Пока писала статью про кристаллическое преломления идентичностей Михаила Матюшина и Елены Гуро, смотрела на рисунок Саши Повзнера на стене у себя в домашнем кабинете. Полярные вариации мотива мерцающего мимесиса.
Михаил Матюшина «Кристалл» (1914) и Александр Повзнер «Часы» (2023)
Михаил Матюшина «Кристалл» (1914) и Александр Повзнер «Часы» (2023)
❤🔥12👌2👍1
Forwarded from Golden Chihuahua
New Yorker уволили арт-критика за пьянство и флирт с незнакомыми женщинами на вечеринке — простите, мне казалось что это буквально описание всей работы арт-критика((
💯11🍾6❤1💔1🫡1
Музеон для меня дело личное. Потому внесу посильную лепту в разговор о «фильме ужасов» и «параде мертвецов под присмотром сатаны». Мое первое сданное в МГУ эссе было посвящено Музеону. Первый курс, описание и анализ памятников, выберите что угодно «на пробу пера». Я выбрала памятник Дзержинскому и памятник Сахарову. Вместо одного эссе де факто вышла ди(а)логия, во время работы над ней я поняла, насколько не случайно расположение скульптур в этой руинированной советской Атлантиде.
Дзержинский — колоссальная вертикаль, однако не становится доминантной из-за того что его прикрыли кроной дерева и оставили без подобающего освещения, прямо напротив (!) него в то время сидел академик Сахаров в натуральный человеческий рост (антагонизм гигантомании Вучетича), сидел на скамье подобной настоящим циркулярным лавочкам музеона, сидел с ногами по щиколотку вросщими в землю. Он, при всей своей физической мизерности, деталью намекал: нет, сдвинуть меня не выйдет. Это напоминает финальную сцену «Ученика» Серебренникова, в которой учительница прибивает свои кроссовки к полу и говорит: «Это мое место и я никуда не уйду». И вот так лаконично разыгрывается антитеза: Дзержинский — Сахаров.
Но и это еще не все, участок рядом — памятник жертвам репрессий и кладбище вождей — образует треугольник. Сталин с отколотым носом, как бы выходящий из массива розоватого гранита, динамический фантом, несущийся на Сахарова. Рядом положены головы убитых во время массовых репрессий. Праздношатающийся по Музеону непременно окажется в середине этого треугольника. И вот это уже виртуозная пространственная режессура.
Да, Сахарова там уже нет, его незаметное присутствие сменилось звенящим и явственным отсутствием. И все же такое было. Но и сейчас Музеон прекрасен. Ксении, автору канала ку-ку, хочется пожелать понять, что искусство — это не велодорожка, чтобы быть комфортным, удобным, выхолощенным и приятным глазу. Искусство может мешать. Искусство может быть неказистым, покоцанным, истерзанным временем. На постаменте Джерзинского до сих пор видны следы желтой краски. У Сталина отколот нос. Они ржавеют. Так и должно быть, суть Музеона не в консервации, а в том, чтобы быть воплощенной метафорой деформирующийся памяти.
Толчея скульптур конца СССР не столько толкучка (или бал сатаны), сколько эротико-религиозная ассамблея. По крайней мере в первых линиях этого непарадного построения явно читаются две взаимопроникающие темы. И только благодаря Музеону можно увидеть это парадоксальное соотношение в позднесоветской и раннероссийской скульптуре.
Музеон — это убогая руина памяти, ветхая иссушенная Атлантида, изобилующая умильно-жутковатыми зверолюдьми, устращающими фантомами вождей и облаченными в камень любовными записками. Музеон — это не джентрифицированный фудкорт, не собянинская вылизанность Москвы, это славщавая рана, это странный колумбарий, это контактный зоопарк курьезов, это адекватный современности взгляд на во многом непритязательное прошлое.
Дзержинский — колоссальная вертикаль, однако не становится доминантной из-за того что его прикрыли кроной дерева и оставили без подобающего освещения, прямо напротив (!) него в то время сидел академик Сахаров в натуральный человеческий рост (антагонизм гигантомании Вучетича), сидел на скамье подобной настоящим циркулярным лавочкам музеона, сидел с ногами по щиколотку вросщими в землю. Он, при всей своей физической мизерности, деталью намекал: нет, сдвинуть меня не выйдет. Это напоминает финальную сцену «Ученика» Серебренникова, в которой учительница прибивает свои кроссовки к полу и говорит: «Это мое место и я никуда не уйду». И вот так лаконично разыгрывается антитеза: Дзержинский — Сахаров.
Но и это еще не все, участок рядом — памятник жертвам репрессий и кладбище вождей — образует треугольник. Сталин с отколотым носом, как бы выходящий из массива розоватого гранита, динамический фантом, несущийся на Сахарова. Рядом положены головы убитых во время массовых репрессий. Праздношатающийся по Музеону непременно окажется в середине этого треугольника. И вот это уже виртуозная пространственная режессура.
Да, Сахарова там уже нет, его незаметное присутствие сменилось звенящим и явственным отсутствием. И все же такое было. Но и сейчас Музеон прекрасен. Ксении, автору канала ку-ку, хочется пожелать понять, что искусство — это не велодорожка, чтобы быть комфортным, удобным, выхолощенным и приятным глазу. Искусство может мешать. Искусство может быть неказистым, покоцанным, истерзанным временем. На постаменте Джерзинского до сих пор видны следы желтой краски. У Сталина отколот нос. Они ржавеют. Так и должно быть, суть Музеона не в консервации, а в том, чтобы быть воплощенной метафорой деформирующийся памяти.
Толчея скульптур конца СССР не столько толкучка (или бал сатаны), сколько эротико-религиозная ассамблея. По крайней мере в первых линиях этого непарадного построения явно читаются две взаимопроникающие темы. И только благодаря Музеону можно увидеть это парадоксальное соотношение в позднесоветской и раннероссийской скульптуре.
Музеон — это убогая руина памяти, ветхая иссушенная Атлантида, изобилующая умильно-жутковатыми зверолюдьми, устращающими фантомами вождей и облаченными в камень любовными записками. Музеон — это не джентрифицированный фудкорт, не собянинская вылизанность Москвы, это славщавая рана, это странный колумбарий, это контактный зоопарк курьезов, это адекватный современности взгляд на во многом непритязательное прошлое.
❤🔥17❤14💔6💯3🔥2
Евгений Михнов-Войтенко / Бельведерский торс
Заметки к статье о только что открывшейся выставке «Свечность» в pop/off/art 2.0.
Заметки к статье о только что открывшейся выставке «Свечность» в pop/off/art 2.0.
🔥8❤2
В «Артгиде» вышла моя статья про кристаллические идентичности Матюшина и Гуро.
Инспирирована она, конечно, выставкой в «Зотове» — надо сказать, что выставка эта первая в центре «Зотов», что мне понравилась.
Без аванса «институция молодая, не судим строго», без интонации «ну нормааас», а по-настоящему понравилась. Если честно, «Зотову» в моих глазах после «Русского невнятного» реабилитироваться было невероятно сложно, однако Матюшин и Гуро прекрасны! Рада была написать про этих художников, более того в процессе работы над статьей увидела параллель пейзажей Михаила Матюшина и Александра Иванова — а это важная перекличка с моими искусствоведческими штудиями и интересами.
Артгиду огромное спасибо! Приятного чтения!
https://artguide.com/posts/2845
Инспирирована она, конечно, выставкой в «Зотове» — надо сказать, что выставка эта первая в центре «Зотов», что мне понравилась.
Без аванса «институция молодая, не судим строго», без интонации «ну нормааас», а по-настоящему понравилась. Если честно, «Зотову» в моих глазах после «Русского невнятного» реабилитироваться было невероятно сложно, однако Матюшин и Гуро прекрасны! Рада была написать про этих художников, более того в процессе работы над статьей увидела параллель пейзажей Михаила Матюшина и Александра Иванова — а это важная перекличка с моими искусствоведческими штудиями и интересами.
Артгиду огромное спасибо! Приятного чтения!
https://artguide.com/posts/2845
👍7❤3🔥2👏1
Forwarded from Гуськов ТВ
Нынешнее постепенное движение к закрытости, сознательная герметичность и прочие центростремительные тенденции на первый взгляд кажутся резким поворотом с проторенной дорожки. Однако художественная среда готовилась к этому довольно давно.
https://saint-art.net/vhoda-net/
https://saint-art.net/vhoda-net/
St.Art
Входа нет! - St.Art
«Входа нет» — о границах в искусстве, личном и общественном пространстве. Почему запреты становятся частью визуального языка и как художники работают с ними.
🔥4
А вот коллеги рефлексируют излюбленную мою тему «пространства-для-искусства» и ссылаются на артгидовский текст про салон в современном искусстве «Модная монада»!
Спасибо за упоминание, надеюсь дискуссия эта будет продолжаться
Спасибо за упоминание, надеюсь дискуссия эта будет продолжаться
🔥8
Рубрика субъективное мнение. Топ-3 стейтмента, которые меня беспокоят в нынешнем дискурсе Пушкинского музея:
1. Некритическое восхваление Антоновой (это безусловное первое место с огромным отрывом)
2. Уверенность в том, что решение Елизаветы Лихачевой вернуть экспозицию в состояние «как было при бабушке» — это достижение (на мой взгляд круче было бы созвать конференцию/инициировать конкурс проектов новой современной экспозиции, а лучше попробовать сделать постоянную экспозицию не статичной, а сменяемой с периодичностью в n-лет)
3. Выражение «навести порядок» (если навести жесткий порядок твёрдой рукой, то нам всем станет жить лучше, комфортнее и безопаснее… и далее по тексту)
1. Некритическое восхваление Антоновой (это безусловное первое место с огромным отрывом)
2. Уверенность в том, что решение Елизаветы Лихачевой вернуть экспозицию в состояние «как было при бабушке» — это достижение (на мой взгляд круче было бы созвать конференцию/инициировать конкурс проектов новой современной экспозиции, а лучше попробовать сделать постоянную экспозицию не статичной, а сменяемой с периодичностью в n-лет)
3. Выражение «навести порядок» (если навести жесткий порядок твёрдой рукой, то нам всем станет жить лучше, комфортнее и безопаснее… и далее по тексту)
❤🔥10❤5👌2💔1
2008 год. Обсуждение премии Кандинского.
«Панов: Жёлудь — «Икея» года.
Деготь: А Пузенков у нас кто? Рифф: Пиздец года.
Ковалев: Ты напрягись, Давид Михайлович, ты же профессионал. Ты пойми масштаб-то. Это не года пиздец.»
[https://os.colta.ru/art/projects/160/details/6365/page3/]
Я с опозданием возникаю: не согласна! Я отметила Жёлудь иррационально сразу. Сразу — это в 2021 году, на выставке «Тень души, заострённей чуть» в МАММ. Полюбила название и сфотографировала Жёлудь. Вот так. Ничего не зная о ней, я отметила ее очерки.
Сейчас, на выставке «Расположение картин зависит от вкуса» в том же Мультимедиа Арт Музее поняла, как просто объясняется эта фиксация: моя жизнь — это противоречие мещанской сентиментальной любви к хрупким материальностям, фактурам, причудам, вещным капризам; и ощущения зыбкости контуров быта, что олицетворяет пластический метод Жёлудь. Я желаю жить в окружении объектов Ани Жёлудь, но мне не хватает духа — вот и вся трагедия. Вот и все. Страсть к аскезе и малодушие.
Работы Жёлудь — это не Икея, а АнтиИкея, это постулат невозможности универсального правильного комфорта. Это плавящиеся контуры мира, это материализованная очерковая гравюра. Это нефункциональный ампир в мире победившего комфорта. Это провал. Незащищённость, паноптикальная всеобозримость. Под столом Жёлудь можно, как в детстве, свернуться в защитной позе эмбриона, но он выдаст тебя насквозь. Ты прячешься и подставляешься одновременно. Ты хочешь положить туда нечто, а оно проваливается. Ты хочешь облокотиться — а падаешь.
Я говорю об этом на экскурсиях, но понимаю, что смотрю сквозь этих людей, а поделать ничего не могу. Я говорю с полузабытым, но едким и ярким постулатом про «Икею года», сама с собой, с призрачным консенсусом прошлого, но не с экскурсантами. Уйдите, уйдите. Во время экскурсий я хочу лечь и свернуться в позу эмбриона под столом Ани Желудь. Зная, что это бесполезно и болезненно.
«Панов: Жёлудь — «Икея» года.
Деготь: А Пузенков у нас кто? Рифф: Пиздец года.
Ковалев: Ты напрягись, Давид Михайлович, ты же профессионал. Ты пойми масштаб-то. Это не года пиздец.»
[https://os.colta.ru/art/projects/160/details/6365/page3/]
Я с опозданием возникаю: не согласна! Я отметила Жёлудь иррационально сразу. Сразу — это в 2021 году, на выставке «Тень души, заострённей чуть» в МАММ. Полюбила название и сфотографировала Жёлудь. Вот так. Ничего не зная о ней, я отметила ее очерки.
Сейчас, на выставке «Расположение картин зависит от вкуса» в том же Мультимедиа Арт Музее поняла, как просто объясняется эта фиксация: моя жизнь — это противоречие мещанской сентиментальной любви к хрупким материальностям, фактурам, причудам, вещным капризам; и ощущения зыбкости контуров быта, что олицетворяет пластический метод Жёлудь. Я желаю жить в окружении объектов Ани Жёлудь, но мне не хватает духа — вот и вся трагедия. Вот и все. Страсть к аскезе и малодушие.
Работы Жёлудь — это не Икея, а АнтиИкея, это постулат невозможности универсального правильного комфорта. Это плавящиеся контуры мира, это материализованная очерковая гравюра. Это нефункциональный ампир в мире победившего комфорта. Это провал. Незащищённость, паноптикальная всеобозримость. Под столом Жёлудь можно, как в детстве, свернуться в защитной позе эмбриона, но он выдаст тебя насквозь. Ты прячешься и подставляешься одновременно. Ты хочешь положить туда нечто, а оно проваливается. Ты хочешь облокотиться — а падаешь.
Я говорю об этом на экскурсиях, но понимаю, что смотрю сквозь этих людей, а поделать ничего не могу. Я говорю с полузабытым, но едким и ярким постулатом про «Икею года», сама с собой, с призрачным консенсусом прошлого, но не с экскурсантами. Уйдите, уйдите. Во время экскурсий я хочу лечь и свернуться в позу эмбриона под столом Ани Желудь. Зная, что это бесполезно и болезненно.
💔8❤🔥1👀1
Имплицитная рифма: Анна Комарова в XL / картина «Хороший человек была бабка Анисья» Виктора Попкова
Осенняя природная ржавчина, глубина погребения, драматургия толпы скорбящих (в случая Комаровой — вернисажных, хмельных, поставленных у могилы праздношатающихся).
Гуляли по Винзаводу с Альбертом Солдатовым и дошли до такого странного сближения. Очень люблю ненамеренные рифмы, подпитывающие веру в континуальность истории искусства, в возможность сложных межвременных и интермедиальных внеидеологических перекличек
Осенняя природная ржавчина, глубина погребения, драматургия толпы скорбящих (в случая Комаровой — вернисажных, хмельных, поставленных у могилы праздношатающихся).
Гуляли по Винзаводу с Альбертом Солдатовым и дошли до такого странного сближения. Очень люблю ненамеренные рифмы, подпитывающие веру в континуальность истории искусства, в возможность сложных межвременных и интермедиальных внеидеологических перекличек
🕊14🔥5👍3🗿1
Forwarded from АРТГИД
Гуляя по выставке «Любовь в авангарде. Михаил Матюшин и Елена Гуро» в Центре «Зотов», мы решили вспомнить в сегодняшней подборке и о них, и о других примерах соединения музыки и визуального искусства.
🔷Кристаллические идентичности Михаила Матюшина и Елены Гуро»
Михаил Матюшин был не только художником, но и профессиональным музыкантом и композитором (именно он написал футуристическую оперу «Победа над Солнцем»). В тексте о нем и его супруге художнице Елене Гуро искусствовед Юлия Тихомирова рассматривает их как интермедиальных авторов, в работе которых соединились изобразительное искусство, музыка и литература.
🔷Поколение Икс, поколение Ноль…
Ленинградский андеграунд 80-х — это смесь музыки и изобразительного искусства. Например, Георгий Гурьянов получил признание и как барабанщик, и как живописец, а у Виктора Цоя было неоконченное художественное образование. Собственно о Цое, о взаимовлияниях ленинградских художников и музыкантов в 80-е, а также о культе группы «Кино» рассказывает Юлия Лебедева.
🔷Techno is ♥️
Александр Извеков вспоминает, как художники отразили время рейвов и техно-музыки в видеоарте, фотографии и аудиоинсталляциях.
🖼Тимур Новиков. АССА. 1987. Фон нетканый (профессиональный фотографический задник), акрил. Московский музей современного искусства
🔷Кристаллические идентичности Михаила Матюшина и Елены Гуро»
Михаил Матюшин был не только художником, но и профессиональным музыкантом и композитором (именно он написал футуристическую оперу «Победа над Солнцем»). В тексте о нем и его супруге художнице Елене Гуро искусствовед Юлия Тихомирова рассматривает их как интермедиальных авторов, в работе которых соединились изобразительное искусство, музыка и литература.
🔷Поколение Икс, поколение Ноль…
Ленинградский андеграунд 80-х — это смесь музыки и изобразительного искусства. Например, Георгий Гурьянов получил признание и как барабанщик, и как живописец, а у Виктора Цоя было неоконченное художественное образование. Собственно о Цое, о взаимовлияниях ленинградских художников и музыкантов в 80-е, а также о культе группы «Кино» рассказывает Юлия Лебедева.
🔷Techno is ♥️
Александр Извеков вспоминает, как художники отразили время рейвов и техно-музыки в видеоарте, фотографии и аудиоинсталляциях.
🖼Тимур Новиков. АССА. 1987. Фон нетканый (профессиональный фотографический задник), акрил. Московский музей современного искусства
❤2🗿1