"Мастер бумажного ангела" - вот так я бы назвала статью о Дмитрии Жилинском, закажи ее кто, будь она кому интересной. Он пытался писать ангелов всерьез, а еще брался за тотальные темы и монументальные портреты, но все это у него выходило пафосно-неловким. И вот таких неуклюжих полотен на выставке Жилинского в РОСИЗО полно. И все же за точнейшее отображение одной конкретной темы Жилинскому можно простить все: советская интеллигенция. Вот это его конек! Люди, сделавшие сердцевиной своей жизни не-жизнь, то есть искусство, у Жилинского получаются хорошо. Он пишет сцены быта на кухне, в коридоре, меж кабинета и спальни - и часто добавляет бумажного ангела, подвешанного к люстре. Жилинский не зол, но безжалостен: никакой великой истины в жизни интеллигенции не открывается, ангел останется бумажным как символ симуляции чуда. Бумажный ангел в комнате увешанной репродукциями — советская гиперреальность!

Иссушенная живописная манера Жилинского как нельзя лучше подходит для отображения лишенных витальности людей. Он собирает человеческий гербарий. Но его героев не назвать несчастными, их устраивает нежно любимая калечная жизнь с не-жизнью в сердце. Даже если гениями вошедшими в историю стать им не суждено. Ну а ангел этот - ангел всенародного похмелья. Да, очень личная для меня тема, этот мастер бумажного ангела.

А главное я чуть не забыла! Рихтер, конечно, картина с Рихтером! Вот писала о нем для Артгида: картина «Рихтер играет» (вариант 1984 года) буквально воспроизводит пространство музея, а именно ГМИИ им. А.С. Пушкина, в котором проходили концерты Рихтера «Декабрьские вечера». На первый взгляд, это идиллическое полотно повествует о том, как искусство в пространстве искусства заставляет оживать искусство. Однако не стоит забывать, что собрание Пушкинского музея во многом состоит из слепков, из очень хороших, но копий и, случайно или нет, все изображенные Жилинским произведения искусства, явившие себя под игру Рихтера, — копии: слепок готического портала собора во Фрейберге превращается в раму для витража, в синеве которого, за решеткой, проступают контуры Ники Самофракийской, частей портика Эрехтейона, «Пьеты Ронданини» Микеланджело. Да и ангелы, трубящие славу пианисту, бумажные; один из них даже упал, как бумажный самолетик. Вольно или невольно, художник построил аллегорическую сцену, в которой художник создает искусство в окружении копий.
Это — формула музейно-коллекционерского сознания человека эпохи постмодерна в СССР. Иронично, впрочем, что герой именно этой картины, Святослав Рихтер, много раз был за границей и видел воочию произведения западноевропейского искусства, однако на родине, в интерпретации Жилинского, играет в окружении призраков копий… Нельзя не отметить, что по левую сторону от Рихтера мы видим падшего ангелочка, а по правую — белые лилии, символ непорочности. Пафос аллегории снижается декоративностью ее носителей, причем амбивалентность и горькая страстность этого соединения может быть постфактум прочитана в том числе и как личная история Святослава Рихтера: «камерная трагедия» идентичности среди теней и отзвуков столь желанного искусства, явленного в слепках.

Произошла синхроничность: галерея XL / галерея корней
Роман Сакин / Андрей Монастырский

«Электроарт» Полисского в МАММ до 16 февраля.


(https://www.kommersant.ru/doc/7461482)

благодаря выставке Алексея Веселовского «Башня. История наблюдений» поняла генезис своего пристрастия к графике: графичная линия не существует в природе, объекты ничем не обведены, контуры - это абсолютный конструкт. как и слова. особенно ознаменован мазохистическим косноязычием экфрасис. попытка описать словами объект. Вавилонская башня - притча о невозможности, о сорванной коммуникации, о чаяниях единения и его невозможности - воспринимается как точное описание отношений слов (знаков, черточек на бумаге) и объектов вещной реальности.

на выставке башня-объект существует: это потенциально бесконечное (без шпиля или пика) сооружение из жердей, досок, палок. формой напоминающая Шуховские модули, но гораздо более колючая, не гибкая, а ощетинившаяся. Башню увидеть можно только забравшись на галерею второго этажа, снизу мы видим лишь небольшой фрагмент. причем посетить второй этаж можно лишь в одиночку - метафора молчаливого божественнгого созерцания. Снизу можно обсуждать с коллегами, веселиться, рассматривать мастерскую графику (созданную, кстати, благодаря смешению разных техник и являющую архитектуру-амальгаму многих зданий), сверху - впервые увидеть реальный объект в одиночестве. нам доступны экфрасические и одновременно фиктивные фантасмагорические экзерсисы-эрзацы — графика. трансцендентальная выставка.

проект удался, если даже чисто технические решения вдруг встраиваются в образный нерв. в «Башне» это есть.
прожекторный XX век, одновременно век бьющих столпом света прожекторов и грандиозных projects - идеально эту словотворческую метафору выразил Эрик Булатов в работе «Русский XX век». поднимаясь на смотровую точку трансценденции, посетитель выставки «Башня. История наблюдений» видит сбитую из деревянных модулей перегородку XX. ненамеренная, но отличная рифма с Булатовым. именно XX век рефлексировал переизбыток коммуникации и одновременную с ней невозможность адекватного понимания друг друга. но быть может именно недопонимание рождает настоящее искусство? или всегда будет томить недостаток? знаменательно и то, что XX - это именно перегородка, вновь буквализация невозможности. XX-летний юбилей «Фабрики» тоже считывается, безусловно.

на втором этаже меж крестов века расположен еще один - Х-образная военная стереотруба. заглянв в нее можно увидеть гравюру с видом берлинского стадиона Альберта Шпеера. еще одно зловещее чаяние единения - стадион как пространство ликования. об этом написала, анализируя «Теорему дождя» Алексея Каллимы. но об этом - в другой раз…

а вам советую заглянуть на «Фабрику», наблюдать «Башню» (куратор Михаил Сидлин)