Первый номер «Незнания» мы презентовали в «Ровеснике». Только спустя 4 (! четыре!) года осознаю, как это было грандиозно. И как живой писательской жизни не хватает сейчас. Но ничё, ничё, не время тосковать.

Подруга и соосновательница журнала Саня Гусева делает вместе с школой текста «Мне есть что сказать» (@writersgonnawrite) онлайн-фестиваль для писателей и редакторов «НАБЕЛО». Уникальная, мне кажется, штука, потому что наконец-то можно обсудить редакторские боли — где взять деньги и где текст (шучу, болей больше).

18 ноября, весь день. Лайнап роскошный: Лена Костюченко, Маша Нестеренко, Илья Мамаев-Найлз, Денис Ларионов (редактор легендарной трилогии Оксаны Васякиной) и другие звезды нашего небосвода.

Также ловите звезду специально для вас: промокодик IDONTKNOW на 20% скидки. (Я с этого получаю только опосредованное удовольствие, что литература живет и дышит).

купить билет

про меня сделали мем

закрыла канал, но вот ссылка на вступление, если захотите с кем-то поделиться: https://t.me/+tYn3wA2hGLc3Nzcy

приходите послушать

с рождеством и очищением инбокса

пришвин — гештальтист

Есть люди, которые живут на ходу,— остановился и стал бессмысленным.

Михаил Пришвин, дневник, 1918

отличный пост (узнала себя), а в продолжение можно почитать «хрупких людей»

Нарциссический супчик, бульончик из самого себя

Есть этапы и состояния, где я варюсь буквально в своем собственном соку. Тепло и (казалось бы) безопасно. Но ничего нового здесь не родится. Тепло — и безжизненно.

Новое рождается из контакта, из соприкосновения с другой психикой. Речь нужно кому-то адресовать — кому-то слушающему. Способному слышать. Рискнуть связаться с другим, выйти к нему.

Но иногда на месте Другого, на месте партнера — моё идеальное представление о себе. И тогда оно меня не слушает — и уж точно не слышит. Оно меня третирует, требует, изводит нереалистичными ожиданиями. И тогда я не могу обратиться к кому-то — мне кажется, лучше я себя сам, чем кто-то меня так. Я вижу это идеальное представление в людях снаружи (идеализируя и раздувая их знатно). Или нахожу тех, кто также требователен к себе (и, соответственно, к другим — и будет строг ко мне).

И тогда мне остаётся улучшать и доводить себя до совершенства, например. Чтобы не оказаться уязвимым — но получать признание, восхищение и высокие оценки (вместо такого простого и недоступного: тепла, нежности и любви).

И в какой-то момент (обычно это происходит в детстве очень рано) я решаю так: раз нет мне поддержки от другого, который выдержит и поддержит меня в моем восторге, в моих желаниях, в моей жизненности, в моей злости — я лучше всё это остановлю и припрячу, а вовне буду выдавать и показывать своё «ложное я». Очень приличное, очень рациональное, очень (например) успешное. Есть сотни вариаций, когда мы понимаем: «мне лучше быть таким».

А собой не быть.

Да я даже толком и не знаю, кто я есть. Меня не увидели и не распознали, зеркало было пустое или искривленное.

И я живу (порой: очень яркую, мощную, успешную и наполненную) жизнь, но параллельно себе. Я в эту жизнь не попадаю. Я получаю одобрение и признание — вот только признают не меня, а то, как ладно я научилась имитировать. Как профессионально я умею не быть собой.

И этот взгляд никогда меня не фиксирует. И я сама остаюсь в темноте маленькой закрытой комнаты, когда на сцене блистает кто-то, кем я так филигранно научилась быть.

Цена этому очень высокая. Безумная усталость, невозможность чего-то захотеть, пронзительное одиночество, депрессия.

Выход где-то там, где появляется другой. Кто-то или что-то, кого я могу полюбить — и могу почувствовать любовь в ответ. В кого вложить свой интерес, своё тепло — не как в продолжение себя, а как в кого-то очень от меня отличающегося. Очень на меня не похожего — и иногда (обоже!) не удовлетворяющего мои потребности и желания. И кого при этом я могу продолжать любить, с кем могу продолжать быть в отношениях. Не уничтожая ни себя, ни его, ни нашу связь. Сохраняя и восстанавливая, если вдруг чуть подразрушила.