Сезон закончился, так что можете слушать аж 9 выпусков о правах мхов, людей и озёр. Тут-с.

из статьи на литхабе узнала про поэтессу нину искренко. понравилась, пробежалась бегло по ее сборнику и заскринила вам одно стихотворение

оттрахав по дороге все плакучие ивы! (тоже Искренко)

первая прочитанная книга из питерского набора — «ты такой светлый» туре ренберга.

куплена по причине: издательство corpus, норвежский автор, фраза «травма свидетеля» в аннотации. обложка не обманывает, на ней улыбчивый мужчина и тихая пригородная жизнь на фоне, всё так мило и просто, что может значить при таких слагаемых лишь одно: в конце нас ждет разъеб.

хотя по итогу, на мой скромный диагностический взгляд, травмы свидетеля там не происходит, я понимаю этот крючок: без спойлеров сложно описать главную драматическую коллизию. со спойлерами: всю книгу я подозревала странноватого соседа в педофилии или абьюзе детей и супруги, а оказалось, он болел депрессией. не знаю, задумывал ли ренберг эту обманку. может, каждый воображает свое самое страшное.

роман-иллюстрация любимого стихотворения всех подростков (и экс-моё) — тютчевское «как сердцу высказать себя? другому как понять тебя?».

p.s. о романе про реальную травму свидетеля — в следующей серии

По совету Сережи Давыдова прочла роман «Раз мальчишка, два мальчишка» Аси Демишкевич.

Тринадцатилетнего Андрея злая мачеха отправляет на войну, но автобус отвез его в чистополе, а в отряде почему-то парень без ноги, парень-аутист и два брата-мертвеца. Дальше усиливается и фолк, и хоррор: командование заставляет рассказывать сказки о войне на ночь, а лес приближается.

Книгу советую, она короткая, антивоенная и занимательно устроена. Но сказать я хотела о другом, а именно — что художественные книги любят читать те же люди, что любят играть.

Как я пришла к этой мысли? Когда только открыла роман Демишкевич, думала, боже, нестыковки какие-то, мир странный, сопротивлялась, а потом отдалась — и как по маслу прокатилась до концовки. И так всегда: первые страниц 30-50 идут со скрипом, нужно выучить правила игры, согласиться с допущениями. Зато как весело играть потом. И как катастрофически скучна позиция «художка для детей, я хочу только получать знания из нон-фикшен книг».

Продолжаю читать питерский набор, закончила «Зону интересов» Мартина Эмиса. Изначально меня привлекло описание экранизации Джонатана Глейзера, но решила сначала осилить первоисточник.

Действительно, осилить, потому что книга плотная, про реальных исторических персонажей (в конце внушительный список прочитанного Эмисом), от лица трех разных героев и с закрученным сюжетом. Роман понравился, но как будто сказать нечего. Холокост плохо, нацисты плохие, а некоторые еще это и осознавали. Эмис молодец, пишет интересно. Кажется, фильм более хитро устроен, но посмотрим.

Признаю, что гуглеж в процессе чтения был все же интересный, я наконец-то узнала, кто такие капо, в чем загадка Мартина Бормана, как Эрнст Рём погорел на любви к мальчиком и еще много чего про жизнь нацистов. В книге много отсылок к неподобающей личной жизни верхушки Третьего Рейха, и это у меня связалось с недавним выпуском подкаста Radiolab о том, что мы вообще-то не всегда этим интересовались или придавали этому значение.

В Америке первый секс-скандал, реально повлиявший на демократические выборы, случился в 1987 году с Гэри Хартом. Вскрылась его измена, и СМИ впервые решили, что в интересах публики рассказать об этом. Удивительно, правда, что после неудавшейся попытки стать президентом Харт просто продолжил юридическую практику, а с женой прожил до самой смерти в 2021 году. Выводы, как говорится, делайте сами.

Рассказала о своих читательских привычках приятному книжному каналу «в режиме чтения».

Ваш шанс увидеть меня в привычной среде (у книжной полки + в кофейне с книгой про гулаг), узнать, что я тоже грешна (то есть покупаю книги и не читаю), и подписаться на классных девчонок (у них удобные дайджесты книжных событий, например).

По дороге из Тбилиси в Москву (через Владикавказ, так что времени было вагон) прочла «Голод» Светы Павловой.

Главная героиня работает копирайтеркой в агенстве (закинь в меня бриф асап), у нее булимия (закинь в себя этот торт асап), ужасная мать и милая бабушка. Она сильная, самостоятельная, выдерживающая. Она покупает товары Jundo (гель для мытья посуды с Сакурой кстати топовый), модную одежду и очень хочет понравиться своей начальнице (она ужасная, как и мать). А потом решает все-таки начать лечить свое РПП.

Это очень московская книга, я узнаю почти все места, улицы, весь московский слэнг, всё родное, и это от этого и хорошо, и плохо, ну как обычно с родным. Слезы начали копиться примерно с середины книги и полились в конце. Стало щемяще, тепло, мокро и солено от любви, которой в этой книге много. Поняла, что этого (т.е. любви) мне в книгах не хватает, но не ромкомовской и сказочной, а семейной (письма бабушки — разрыв) и романтической. Хотя казалось бы, что мне эти ваши гетеро-приколы. А вот!

p.s. посоветуйте книги про любовь! настоящую, живую, но и немного сентиментальности я выдержу

Прочла новый роман «Курорт» кладбищенского энтузиаста и Вуди Аллена (без кэнселлинга) современной русской прозы Антона Секисова.

По размерам и тональности скорее повесть, «Курорт» повествует о скуфидоне Мите, который после “известных событий” отстоял очередь на Верхнем Ларсе, знатно обосравшись (буквально на обочине) и приземлился в городе К. (Кобулети?). Шлейф стремительного бегства волочится за ним по лужам на набережной, как фата невесты, которую бросили у алтаря. К тому же, экс-корреспондент столичной газеты по вопросам религии, Митя вынужден теперь работать на онлифанс-модель Лизу Чайкину и отвечать всем на дикпики и любовные письма.

В общем, жизнь у Мити теперь незавидная, нелепая, а он еще нелепее. Вся книга — такое унылое курсирование из квартиры в хинкальную через зимнюю набережную, во время которого Митя пытается понять, зачем он здесь — в городе К. и вообще на этой планете.

Думаю, «Курорт» мало кому понравится. Релоканты посчитают это насмешкой, оставшиеся в России единомышленники — недостоверным портретом более смелых уехавших. Мне, навещающей Тбилиси дважды в год, книга показалось хорошей попыткой уловить дыхание времени для всех тех, кто просто обыватель, не активист, не патриот, не релокант, а просто человек под катком истории. Но мое время дышит чуть иначе, и пастозного Митю мне, конечно, жаль, но не от всего сердца.

Впервые получила посылку из любимых «Подписных»! Очень красивая 👉🏻👈🏻

Угадайте, что внутри! (подсказка: книги их издательства)

Часто пациенты спрашивают, не вгоняют ли они нас в тоску своими непримечательными жизнями, но они совсем не скучные. Скучные пациенты – это те, кто не хочет рассказывать о своей жизни, вежливо улыбается всю сессию или постоянно рассказывает одну и ту же бессмысленную и повторяющуюся историю, заставляя чесать голову в раздумьях: Зачем он мне это говорит? Какое значение это имеет для него? Категорически скучные люди предпочитают держать вас на расстоянии.

Я уже два года учусь на гештальт-терапевтку. Что означает, что уже два года я регулярно охуеваю от себя и людей, потом плачу, а потом что-то во мне меняется.

Так, например, я узнала, что не переношу скуку. Но это мне дорого обходится: без периодического пребывания в скуке не рождаются желания, я слишком быстро из нее убегаю и продолжаю скучать, просто занимаясь чем-то. Теперь в моменты «я больше ничего в этой жизни не хочу» лежу на полу по таймеру 15 минут… Советую.

До начала учебы я думала, что мне скучно и с людьми и не очень-то я их люблю, а желание стать терапевткой — какой-то сбой системы. Потом узнала, что я просто не люблю пустые разговоры. (Всё равно некоторые люди, конечно, просто скучные, nothing deep, извините).

Цитата в начале поста — про еще один разрез скуки, скуку рядом с клиентом. Выяснилось, что это хороший звонок для терапевта: ого, меня настолько держат на расстоянии, что охота зевать. Почему же этот клиент так устроен?

Отрывок из классной, кстати, книги «Вы хотите поговорить об этом?» Лори Готтлиб.

Вот еще цитата для всех, кого ужасно пугает «копание в детстве»:

Цель расспросов о родителях заключается не в том, чтобы вместе с пациентом обвинять, осуждать или критиковать их. Дело вообще не в родителях. Речь идет исключительно о том, чтобы понять, как ранние переживания пациентов повлияли на то, какими взрослыми они стали, отделить прошлое от настоящего (и не носить психологическую одежду, которая уже давно мала).

В детстве я мечтала стать археологом и торчать на раскопках, но, к сожалению, люди изобрели интернет, поэтому теперь я торчу во всемирной сети. Мое любимое — уйти в дебри википедии или старых сайтов и читать там про что-то абсолютно ненужное и обскурное (например, вы знали, что актриса и нейроученая Маим Бялик из «ТБВ» — антиваксерша? Теперь знаете. А ведь я даже не смотрела этот сериал).

Чувствую родную душу во всех, кто тоже таким увлекается. Вот, например, канал про находки музеев. Вот что о нас узнают инопланетяне — что мы пили дерьмовый кофе.

У меня недавно была трехдневка (это такой формат обучения: три дня подряд посвящены определенной теме), поэтому, во-первых, я слишком устала, чтобы читать художку, а во-вторых, в фокусе терапевтический контент.

Поэтому вернулась к прослушиванию подкаста Эстер Перель Where Should We Begin. Выбрала (конечно) эпизод про двух женщин, чьи отношения начались с восьмилетнего тайного романа, пока одна из них не развелась. И вот они вместе 20 лет, любят друг друга, но почему-то пропал секс и за руки держаться на улице все еще стеснительно.

Перель, во-первых, демонстрирует работу со стульями, которой я панически боялась, когда впервые в 19 лет пришла на психотерапию, и которую теперь максимально уважаю. Работа со стулом — это когда на стул «сажается» какой-то важный для вас человек и вы ему что-то говорите (и обычно с вами от этого что-то внезапно происходит). Например, «бывший муж, прости, что 8 лет тебе изменяла с женщиной, это пиздец».

А во-вторых, Перель хорошо объясняет, чем грозит динамика ребенок-родитель в отношениях. Ребенок со взрослым не занимаются сексом. Поэтому если один в паре тинейджер и чувствует свободу только в отрицании, а другой не может отпустить и перестать советовать надеть шапочку, секс уйдет.

Ну и в-третьих, подкаст Перель вдохновил в том числе создательниц подкаста «Хорошо, что вы это сказали». Весь третий сезон — это парная терапия: романтические партнеры, соседки, сиблинги и мой любимый эпизод — мама с дочкой. Весь третий сезон отредактировала я, так что ручаюсь за качество контента.

придумала мем на злобу дня

Моя римская империя — плохие аннотации (потенциально) хороших книг.

Вот, например, о чем книга с такой аннотацией:

Это многослойное произведение, раскрывающее внутренние миры мучимых самоанализом личностей, ищущих истинный смысл своего существования. Автор рисует мельчайшие оттенки человеческих эмоций и переживаний, соединяя лиричность с экзистенциальной реальностью. Жизни героев тесно переплетаются, формируя замысловатую мозаику из реальных событий и символических, граничащих с сюрреализмом эпизодов. Красота и страдание, мечты и реальность всегда идут рука об руку, создавая сложную, но увлекательную ткань человеческого существования. Беккетовские диалоги, ускользающая реальность, мерцающее повествование — фирменный коктейль прозы Декабрева, и в новой книге он остался верен себе.

Я понимаю, что это видимо что-то новаторское, красивое, ускользающее, но по сюжету — это что? Если бы мне так пытались продать книгу «Развод», действительно необычно написанную, я бы не купила. К тому же, эту аннотацию можно применить еще к десятку книг — и не ошибиться.

Причем это может быть правда классный роман. Но почему, почему о нём было решено написать вот так? Есть подозрение, что это радикально уменьшает количество читателей.

Другой полюс плохих аннотаций — это жанр «продающий текст» у нон-фикшена, но об этом я поворчу как-нибудь потом.

Грешно критиковать гулаговскую литературу, особенно на фоне (не)временного закрытия великого Музея ГУЛАГа, но я возьму этот грех на душу.

Согласно предисловию Романа Романова, директора музея, «Одноэтапники» Леонида Городина — первая публикация в музейной книжной серии. Жанр — невыдуманные рассказы, то есть — документальная проза. Городин был трижды осужден по троцкистской статье и почти всё лагерное время провел на лесоповале и лагерных стройках Воркутлага. Рассказы написал еще в 60-е, но они долго лежали в столе, пока не попали в руки сотрудников музея, которые как раз собирают свидетельства преступлений и режима.

В общем, дело благое, хранить память круто, Эппле читала, всё знаю. Но в том же предисловии Романов ставит Городина рядом с Шаламовым, Солженицыным, Евгенией Гинзбург, и тут я уже ломаюсь. Всё-таки Городин скорее отдает долг добрым людям, встретившимся на пути, и старается не забыть произошедшее с ним, не забыть лексику и доброту. Он точно хотел принести пользу, потом долго работал над словарем русских арготизмов (толстенным), но эти рассказы похожи скорее на первую прозу начинающих авторов, у которой обычно эффект скорее терапевтический и нужна она в первую очередь самому автору, а не читателю.

При этом изданы тексты абсолютно великолепно — и типографски, и редакторски: с материалами дел, фотографиями, сканами оригиналов и прочее. Надеюсь очень, что издательство выживет. Если захотите у них что-то прочесть, что берёт за душу, советую «Серый — цвет надежды» Ирины Ратушинской.