Выставка Кирилла Ермолина-Луговского «Площадь революции» продлена до 18 июня! Посещение по записи, адрес можно узнать в личных сообщениях @julietikho — придти можно в один из указанных дней:

Четверг (12 июня) — с 16.00 до 19.00
Пятница (13 июня) — с 16.00 до 20.00
Суббота (14 июня) — с 17.00 до 21.00
Воскресенье (15 июня) — с 17.00 до 21.00
Понедельник (16 июня) — с 18.00 до 20.00
Вторник (17 июня) — с 19.00 до 22.00
Среда (18 июня) — с 19.00 до 21.00

Завтра в фонде Ruarts намечается замечательное мероприятие! Лекции Сергея Валерьевича всегда феерия, что в Университете, что в пространстве современного искусства — и в этом моем утверждении нет ни лести, ни ученической предвзятости. Очень советую сходить и убедиться

14 июня 16:00 в лектории Фонда Ruarts состоится лекция Сергея Хачатурова «Яркая безвкусица и древние аффекты».

Современные игры и фэнтези-фильмы активно заимствуют барочные декорации, костюмы и сюжеты, превращая их в поп-культурные клише, но одновременно оживляя забытую эстетику. На лекции обсудим этот дуализм — между упрощением барокко и его новым прочтением в цифровой эпохе.

Сергей Валерьевич Хачатуров — российский арт-критик, теоретик, куратор, историк искусства, кандидат искусствоведения, доцент кафедры Истории русского искусства исторического факультета МГУ имени М. В. Ломоносова, преподаватель Московской школы фотографии и мультимедиа им. А. Родченко.

Обратите внимание: мероприятие платное по РЕГИСТРАЦИИ. Если вы хотите посетить выставки Фонда, вам необходимо приобрести комплексный билет отдельно. Билет позволяет посетить две выставки: «Чересчур» и «Звёзды сошлись».

Рубрика: о нас пишут.

Спасибо Black Square за внимание к выставке!

ОБЩЕЕ ЧАСТНОЕ  

Сперва — одна история. 

Когда десять лет назад я поступил в Москву, меня поселили в общежитие, где по правилам расселения однокурсники не могли жить в одной комнате. Так я оказался рядом с людьми, с которыми изначально не было ни общих интересов, ни тем для разговоров. Чтобы начать какое-то общение, мы заговорили о городах, откуда приехали. В этих рассказах часто всплывали странные слова — те, что не вызывали ясного образа ни в памяти, ни в воображении. Помню, что когда я произнес «лайн», в комнате повисла пауза, как в зуме с плохим интернетом. Что это? Расскажу позже.

Но несмотря на языковые и географические спотыкания, у нас было нечто общее, что объединяло всех, как отпечаток пальца на пластилине в детстве: в каждом из озвученных городов была улица Ленина, площадь Ленина и памятник Ленину. Если памятник всегда назывался одинаково, то улица могла стать проспектом, а площадь — Площадью Революции. Услышав эти слова, память и воображение прокладывали понятный маршрут с яркими образами. Городской набор по умолчанию: главная улица, фигура вождя и асфальтированная степь.

Я вспомнил эту историю случайно, когда оказался на выставке «Площадь Революции» художника Кирилла Ермолина-Луговского в доме на Большой Никитской. Символично, что в лучших традициях московской географии что-то названное «революционным» непременно должно соседствовать с чем-то, что называется «Кофемания». Но вернемся к искусству (хотя по рубрике «ланч в Кофемании» я скучаю). 

Работа Ермолина-Луговского — это девять белых холстов, подвешенных к потолку. Каждый повторяет пропорции Площадей Революции девяти городов России — с поправкой на то, что метры переведены в сантиметры. На выставке ты будто оказываешься внутри обобщенной, универсальной площади — той самой, что знакома на уровне языка, памяти и воображения. 

Куратор выставки Юлия Тихомирова пишет, что работа Ермолина-Луговского строится на двух элементах: типографическом и топографическом. Первый отсылает к плакату Эля Лисицкого «Клином красных бей белых»— изображению, которое за сто лет эволюционировало из политического лозунга в клип-арт революции, сравнимый с портретом Мао Энди Уорхола. А второй элемент связан с географией и физической необратимостью самого места.

Но, на мой взгляд, есть еще один слой, который делает высказывание Ермолина-Луговского предельно необходимым для сегодняшней культуры — типологический. Художник не столько реконструирует, сколько напоминает об общем пространстве как символе незаметного участка памяти, заложенного в каждом из нас. Но на выставке чувствуется и выстроенная дистанция: казалось бы, что благодаря точным, но уменьшенным пропорциям, зритель может вообразить, как выглядит конкретное место, «прогуляться» по нему. Однако само пространство выставки — или, скорее, инсталляции — делает такую «прогулку» невозможной. Холсты висят настолько плотно друг к другу, что между ними приходится протискиваться — редкая модель поведения людей в подобных пространствах в реальной жизни. Однако этот незнакомый опыт движения по знакомым метафорическим местам помогает не просто помыслить, но пережить то, к чему обращается художник. 

В той комнате в общежитии, где мы пытались познакомиться через разговоры о городах, мы цеплялись за общее — то, что не нужно было объяснять. Эти опоры работали как природные ориентиры, как законченное существительное, не нуждающееся в прилагательном. Поэтому важная концептуальная часть работы Ермолина-Луговского состоит в том, что художник апеллирует к общему, к тому, что находится внутри языка, памяти и воображения. Маршрут через частности к общему, почти законченному образу горизонта.

Я обещал рассказать что такое «лайн»: в 1997 году в моем городе появились допотопные маршрутки транспортной фирмы «Автолайн», уже отбегавшие свое по Москве. Именно от этого названия и пошло слово «лайн» или еще более нежное — лайка. 

Теперь у нас с вами на одно — общее — слово больше. 

Даниил Бельцов для рубрики #критика

Вклинилась в клин

/ фото by https://t.me/reeddive /

Написала для МАММ про Анну Жёлудь

Анна Жёлудь — художница провалов. Привычную функциональность и обытовленность вещей она взламывала своей проволочной, подобной очерку манерой. Мир Жёлудь — контуры вещного мира.

Человек привык к тому, что этот мир подчинён ему. Предметы обязаны делать жизнь людей комфортной. Утилитарность — вот базовое требование человека к миру. Философ Мартин Хайдеггер утверждал, что вещи не явлены нам сами по себе, лишь в приложении к функции, а потому мы на самом деле ничего не можем сказать об окружающих нас предметах. Вещи целой и рабочей он предпочитал вещь сломанную, обнажившую свою самость вне утилитарности.

И вот Аня Жёлудь воссоздавала привычный мир быта с поправкой на абсолютную анти-функциональность. Мы хотим облокотится на стол — проваливаемся. Хотим положить вещь на тумбочку — вещь падает. Хотим в ужасе спрятаться под кровать — и подставляем себя под взгляды. Сперва кажущиеся холодными, дизайнерскими и стильными, произведения Жёлудь — это изнанка комфортной жизни человека.

Художница ушла из жизни 5 июня этого года. Её работы можно увидеть на выставке «Расположение картин зависит от вкуса. Современное искусство из коллекции Антона Козлова» в МАММ до 22 июня.

Новую рецензию написала! Пока не вышла, угадайте по названию, что обозреваем