожила трагические полгода. это, если что, автобиографическая история, которая правда произошла с локвуд.

как будто одна обсессия главное героини заменилась на другую, но столь же эфемерную, неземную, в некотором смысле тоже weird, потому что людей с синдромом протея очень и очень мало. эти полгода героиня совсем не сидит в твиттере, но что с ней происходит, как она поменялась — сквозь поэтичные описания детских гробиков этого не понять.

думаю, мне в таких романах не хватает отношений между людьми. тут были только отношения главной героини с миром, интернетом и племянницей. где-то на задворках существует муж (благодаря которому в реальной жизни локвуд может просто сидеть писать часами в твиттер и гуглдок — и не париться), сестра, муж сестры и другие люди, но то ли их невозможно вписать в такой стиль — ну не предполагается тут диалогов, то ли это просто локвуд как писательницу не очень интересует. а жаль.

п.с. пост написан без прочтения миллиона открытых вкладок. поздравляю себя.