Написала про Андрея Кузькина и его выставку в Левашовском хлебозаводе как ретроспективу-конспект взамен неслучившейся в ГТГ
P.S. благодарю Диму Белкина за то, что акцентировал мое внимание на ботинках, оставшихся в бетоне после акции «По кругу»
https://snob.ru/art/po-krugu-khudozhnik-andrei-kuzkin-v-khlebe-betone-i-opilkakh/
P.S. благодарю Диму Белкина за то, что акцентировал мое внимание на ботинках, оставшихся в бетоне после акции «По кругу»
https://snob.ru/art/po-krugu-khudozhnik-andrei-kuzkin-v-khlebe-betone-i-opilkakh/
❤10👌2🥱1
Про перформанс Насти Ливадновой в Гараже для TANR — как видите, одной заметкой в тг не обошлось. Самое классное, когда прям в процессе написания текста приходишь к новым мыслям по поводу работы — в случае перформанса Ливадновой так и случилось.
https://www.theartnewspaper.ru/posts/20260818-rbuq/
https://www.theartnewspaper.ru/posts/20260818-rbuq/
❤7👍1🔥1
Несколько лет назад написала вычурную вещицу — очерк про Ирину Пивоварову, в котором весьма волюнтаристски (как тогда казалось) сопоставляю ее с Татьяной Глебовой.
И вот сейчас читаю у Павла Зальцмана про Глебову: «Вещи Татьяны Николаевны, на этот раз ее знакомые сочетания, внешне злые и очень недурные, особенно по цвету, с обычной гадливостью, но и отсутствие брезгливости» — поэтический комментатор блокадных воспоминаний Зальцмана Полина Барскова особливо выделяет это разграничение, эти градиенты категорий. Гадливость, но не брезгливость.
И странным образом именно гадливость без брезгливости Ирины Пивоваровой стали одним из лейтмотивов моей безделицы. А как иначе говорить о ее «Круглом окне», в котором описание супа приготовленного соседями вымораживает и выворачивает сильнее даже без детализированного описания? Запах подмышек мужа, девичья копрофагия, письма Сталину в школьной уборной — все это без личного отторжения и без чрезмерно кокетливого эпатажа, но с художническим смакованием фактуры.
В Глебовой такое разглядеть сложнее, но вот Зальцман углядел — и сложилось. Впрочем, это первые послеблокадные вещи. Потом появятся более спокойные, якобы пасторальные. Позже она вдруг начнет очерковой манерой выписывать Ораниенбаум — скальпелем вырезать на теле бумаги воспоминания о старом веке. Паталагоанатомическая версия мирискусников.
«Голова» Ирина Пивоварова, 1977 / Татьяна Глебова, «В концерте», 1930
И вот сейчас читаю у Павла Зальцмана про Глебову: «Вещи Татьяны Николаевны, на этот раз ее знакомые сочетания, внешне злые и очень недурные, особенно по цвету, с обычной гадливостью, но и отсутствие брезгливости» — поэтический комментатор блокадных воспоминаний Зальцмана Полина Барскова особливо выделяет это разграничение, эти градиенты категорий. Гадливость, но не брезгливость.
И странным образом именно гадливость без брезгливости Ирины Пивоваровой стали одним из лейтмотивов моей безделицы. А как иначе говорить о ее «Круглом окне», в котором описание супа приготовленного соседями вымораживает и выворачивает сильнее даже без детализированного описания? Запах подмышек мужа, девичья копрофагия, письма Сталину в школьной уборной — все это без личного отторжения и без чрезмерно кокетливого эпатажа, но с художническим смакованием фактуры.
В Глебовой такое разглядеть сложнее, но вот Зальцман углядел — и сложилось. Впрочем, это первые послеблокадные вещи. Потом появятся более спокойные, якобы пасторальные. Позже она вдруг начнет очерковой манерой выписывать Ораниенбаум — скальпелем вырезать на теле бумаги воспоминания о старом веке. Паталагоанатомическая версия мирискусников.
«Голова» Ирина Пивоварова, 1977 / Татьяна Глебова, «В концерте», 1930
❤8🤔3
Вспоминаем самые веселые тексты прошлого сезона: как фрейдомарксист лакановской ориентации в анамнезе не могла пройти мимо психоаналитической (sic!) выставки в Сверхновой Третьяковке на Кадашевской набережной, как вышло, читайте тут по первой ссылке. Последняя ссылка — Дмитрий Шорин в Москва-сити, ликование и меланхолия в башнях
Forwarded from Выбор Black Square
#критика: библиотека текстов 2026 года
Нашей рубрике #критика почти полтора года. За это время мы собрали достойную библиотеку авторских высказываний о выставках, кино, театре, литературе и о том, как вообще сегодня работает культура. Вспоминаем ваши любимые и самые заметные тексты, вышедшие в 2026 году:
🟧 Психоаналитический опыт: выставка «Архетипы авангарда» в Третьяковке как сон при температуре 39
🟧 Стол для пинг-понга и пределы нарциссического помешательства в фильме Джоша Сафди «Марти Великолепный»
🟧 Показательный конфликт медиасред и поколений в «ссоре» Кирилла Кириченко и Евгения Жаринова
🟧 Об аудио-опыте при просмотре кино и достижении зрителем «эмпирического слияния» на примере «Ловушки для кролика» Брина Чейни
🟧 Почему желание испытывать неудобства и тратить деньги побеждает в борьбе за реальную жизнь: на примере книги Лотты Эйснер «Демонический экран»
🟧 Как 23-летний поэт Даня Данильченко «роняет с мизинца» Садовое кольцо в сборнике «Московские прятки»
🟧 Рецепт дорогого капустника из брендов в постановке театра «Озеро» для проекта «РБК Визионеры»
🟧 Критическая паранойя на выставке Дмитрия Шорина в Stella Art Foundation как попытка понять, кто над кем издевается
Сохраняйте подборку — на случай, если захочется почитать в ленте что-то длиннее пары абзацев. А продолжить всегда можно в личных каналах наших критиков: Даниила Бельцова (@whoisdb), Юлии Тихомировой (@notesonemptiness), Олега Кармунина (@rushuffle), Артема Макояна (@lafindutemps) и Елены Смородиновой (@Smorodina_and_Matilda).
#дайджест
Нашей рубрике #критика почти полтора года. За это время мы собрали достойную библиотеку авторских высказываний о выставках, кино, театре, литературе и о том, как вообще сегодня работает культура. Вспоминаем ваши любимые и самые заметные тексты, вышедшие в 2026 году:
Сохраняйте подборку — на случай, если захочется почитать в ленте что-то длиннее пары абзацев. А продолжить всегда можно в личных каналах наших критиков: Даниила Бельцова (@whoisdb), Юлии Тихомировой (@notesonemptiness), Олега Кармунина (@rushuffle), Артема Макояна (@lafindutemps) и Елены Смородиновой (@Smorodina_and_Matilda).
#дайджест
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Telegram
Выбор Black Square
БРЕД И СНЫ В СВЕРХНОВОЙ ТРЕТЬЯКОВКЕ
Выставка «Архетипы авангарда», проходящая в Третьяковской галерее, сродни сну при температуре 39: как в дурмане мы бродим внутри путанного лабиринта экспозиционной архитектуры с галлюциногенным дизайном, тенью нас сопровождает…
Выставка «Архетипы авангарда», проходящая в Третьяковской галерее, сродни сну при температуре 39: как в дурмане мы бродим внутри путанного лабиринта экспозиционной архитектуры с галлюциногенным дизайном, тенью нас сопровождает…
И все же в рейтинг попали мои фавориты. Хоть я и люблю болеть за аутсайдеров, всегда радостно, когда любимые художники отмечены!
❤3😭1
Forwarded from The Art Newspaper Russia
The Art Newspaper Russia представляет рейтинг «Топ-50 молодых художников России» — путеводитель по новому поколению авторов, за которым пристально следят профессионалы в сфере российского искусства.
В центре внимания — художники от 18 до 35 лет, ярко проявившие себя на отечественной арт-сцене.
Редакция The Art Newspaper Russia сформировала лонг-лист из 70 имен, который затем оценивался независимыми экспертами: музейными кураторами, галеристами, коллекционерами, критиками, представителями ярмарок и преподавателями художественных вузов.
Ознакомиться с рейтингом можно по ссылке.
В центре внимания — художники от 18 до 35 лет, ярко проявившие себя на отечественной арт-сцене.
Редакция The Art Newspaper Russia сформировала лонг-лист из 70 имен, который затем оценивался независимыми экспертами: музейными кураторами, галеристами, коллекционерами, критиками, представителями ярмарок и преподавателями художественных вузов.
Ознакомиться с рейтингом можно по ссылке.
👏4😭1
Forwarded from pop/off/art gallery
До открытия персональной выставки Владимира Потапова «Что не сбудется, то нам приснится» остается всего несколько часов!
🩸 Рассматриваем детали будущей экспозиции и ждем вас в 19:00 в галерее pop/off/art —
ЦСИ Винзавод, 4-ый Сыромятнический пер., 1/8, с. 9
ЦСИ Винзавод, 4-ый Сыромятнический пер., 1/8, с. 9
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤2😭1
Концептуализировали Космоскоу в репортаже. Саммари моего вкуса: Х.Л.А.М. — за Добровольского, способного ввести в аффект по силе сопоставимый с тем, что ощущаешь перед лучшими работами Бориса Голополосова; XL — за нежелание заигрывать с ярмарочной сценографией и зримую небрежность, которая на самом деле не пофигизм, а спреццатура; pop/off/art — за любимую графику Ольги Чернышевой.
Игорь Самолет — за отличное название проекта (а я литературоцентрично считаю, что удачное название треть успеха работы) «Всплеск» и за череду метаморфоз: конвейер — лестница в небо — обрыв
Игорь Самолет — за отличное название проекта (а я литературоцентрично считаю, что удачное название треть успеха работы) «Всплеск» и за череду метаморфоз: конвейер — лестница в небо — обрыв
❤4
ОБЪЕКТЫ-АПОРИИ СЕРГЕЯ МИРОНЕНКО
Галерея Shift представила на своем стенде работы Сергея Мироненко — и это заслуживает пристального внимания.
Вообще Сергея Мироненко я люблю прежде всего за его «Сертификат», самое ясное и радикальное концептуальное произведение 1990-х: обычный листочек с бюрократическим формуляром «сертификат номер 1 установленного образца» свидетельствовал о том, что Мироненко Сергей Игоревич не является художником в области современного искусства, далее идут рекомендации галереям игнорировать его, СМИ местным и федеральным не упоминать, в крайнем случае упоминать в негативном контексте. Далее перечень подписей всех ведущих критиков, искусствоведов и кураторов тех лет.
Художническое уничижение здесь становится концептуальной легитимацией выхода за пределы «заколдованного круга искусства». Проясним этот мутный тезис. Эстетика концептуализма — бюрократия, атомарный факт бюрократии — справка, названная тут «сертификатом». Концептуализм как искусство об искусстве хочет маячить на краю этого самого искусства, занимать метапозицию, в случае радикальном, в пределе — выйти из круга, как, скажем, Горан Джорджевич.
И вот справка о выходе ставит Мироненко в ситуацию кота Шредингера: это и бюрократический факт, и концептуальное произведение, апроприирующее его — факт выхода из искусства превращается в артефакт внутри него. Фрустрирующе и освобождающе. И всего один пожухлый листочек вмещает в себя все это.
И вот Shift показывает ряд его работ, из которых выделяет объект «Мое место в искусстве» (1993) — стол, в текстурах которого стулья завязли так, что сиденья оказываются задвинуты за него. Сесть невозможно, что уже уникально для нашего контекста. И вновь художническое самоуничижение — тут в большей степени поэтизированное. Искусство для Мироненко про невозможность, про провал, про отступление — он органично скрестил концептуализм с традицией поэтического абсурдизма. И справка, и стулья со столом — объекты-апории.
Галерея Shift представила на своем стенде работы Сергея Мироненко — и это заслуживает пристального внимания.
Вообще Сергея Мироненко я люблю прежде всего за его «Сертификат», самое ясное и радикальное концептуальное произведение 1990-х: обычный листочек с бюрократическим формуляром «сертификат номер 1 установленного образца» свидетельствовал о том, что Мироненко Сергей Игоревич не является художником в области современного искусства, далее идут рекомендации галереям игнорировать его, СМИ местным и федеральным не упоминать, в крайнем случае упоминать в негативном контексте. Далее перечень подписей всех ведущих критиков, искусствоведов и кураторов тех лет.
Художническое уничижение здесь становится концептуальной легитимацией выхода за пределы «заколдованного круга искусства». Проясним этот мутный тезис. Эстетика концептуализма — бюрократия, атомарный факт бюрократии — справка, названная тут «сертификатом». Концептуализм как искусство об искусстве хочет маячить на краю этого самого искусства, занимать метапозицию, в случае радикальном, в пределе — выйти из круга, как, скажем, Горан Джорджевич.
И вот справка о выходе ставит Мироненко в ситуацию кота Шредингера: это и бюрократический факт, и концептуальное произведение, апроприирующее его — факт выхода из искусства превращается в артефакт внутри него. Фрустрирующе и освобождающе. И всего один пожухлый листочек вмещает в себя все это.
И вот Shift показывает ряд его работ, из которых выделяет объект «Мое место в искусстве» (1993) — стол, в текстурах которого стулья завязли так, что сиденья оказываются задвинуты за него. Сесть невозможно, что уже уникально для нашего контекста. И вновь художническое самоуничижение — тут в большей степени поэтизированное. Искусство для Мироненко про невозможность, про провал, про отступление — он органично скрестил концептуализм с традицией поэтического абсурдизма. И справка, и стулья со столом — объекты-апории.
❤6