Целительная практика «чтение за капучино» становится в выходные внутри Садового всё невозможнее, но я поймала своё место за общим столиком и даже смогла не обращать внимание на разговор соседок, а почитать «Дисклексию» Светланы Олонцевой.

Пыталась читать её вслух любимой, но совсем не зашло. Взялась второй раз и про себя — уже лучше.

Рецензии пока не будет, но будет опрос:

Продолжим про Поляндрию: прочла роман Кэролайн Халс «Между нами искра» из питерского бандла.

Приятные 500 страниц про семейные динамики, советую, если вам хочется плыть по тексту 6 часов и запомнить и вынести из него ничего.

Ужасно разозлил перевод, а конкретно — одно выражение. Может, кто-то знающий меня поправит и скажет, что так говорят и всё в порядке.

Что мы имеем в переводе Елизаветы Рыбаковой:

Между первым и вторым актом Вы должны поделиться как минимум с тремя гостями своими наблюдениями о том, что горничная Агнес в последнее время расставила фартук по бокам.

Напишите в комментах, как вы это понимаете?

Дальше разгадка:

В оригинале:

Between Act One and Act Two you should reveal to at least three sources that you’re aware Agnes, the parlourmaid, has let the waist of her pinafore out substantially in recent weeks.

Что «самый точный переводчик в мире» Deepl переводит как: Агнес, горничная, в последние недели значительно распустила талию своего сарафана.

Да, не самый художественный перевод, но смысл понятен: горничная то ли располнела, то ли беременна.

любимый и главный в моей жизни литературный журнал «незнание» запустил новый опен колл

НАСЛЕДСТВО

включаем саундтрек, пишем текст и скорее отправляем (не забываем про донатик)

«Чистое сердце, просветленный ум» Моры О’Халлоран надо читать параллельно с просмотром нового сезона «Белого лотоса».

полный Piper, noooooo! Buddhism!

Главная, конечно, проблема моих отношений с книгами последнего года — это мои постоянные ожидания, которые, как свойственно ожиданиям, особенно положительно-завышенным, не оправдываются.

Думала, жизнь и письма ирландской святой дзэн расскажет нам, в чем прикол дзэн-буддизма и почему Саша Шадрина постоянно собирает икебаны во Франции. Ответов я не получила!!

Зато получила хроники упорства, бессоницы, уборки, готовки, служения и просветления. Как в любых дневниках, там много повторений, самобичевания, понятных одному автору слов и бытовых деталей. Мужики остаются мужиками, даже когда медитирует 12 часов в день, а у авторки точно было больше критических и скептических рассуждений, чем она успела записать.

Жаль, что Мора так рано погибла и не успела написать задуманный автобиографический роман, который видимо лучше ответил бы на все мои вопросы.

Однажды, накануне того дня, когда мы должны были ехать к Даге, мы попросили разбудить нас утром, между швейцаром (так называют здесь гостиничную прислугу) и Райхом состоялся шекспировский диалог о том, что такое «разбудить».

Этот человек в ответ на вопрос, нельзя ли разбудить нас утром, сказал: «Если мы об этом будем помнить, то разбудим. Если же не будем помнить, то не разбудим. Чаще всего мы помним и, стало быть, будим. Но и бывает, конечно, иногда, что мы забываем. Тогда мы не будим. Вообще-то мы не обязаны, но если вовремя спохватимся, то тогда конечно. И когда же вас разбудить?» — «В семь». — «Ну что ж, так и запишем. Вот видите, кладу записку сюда, он ведь ее заметит? Конечно, если не заметит, то и не разбудит. Но чаще всего мы все же будим».

В конце концов нас, конечно, не разбудили и объяснили это так: «Вы ведь и так уже проснулись, чего ж было будить».


из «московского дневника» беньямина

Пока гуглила разное про Екатерину Бакунину, наткнулась на сайт «Незамеченное» про писателей-эмигрантов начала XX века.

Очень красивое.

«Тело» Екатерины Бакуниной — роман, к которому я подходила с ожиданием чего-то сложно-модернистского, хитро-выебанного, типа «Развода» Таубес, что я смогу понять только с послесловием Оксаны Васякиной. А получила прото-автофикшен женщины с мощным либидо — то есть персонажа, которого русской литературе мне всегда мало.

Екатерина Бакунина уже издавалась в России в 90-е, но в книжной серии пикантных романов «Фавориты любви». Меня этот факт поразил: написанная в 1933 году книга оказалась в статусе эротической литературы спустя 60 лет, хотя там одна сексуальная сцена с жезлом, а всё остальное — депрессивно-феминистские эмигрантские бедные будни. С другой стороны, секс реально мощный. Пруф:

Прикосновение наполняет меня негой; может быть, она переливается в ласкающие пальцы Дика, они становятся все тяжелей, надавливая на кожу сквозь трико, — и чем сильней, тем горячей разливается по моему телу истома; все оно напрягается, мне кажется, что меня сосет ребенок: мои округлые, смуглые улиты выпускают малиновые рога.

И вот, в 2025 году, я делаю с романом «Тело» всё то же самое, что делали до этого: фокусируюсь на трансгрессивном и стыдном разврате, занимающем полторы страницы. Настолько откровенность Бакуниной вводит в растерянность, что сложно анализировать эту яростную вспышку.

«Тело» — роман о первой волне эмиграции: беспечный Петербург позади, а впереди — чёрт знает что. «Тело» — роман о женщине, причем звучит он актуальнее многих текущих. Наверно, потому что в голосе главной героини мало жертвенности, хоть положение и позволяет (нелюбимый муж, аборты, плохой секс, противная дочь, бедность, старость). «Тело» — роман почти безупречный стилистически. Тут многие со мной поспорят; да, он высокопарный, а читать про стебель жизни неловко, но в нём такая четкость мысли и чувство ритма и времени! «Тело» — роман о любви и сексе, правда, у героини они почти взаимоисключающи: где есть схожесть — нет секса (чувствуем влияние Фрейда, да?).

Пока писала пост и заново листала роман, снова прониклась, не хватает слов его описать. Этот текст — будто буквально тело, плоть красивой, волевой женщины, мраморная скульптура в движении, которую не хочется поддавать анализу — только описанию.

а расскажите, что вы сейчас читаете?

я вот:

Недавно внезапно оказалась в ситуации, когда очень хотелось почитать в кофейне, а книги не было. Поэтому зашла и купила «Франкенштейна» Мэри Шелли, потому что пропаганда Егора Михайлова перед курсом мощно сработала и потому что захотелось понять, к чему отсылает Poor Things.

Про этот классический роман уже столько написано, что всерьёз его анализировать не хочется, но внезапно (или не внезапно, а после просмотра Adolescence) поняла, что монстр-демон — буквально радикализировавшийся инцел.

Я поясню. Вот он родился, быстро понял, что урод, но долго-долго старался, учился, помогал людям, чтобы они забили на его уродство и увидели демонически добрую душу. Они не увидели. Монстр тильтанул. Пришел к создателю и говорит: я хочу любви, но я урод. Дай мне хотя бы монстриху в пару, ведь я тоже достоин любви! Монстриху ему не дали, поэтому он окончательно обозлился и в угаре праведной жертвы масшатбно отомстил Создателю.

А в финальной исповеди буквально идеология инцелов: вы, общество, меня отвергли, не любили, не приняли — так получайте же!

Желания по-прежнему томили меня; я попрежнему жаждал любви и дружбы, а меня все так же отталкивали. Разве это справедливо? Почему меня считают единственным виновным, между тем как передо мною виновен весь род людской? Почему вы не осуждаете Феликса, с презрением прогнавшего друга от своих дверей? Почему не возмущаетесь крестьянином, который бросился убивать спасителя своего ребенка? О нет, их вы считаете добродетельными и безупречными! И только меня, одинокого и несчастного, называют чудовищем, гонят, бьют и топчут.