Рубрика досужие сопоставления, или кунстконспирология!
Парис Бордоне «Явление Сивиллы императору Августу», 1550-е, фрагмент / Александр Родченко «Лестница», 1929
[и одноимённый фильм «Лестница Родченко» для ценителей, люблю его]
Парис Бордоне «Явление Сивиллы императору Августу», 1550-е, фрагмент / Александр Родченко «Лестница», 1929
[и одноимённый фильм «Лестница Родченко» для ценителей, люблю его]
❤🔥5🔥3❤2👍1
Дон Кихотовский генезис корневых скульптур Михаила Матюшина. На выставке в «Зотове»
❤6
Денис Химиляйне в своём тг-канале наш арт-мирской Григорий Остер. Наконец сформулировала как я это вижу. Тот кто ведёт этот тг явно литературно подкован
Telegram
0,1 ‰ (промилле) Химиляйне
Ща Ноль одна промилле Химиляйне
Новый ДИ! Там у меня две статьи: вязкая невесомость сна Виктора Попкова и два способа построения художественного мифа, музеология и автофикшн
🔥1
Forwarded from «Диалог искусств»
Шатки стали основы мироздания: восстание машин не за горами, большие корпорации заменяют живых людей на ИИ, даже искусство теперь создают специально написанные программы. А что человек?
Первый выпуск 2025 года мы посвятили подвижности
границ между выдуманным и реальным. I читать полностью I
Тема номера: «Воображаемый мир»
Авторы и герои: Виктор Мазин, Иван Языков, Галина Поликарпова, Сергей Калмыков, Юлия Тихомирова, Татьяна Сохарева, Иван Шульц, Виктория Жданова, Юля Шарова, Сергей Хачатуров, Уильям Бекфорд, Александр Острогорский, Наталья Капырина, Алина Стрельцова, Владимир Башлыков, Виктор Попков, Кузьма Петров-Водкин, Павел Голубятников, Ирина Кудрявцева, Анна Петрова, Евгения Гершкович.
Обложка: Родион Китаев. «Волнуйся подо мной, угрюмый океан». 2025. Холст, акрил, глиттер, лак. Специально для ДИ
Главред: Александра Рудык
Редакция: Нина Березницкая, Светлана Гусарова, Сергей Гуськов
Арт-директор: Михаил Лоськов
СОДЕРЖАНИЕ
Первый выпуск 2025 года мы посвятили подвижности
границ между выдуманным и реальным. I читать полностью I
Тема номера: «Воображаемый мир»
Авторы и герои: Виктор Мазин, Иван Языков, Галина Поликарпова, Сергей Калмыков, Юлия Тихомирова, Татьяна Сохарева, Иван Шульц, Виктория Жданова, Юля Шарова, Сергей Хачатуров, Уильям Бекфорд, Александр Острогорский, Наталья Капырина, Алина Стрельцова, Владимир Башлыков, Виктор Попков, Кузьма Петров-Водкин, Павел Голубятников, Ирина Кудрявцева, Анна Петрова, Евгения Гершкович.
Обложка: Родион Китаев. «Волнуйся подо мной, угрюмый океан». 2025. Холст, акрил, глиттер, лак. Специально для ДИ
Главред: Александра Рудык
Редакция: Нина Березницкая, Светлана Гусарова, Сергей Гуськов
Арт-директор: Михаил Лоськов
СОДЕРЖАНИЕ
❤6🔥1
В МАММ скоро откроется выставка Наталии Турновой, оттого какое-то время я существовала в непосредственной близости с ее портретами. Мне захотелось написать про них текст, но, как вы наверное поймёте после прочтения, на стену музея такое не повесить. И все же благодаря альманаху «Хижа» текст опубликован! Спасибо редакторам за приглашение, иллюстрацию и возможность!
P.S. и вообще рада публиковаться в альманахе, эпиграфом которого стала строчка из «Русских ночей» Одоевского)
http://khizha.tilda.ws/tikhomirova
P.S. и вообще рада публиковаться в альманахе, эпиграфом которого стала строчка из «Русских ночей» Одоевского)
http://khizha.tilda.ws/tikhomirova
❤8🔥2
Forwarded from Деньги в искусство
#смотритесами
Юля Тихомирова о выставке Натальи Нестеровой «Истории и ребусы» в Новой Третьяковке. Часть 1:
«Ниоткуда с любовью, надцатого мартобря…» — эта строчка из стиха Иосифа Бродского могла бы стать эпиграфом не только к выставке Натальи Нестеровой «Истории и ребусы», но и ко всему ее искусству. Сквозная тема плотен Нестеровой — ощущение меланхолического ожидания или созерцания в чуть искаженном, подернутом сюрреализмом пейзаже. Нестерова создает панно одновременности полудействий. Банальные сцены позднесоветского мещанства, разворачивающиеся в безвременье или всевременье. В сущности подобная темпоральная и пространственная вненаходимость общая черта художниц, которых мы знаем объединенными под неточным зонтичным термином «левый МОСХ»: Татьяна Назаренко, Ольга Булгакова, Наталья Нестерова — метафизический салон полуофициального позднесоветского искусства. Но именно Наталья Нестерова наименее цитатна из них, наиболее лаконична в деталях и гораздо более пастозна и лапидарна в живописи.
Вот тематический репертуар ее произведений: ужины на террасах, созерцание моря в шезлонгах, прогулка по бульвару, посиделки в парке, цирковые сцены, праздный преферанс, хороводы и карусели. И все там зацикленно, будто бы все время мира было спрессованно в пустынном пейзаже и каждое действие будет повторяться постоянно. В мире Натальи Нестеровой царит вечное воскресенье, святая праздность. Наиболее впечатляющая работа из ее «библейского цикла» — полиптих «Тайная вечеря» — в сущности очередное изображение ужина, коих у художницы много в мирских вариациях. С ленной чинностью проходят сквозь масштабные полотна официанты, надкусывают сочные сливы пирующие, в тарелках никогда не убавляется яств.
В работах 1970-80-х годов лица людей Нестерова часто загораживает как бы невзначай то букетом цветов, то тарелкой, то пролетающей птицей — это кажется оммажем Рене Магритту. Но в отличие от глади живописи бельгийского сюрреалиста, картины Нестеровой кажется написаны маслом на раскаленном холсте, столь явно материал извивается, активно напоминая, взвинченный, о своей фактуре. Активная фактура, впрочем, тоже работает на сюжетную меланхолию: в этой пастозе наблюдатель буквально вязнет, как вязнет в длящемся дне.
Юля Тихомирова о выставке Натальи Нестеровой «Истории и ребусы» в Новой Третьяковке. Часть 1:
«Ниоткуда с любовью, надцатого мартобря…» — эта строчка из стиха Иосифа Бродского могла бы стать эпиграфом не только к выставке Натальи Нестеровой «Истории и ребусы», но и ко всему ее искусству. Сквозная тема плотен Нестеровой — ощущение меланхолического ожидания или созерцания в чуть искаженном, подернутом сюрреализмом пейзаже. Нестерова создает панно одновременности полудействий. Банальные сцены позднесоветского мещанства, разворачивающиеся в безвременье или всевременье. В сущности подобная темпоральная и пространственная вненаходимость общая черта художниц, которых мы знаем объединенными под неточным зонтичным термином «левый МОСХ»: Татьяна Назаренко, Ольга Булгакова, Наталья Нестерова — метафизический салон полуофициального позднесоветского искусства. Но именно Наталья Нестерова наименее цитатна из них, наиболее лаконична в деталях и гораздо более пастозна и лапидарна в живописи.
Вот тематический репертуар ее произведений: ужины на террасах, созерцание моря в шезлонгах, прогулка по бульвару, посиделки в парке, цирковые сцены, праздный преферанс, хороводы и карусели. И все там зацикленно, будто бы все время мира было спрессованно в пустынном пейзаже и каждое действие будет повторяться постоянно. В мире Натальи Нестеровой царит вечное воскресенье, святая праздность. Наиболее впечатляющая работа из ее «библейского цикла» — полиптих «Тайная вечеря» — в сущности очередное изображение ужина, коих у художницы много в мирских вариациях. С ленной чинностью проходят сквозь масштабные полотна официанты, надкусывают сочные сливы пирующие, в тарелках никогда не убавляется яств.
В работах 1970-80-х годов лица людей Нестерова часто загораживает как бы невзначай то букетом цветов, то тарелкой, то пролетающей птицей — это кажется оммажем Рене Магритту. Но в отличие от глади живописи бельгийского сюрреалиста, картины Нестеровой кажется написаны маслом на раскаленном холсте, столь явно материал извивается, активно напоминая, взвинченный, о своей фактуре. Активная фактура, впрочем, тоже работает на сюжетную меланхолию: в этой пастозе наблюдатель буквально вязнет, как вязнет в длящемся дне.
Forwarded from Деньги в искусство
#смотритесами
Юля Тихомирова о выставке Натальи Нестеровой «Истории и ребусы» в Новой Третьяковке. Часть 2:
Невольной иронией стало название выставки в ГТГ, «Истории и ребусы», ведь Наталья Нестерова художник не исторической динамики, а праздной вневременной созерцательности: она не повествует. Более того, она и не тот художник, что работает с интеллектуализацией искусства, она не задает сложных загадок и не требует иконографической расшифровки. Дело в том, что стоит нам начать скрупулезно раскладывать на составляющие ее сюжеты и образный язык, как все вдруг раздается чересчур легко и быстро, а оттого потеряет свое обаяние и скатится до банальности и общих слов про «архетипы», «подсознательное» и прочих досужих юнгианских интерпретаций. Гипнотическое впечатление Нестерова достигает именно за счет комбинации пластических средств и точно выбранной интонации сюжетов. Нестерова не ученый комментатор подсознательного, но точнейшее воплощение одного конкретного состояния: воскресного марева, когда периферийное зрение вдруг начинает, утомленное бездействием, улавливать флюиды сюрреализма в пейзаже сочинского санатория.
И все же дребезжит тревожно ее пространство, будто бы мирской пейзаж, содержащий в себе спрессованное мифологическое время, скоро не выдержит и треснет. И треснуло: и из расщелины полезли многоокие березообразные люди, маски, нашедшие тела-костюмы карты таро… Поздние работы художницы (например, «Москва» 1989 или многочисленные «Маски»), уже изобилующие не имплицитным, а явным сюром, все еще по-своему привлекательны, но не настолько точны: странность тут не осциллирует между праздным галлюцинозом и истинным просветлением, а дана как непосредственно явная часть мира, что по-своему интересно, но уже не столь нюансировано.
Отметим, что в ГТГ сейчас параллельно проходят две выставки меланхоличных мастеров позднесоветского «странного извода официального искусства»: Натальи Нестеровой и Виктора Попкова. Судя по всему от безысходности Третьяковская галерея решила вновь попытаться пересмотреть место позднесоветских художников-семидесятников в истории искусства. Увы, обе выставки представляют нам интересных художников и абсолютную интерпретационную беспомощность со стороны кураторов. Тексты к обоим выставкам переносят нас в те же семидесятые, изобилуют патетическими клише советского искусствоведения, пытаются педалировать пафосом и апеллируют к абстрактному возвышенному. Запрос на ревизию места этих художников в истории есть и выбраться из ловушки трафаретной интерпретации можно двумя способами: поэтическим экфрасисом, позволяющим посмотреть на произведения художника под иным углом, и критической контекстуализацией, позволяющей понять, почему эти произведения именно таковы и отчего именно сегодня нам интересно смотреть на них. Моя рецензия на выставку Нестеровой — скорее первое, второе — надеюсь дело ближайшего времени.
⏳до 23 марта
Юля Тихомирова о выставке Натальи Нестеровой «Истории и ребусы» в Новой Третьяковке. Часть 2:
Невольной иронией стало название выставки в ГТГ, «Истории и ребусы», ведь Наталья Нестерова художник не исторической динамики, а праздной вневременной созерцательности: она не повествует. Более того, она и не тот художник, что работает с интеллектуализацией искусства, она не задает сложных загадок и не требует иконографической расшифровки. Дело в том, что стоит нам начать скрупулезно раскладывать на составляющие ее сюжеты и образный язык, как все вдруг раздается чересчур легко и быстро, а оттого потеряет свое обаяние и скатится до банальности и общих слов про «архетипы», «подсознательное» и прочих досужих юнгианских интерпретаций. Гипнотическое впечатление Нестерова достигает именно за счет комбинации пластических средств и точно выбранной интонации сюжетов. Нестерова не ученый комментатор подсознательного, но точнейшее воплощение одного конкретного состояния: воскресного марева, когда периферийное зрение вдруг начинает, утомленное бездействием, улавливать флюиды сюрреализма в пейзаже сочинского санатория.
И все же дребезжит тревожно ее пространство, будто бы мирской пейзаж, содержащий в себе спрессованное мифологическое время, скоро не выдержит и треснет. И треснуло: и из расщелины полезли многоокие березообразные люди, маски, нашедшие тела-костюмы карты таро… Поздние работы художницы (например, «Москва» 1989 или многочисленные «Маски»), уже изобилующие не имплицитным, а явным сюром, все еще по-своему привлекательны, но не настолько точны: странность тут не осциллирует между праздным галлюцинозом и истинным просветлением, а дана как непосредственно явная часть мира, что по-своему интересно, но уже не столь нюансировано.
Отметим, что в ГТГ сейчас параллельно проходят две выставки меланхоличных мастеров позднесоветского «странного извода официального искусства»: Натальи Нестеровой и Виктора Попкова. Судя по всему от безысходности Третьяковская галерея решила вновь попытаться пересмотреть место позднесоветских художников-семидесятников в истории искусства. Увы, обе выставки представляют нам интересных художников и абсолютную интерпретационную беспомощность со стороны кураторов. Тексты к обоим выставкам переносят нас в те же семидесятые, изобилуют патетическими клише советского искусствоведения, пытаются педалировать пафосом и апеллируют к абстрактному возвышенному. Запрос на ревизию места этих художников в истории есть и выбраться из ловушки трафаретной интерпретации можно двумя способами: поэтическим экфрасисом, позволяющим посмотреть на произведения художника под иным углом, и критической контекстуализацией, позволяющей понять, почему эти произведения именно таковы и отчего именно сегодня нам интересно смотреть на них. Моя рецензия на выставку Нестеровой — скорее первое, второе — надеюсь дело ближайшего времени.
⏳до 23 марта