Forwarded from Деньги в искусство
#смотритесами
Юля Тихомирова о выставке Павла Пепперштейна «Ужины» во VLADEY. Часть 1:
«Великая княгиня Софья Витовтовна на свадьбе великого князя Василия Темного в 1433 году срывает с князя Василия Косого пояс», «Ужин по случаю открытия ретроспективной выставки Дэмиена Херста в музее Искусства города Бирмингем в 2017 году», «Патриарх Гермоген в темнице отказывается подписать грамоту поляков», «Энди Уорхол беседует с Йозефом Бойсом на ужине, организованном по случаю открытия их совместной выставки в Неаполе (1977 год)» — насколько же органично названия картин Павла Пепперштейна, представленные на выставке «Ужины» во VLADEY, встают в ряд с названиями картин живописца середины XIX века Павла Чистякова. В этом скрупулёзном и дескриптивном салонном академизме есть своя обескураживающая честность: все, что мы читаем в названии, присутствует на полотне. Ни больше, ни меньше.
Даже неподготовленный и не наделенный фантазией зритель, прочтя название, может воссоздать иллюстрацию — и не прогадает. Скорее всего так и будет выглядеть то самое историческое произведение: абсолютное тождество заявки и результата, протокольная точность, усредненное исполнение, приглушенные аффекты. Даже оргия времен Тиберия в вариации Семирадского выходит умильной и стерильной.
Описывая салонный академизм XIX века, я, по сути, описываю «Ужины» Пепперштейна: длиннющие названия, прямо отсылающие к происходящему и включенные непосредственно в композицию, становятся случайным или же намеренным саморазоблачением. Павел Пепперштейн всегда славился именно своей графикой: не самый одаренный живописец, он снискал славу тонкого рисовальщика, чья проволочная, меланхолически-нервная линия безусловно завораживала зрителя. Обаятельные персонажи, чей темперамент рождала сама рисовка, могли создавать причудливую драматургию в границах тетрадного или альбомного листа: камерность здесь преимущество, она органична рисункам Пепперштейна.
Серия «Ужины» же, будучи формально графическими зарисовками, масштабированы до пользующихся наибольшим коммерческим спросом размеров холста (чтобы смотрелось над диваном хорошо). Иных причин этим работам быть холстами я найти не могу: рисунки масштаба не выдерживают. Большое количество пустого белого пространства в живописи нарушает композиционный баланс, из-за чего ряд работ выглядит попросту небрежно, например, «Энди Уорхол беседует с Бойсом…» — сами персонажи в серии практически всегда лишены шарма, их контуры написаны будто бы слабой рукой, что выглядит странно и неубедительно; ну а волнообразные чудики с работы «Ужин по случаю открытия ретроспективной выставки Дэмиена Херста…» подозрительно напоминают контуры героев серий «Психарт» и «Вставленные лица» Льва Повзнера.
Юля Тихомирова о выставке Павла Пепперштейна «Ужины» во VLADEY. Часть 1:
«Великая княгиня Софья Витовтовна на свадьбе великого князя Василия Темного в 1433 году срывает с князя Василия Косого пояс», «Ужин по случаю открытия ретроспективной выставки Дэмиена Херста в музее Искусства города Бирмингем в 2017 году», «Патриарх Гермоген в темнице отказывается подписать грамоту поляков», «Энди Уорхол беседует с Йозефом Бойсом на ужине, организованном по случаю открытия их совместной выставки в Неаполе (1977 год)» — насколько же органично названия картин Павла Пепперштейна, представленные на выставке «Ужины» во VLADEY, встают в ряд с названиями картин живописца середины XIX века Павла Чистякова. В этом скрупулёзном и дескриптивном салонном академизме есть своя обескураживающая честность: все, что мы читаем в названии, присутствует на полотне. Ни больше, ни меньше.
Даже неподготовленный и не наделенный фантазией зритель, прочтя название, может воссоздать иллюстрацию — и не прогадает. Скорее всего так и будет выглядеть то самое историческое произведение: абсолютное тождество заявки и результата, протокольная точность, усредненное исполнение, приглушенные аффекты. Даже оргия времен Тиберия в вариации Семирадского выходит умильной и стерильной.
Описывая салонный академизм XIX века, я, по сути, описываю «Ужины» Пепперштейна: длиннющие названия, прямо отсылающие к происходящему и включенные непосредственно в композицию, становятся случайным или же намеренным саморазоблачением. Павел Пепперштейн всегда славился именно своей графикой: не самый одаренный живописец, он снискал славу тонкого рисовальщика, чья проволочная, меланхолически-нервная линия безусловно завораживала зрителя. Обаятельные персонажи, чей темперамент рождала сама рисовка, могли создавать причудливую драматургию в границах тетрадного или альбомного листа: камерность здесь преимущество, она органична рисункам Пепперштейна.
Серия «Ужины» же, будучи формально графическими зарисовками, масштабированы до пользующихся наибольшим коммерческим спросом размеров холста (чтобы смотрелось над диваном хорошо). Иных причин этим работам быть холстами я найти не могу: рисунки масштаба не выдерживают. Большое количество пустого белого пространства в живописи нарушает композиционный баланс, из-за чего ряд работ выглядит попросту небрежно, например, «Энди Уорхол беседует с Бойсом…» — сами персонажи в серии практически всегда лишены шарма, их контуры написаны будто бы слабой рукой, что выглядит странно и неубедительно; ну а волнообразные чудики с работы «Ужин по случаю открытия ретроспективной выставки Дэмиена Херста…» подозрительно напоминают контуры героев серий «Психарт» и «Вставленные лица» Льва Повзнера.
Forwarded from Деньги в искусство
#смотритесами
Юля Тихомирова о выставке Павла Пепперштейна «Ужины» во VLADEY. Часть 2:
Серия «Ужины» испещрена самоцитатами и очевидными оммажами как на коллег по концептуализму, так и на предшественников в истории искусства. Это, однако, меньшая из бед, ведь все меркнет по сравнению с наиболее трагическим упущением серии – отсутствием остроумия и оригинальности. Читая название «Ужин для близнецов в музее города Твинса в ознаменование открытия выставки Вклад близнецов в современное искусство» даже лишённый фантазии человек представит симметричный фуршет, удвоение украшений, зеркальные мотивы в одеяниях гостей — и увидит именно это!
«Ужин, посвящённый открытию выставки художника-абстракциониста в музее абстрактного искусства в одном абстрактном городе» посетили акварельные пятна, образующие черновую промокашку как целостный образ. Если ВСХВ в СССР – то фаллическая ракета и черный квадрат, если аукцион 1988 года, ставший для художников из СССР первым триумфом – то конечно же матрешки да гопак, если художница Кусама – то все вокруг в цветастых точках. В общем, все удовлетворяет ожидания расхожего зрителя, поверхностно знакомого с историей искусства. Работы соблазняют наблюдателя возможностью с легкостью узнать оммаж, порадоваться собственной прозорливости, которую художник ублажает банальностью решений.
Но выставка оставила все-таки приятное, хоть и горькое послевкусие – все благодаря комнате с ранней графикой Пепперштейна. Создатели экспозиции будто бы сами все понимают и намеренно прячут эту комнату сокровищ аккурат за фальшстеной – так, что не зная точно, куда идти, зритель туда не зайдет. И эта графика на контрасте с серией 2024 года действительно поражает.
Павел Пивоваров, только проходящий трансформацию в Пепперштейна, создает цельные, причудливые и многоуровневые миры в границах потрепанного бумажного листа. Видно, что пока он только ищет свою манеру, то там то тут очевидно влияние старших товарищей: от Ильи Кабакова до Ирины Пивоваровой (матери художника). Однако юный художник лишь иногда деформирует узнаваемые манеры, как бы адаптируя их под свой складывающийся язык. Монстры напоминают создания из бестиариев Дмитрия Александровича Пригова и Елены Елагиной, зияющие пустотой рамы явно отсылают к Кабакову — но в этих штудиях сквозит энергия, отсутствующая в «Ужинах» напрочь. И создатели выставки эту энергию запирают, прячут в тайной комнате. Контуры в «Ужинах» – слабая обводка той меланхолически-нервной линии 1980-х, ее тень и кокетливая самопародия.
Юля Тихомирова о выставке Павла Пепперштейна «Ужины» во VLADEY. Часть 2:
Серия «Ужины» испещрена самоцитатами и очевидными оммажами как на коллег по концептуализму, так и на предшественников в истории искусства. Это, однако, меньшая из бед, ведь все меркнет по сравнению с наиболее трагическим упущением серии – отсутствием остроумия и оригинальности. Читая название «Ужин для близнецов в музее города Твинса в ознаменование открытия выставки Вклад близнецов в современное искусство» даже лишённый фантазии человек представит симметричный фуршет, удвоение украшений, зеркальные мотивы в одеяниях гостей — и увидит именно это!
«Ужин, посвящённый открытию выставки художника-абстракциониста в музее абстрактного искусства в одном абстрактном городе» посетили акварельные пятна, образующие черновую промокашку как целостный образ. Если ВСХВ в СССР – то фаллическая ракета и черный квадрат, если аукцион 1988 года, ставший для художников из СССР первым триумфом – то конечно же матрешки да гопак, если художница Кусама – то все вокруг в цветастых точках. В общем, все удовлетворяет ожидания расхожего зрителя, поверхностно знакомого с историей искусства. Работы соблазняют наблюдателя возможностью с легкостью узнать оммаж, порадоваться собственной прозорливости, которую художник ублажает банальностью решений.
Но выставка оставила все-таки приятное, хоть и горькое послевкусие – все благодаря комнате с ранней графикой Пепперштейна. Создатели экспозиции будто бы сами все понимают и намеренно прячут эту комнату сокровищ аккурат за фальшстеной – так, что не зная точно, куда идти, зритель туда не зайдет. И эта графика на контрасте с серией 2024 года действительно поражает.
Павел Пивоваров, только проходящий трансформацию в Пепперштейна, создает цельные, причудливые и многоуровневые миры в границах потрепанного бумажного листа. Видно, что пока он только ищет свою манеру, то там то тут очевидно влияние старших товарищей: от Ильи Кабакова до Ирины Пивоваровой (матери художника). Однако юный художник лишь иногда деформирует узнаваемые манеры, как бы адаптируя их под свой складывающийся язык. Монстры напоминают создания из бестиариев Дмитрия Александровича Пригова и Елены Елагиной, зияющие пустотой рамы явно отсылают к Кабакову — но в этих штудиях сквозит энергия, отсутствующая в «Ужинах» напрочь. И создатели выставки эту энергию запирают, прячут в тайной комнате. Контуры в «Ужинах» – слабая обводка той меланхолически-нервной линии 1980-х, ее тень и кокетливая самопародия.
👍6👏3❤2👌1👀1
Forwarded from московский коинсидентолог
Хоть у нас и тизер, а не большой фестиваль, мы все-таки решили сделать лекторий. 6 июля выступят дуэт Артем Морозов/Данила Волков и дипломированный (с чем мы спешим поздравить) искусствовед Юлия Тихомирова (не путать со звездой «К-фитнеса» Ксенией Тихомировой).
Лекции пройдут во втором зале «Мотыги», одновременно с основным лайн-апом. Вход на лекции по билету на шоукейс.
Расклад Декарт в французском материализме
Артем Морозов, Данила Волков
18:00
Визуальная поэзия: между исихазмом и глоссолалией
Юлия Тихомирова
19:30
Лекции пройдут во втором зале «Мотыги», одновременно с основным лайн-апом. Вход на лекции по билету на шоукейс.
Расклад Декарт в французском материализме
Артем Морозов, Данила Волков
18:00
Визуальная поэзия: между исихазмом и глоссолалией
Юлия Тихомирова
19:30
❤10
узнав о том, что лекцию нужно будет прочитать в баре с названием "мотыга", я согласилась сразу же. с мотыгами у меня долгая история, личная. это был первый курс, первый пробный экзамен, коллоквиум по археологии. сдавали мы в зуме, были первым (пост)пандемийным курсом. моим экзаменатором оказался рьяный аспирант, над головой которого висели огромные, сюрреалистически кривые часы. я смотрела на них, надеясь, что все будет быстро: археология была непрофильным предметом, это и послужило шатким моральным оправданием тому, что я на нее забила. аспирант оказался подвижником. просто фанатом археологии. объективно говоря, история, истина и справедливость были на его стороне; субъективно - я возненавидела его, услышав вопрос об эволюции мотыг в древности. вопрос был не из билетов и неврубенный, на логику и понимание процессов, а не на знание: конечно, моя двухдневная подготовка мне ничем не помогла. и если первые четыре минуты я еще пыталась выкрутиться по старой школьной привычке, то наи пятой пожелала, чтобы он уже прибил меня этой мотыгой и прекратил мою вынужденную агонию. получив трояк на коллоквиуме, означавший, что на экзамене у меня будет два вопроса, я разразилась гневным монологом, проклинала несчастного мотыжника, винила его во всех грехах. впочем, на самом археологическом экзамене я получила пятерку и успокоилась. хотя шутка про мотыги была актуальна среди моих друзей еще долгое время.
после лекции в баре "мотыга" я сидела в "шоколаднице" на бауманке и судорожно пила таблетки: меня догоняла хроническая боль, которую я усилием воли сдерживала весь день. в моменты острой боли вдруг отрешаешься от всех регулируемых мыслей, и перед глазами предстает калейдоскоп образов. эти собирающиеся в переливающиеся констелляции мысленные бирюльки, пайетки смыслов, иногда подсказывают важное. чаще - являюся ценностным эквивалентом детских "секретиков" под стеклом в песке - тоже своего рода археология.
в этот раз было: заголовок статьи Андрея Ковалева, разбитое стекло в галерее А3, какой-то столб на обочине, к которому я слабо прислонялась, скульптура В.Чернышева, ресница на линзе очков человека, с которым я разговаривала, фонтанчик в сквере Нижнего Новгорода, официантка, обратившаяся ко мне "леди", огромные часы в окошке зума, "археология была моей единственной тройкой"...
мне казалось, что эти образы обволакивают внутренние органы, замедляют проходимость боли в их промежутках. Иературы Шварцмана, старообрядческая икона с барахолки, неоново-зеленая зажигалка на парапете, рыба-камбала, с плоскостностью которой я сравнила двумерность мышления одного нерасторопного человека, фактура картин Юло Соостера.
образы сменялись так неожиданно, что я не успевала подобрать слов к ним, забывая то "зажигалку", то "рыбу", то "прилавок". не улавливалось даже ощущение слов, только картинки. неартикулируемое состояние зримого мне понравилось. мотыги прекрасны тем, что у меня нет слов к их описанию. мотыги - это нечто ускользающиее от меня, зона незнания. мотыги вызывают в памяти слово мотыльки, тайгу и айги. хорошее слово. в тот день археология напомила о себе. и в моем теле будто бы копалась хроническая боль, разворошив секретики.
впрочем, это даже доставляет удовольствие...
после лекции в баре "мотыга" я сидела в "шоколаднице" на бауманке и судорожно пила таблетки: меня догоняла хроническая боль, которую я усилием воли сдерживала весь день. в моменты острой боли вдруг отрешаешься от всех регулируемых мыслей, и перед глазами предстает калейдоскоп образов. эти собирающиеся в переливающиеся констелляции мысленные бирюльки, пайетки смыслов, иногда подсказывают важное. чаще - являюся ценностным эквивалентом детских "секретиков" под стеклом в песке - тоже своего рода археология.
в этот раз было: заголовок статьи Андрея Ковалева, разбитое стекло в галерее А3, какой-то столб на обочине, к которому я слабо прислонялась, скульптура В.Чернышева, ресница на линзе очков человека, с которым я разговаривала, фонтанчик в сквере Нижнего Новгорода, официантка, обратившаяся ко мне "леди", огромные часы в окошке зума, "археология была моей единственной тройкой"...
мне казалось, что эти образы обволакивают внутренние органы, замедляют проходимость боли в их промежутках. Иературы Шварцмана, старообрядческая икона с барахолки, неоново-зеленая зажигалка на парапете, рыба-камбала, с плоскостностью которой я сравнила двумерность мышления одного нерасторопного человека, фактура картин Юло Соостера.
образы сменялись так неожиданно, что я не успевала подобрать слов к ним, забывая то "зажигалку", то "рыбу", то "прилавок". не улавливалось даже ощущение слов, только картинки. неартикулируемое состояние зримого мне понравилось. мотыги прекрасны тем, что у меня нет слов к их описанию. мотыги - это нечто ускользающиее от меня, зона незнания. мотыги вызывают в памяти слово мотыльки, тайгу и айги. хорошее слово. в тот день археология напомила о себе. и в моем теле будто бы копалась хроническая боль, разворошив секретики.
впрочем, это даже доставляет удовольствие...
❤14🔥2🤔2
Forwarded from ACTION LiBRE
#ситуация
когда в одном заголовке из четырех слов знаешь только два
(на самом деле нет, но вот последнее я не могу даже выговорить. попробуйте, друзья, прочесть вслух )
когда в одном заголовке из четырех слов знаешь только два
(на самом деле нет, но вот последнее я не могу даже выговорить. попробуйте, друзья, прочесть вслух )
❤6🤔3👍1👏1🤓1
Вот что писал Андрей Вознесенский: «На стрельбищах в десять баллов я пробовал выбить сто» — это из «Осени в Сигулде»
А Френсис Скотт Фицджеральд в одном из нарциссических эссе о своих страданиях сравнивал себя с человеком, стоящим в сумерках в опустевшем тире с незаряженным ружьем и опущенными мишенями. «Крушение», «Подшофе» и подобное я люблю больше грандиозных романов Фицджеральда. Хотя периодически пересматриваю ту экранизацию «Великого Гэтсби». Идеальный саундтрек.
Одна из историй моей мамы, она часто рассказывала мне ее: «Когда я училась в школе, меня отправили на спартакиаду в секцию стрельбы. Мое зрение было ужасным, я носила очки с толстыми линзами, которые вдобавок ещё и не соответствовали рецепту. Я еле видела начертанное мелом на доске, какой там тир, какие мишени!? Но отправили, что делать. Я закрыла глаза, выстрелила наугад. Выиграла. Прошла на городской этап. Опять закрыла глаза и стреляла по наитию. Выиграла». Вторая ее любимая история про то, что она быстрее всех пришила карман на олимпиаде по домоводству и трудам.
Вновь Фицджеральд: «Правда это [выпивать] плохо, если вы пишите или дерётесь. Вы должны делать то и другое с ясной головой. Но алкоголь всегда помогает мне метко стрелять»
На проходной выставке в ГТГ «Век спорта» (так же она назвалась?) была одна гипнотическая картина. Это «Тир ДОСААФ» Сергея Базилева. Я бы отнесла ее к жанру метаживопись, в этой картине на сюжетном уровне представлена эссенция того ощущения, что может подарить искусство фотореализма. В сторону зрителя целятся: стрелок с ружьем, камера-регистратор, взгляд второго стрелка. Дуло, камера, зрачок. Но прямо на тебя попадает лишь камера, неживой регистратор, не способный ничего тебе причинить. «Снимает не я, снимает камера» (Алексей Парщиков) — я пролетает мимо. Безжалостно прямо смотрит камера, камера попадает в тебя, пуля летит рядом, не попадает. Тебе ничего не будет, но тревога от бытия наблюдаемым никуда не денется.
И тиру в пандан «Автопортрет» Алексея Тегина. Человек, сидящий в задрапированном кресле (как у Бродского на картине «Ленин в Смольном»), нервно оборачивается на зрителя. Он поймал на себе прицел взгляда. Мы находимся «по ту сторону», он не видит нас воплоти, но ощущает взгляд на себе. Наверняка он увидел пустоту, вздохнул с облегчением, пожурил себя на паранойю и вернулся к своим делам. Это взгляд наблюдателя: чувствовать на себе взгляд и чувствовать себя обьектом должен и зритель. Это сродни религиозному мироощущению, верующий всегда под любящим прицелом Бога. Я ощущаю себя под прицелом и сама вечно держу на мушке художника.
Если воспринимать работу критика как необходимость держать художника и работу под прицелом, то высказывание Фицджеральда становится апорией.
А Френсис Скотт Фицджеральд в одном из нарциссических эссе о своих страданиях сравнивал себя с человеком, стоящим в сумерках в опустевшем тире с незаряженным ружьем и опущенными мишенями. «Крушение», «Подшофе» и подобное я люблю больше грандиозных романов Фицджеральда. Хотя периодически пересматриваю ту экранизацию «Великого Гэтсби». Идеальный саундтрек.
Одна из историй моей мамы, она часто рассказывала мне ее: «Когда я училась в школе, меня отправили на спартакиаду в секцию стрельбы. Мое зрение было ужасным, я носила очки с толстыми линзами, которые вдобавок ещё и не соответствовали рецепту. Я еле видела начертанное мелом на доске, какой там тир, какие мишени!? Но отправили, что делать. Я закрыла глаза, выстрелила наугад. Выиграла. Прошла на городской этап. Опять закрыла глаза и стреляла по наитию. Выиграла». Вторая ее любимая история про то, что она быстрее всех пришила карман на олимпиаде по домоводству и трудам.
Вновь Фицджеральд: «Правда это [выпивать] плохо, если вы пишите или дерётесь. Вы должны делать то и другое с ясной головой. Но алкоголь всегда помогает мне метко стрелять»
На проходной выставке в ГТГ «Век спорта» (так же она назвалась?) была одна гипнотическая картина. Это «Тир ДОСААФ» Сергея Базилева. Я бы отнесла ее к жанру метаживопись, в этой картине на сюжетном уровне представлена эссенция того ощущения, что может подарить искусство фотореализма. В сторону зрителя целятся: стрелок с ружьем, камера-регистратор, взгляд второго стрелка. Дуло, камера, зрачок. Но прямо на тебя попадает лишь камера, неживой регистратор, не способный ничего тебе причинить. «Снимает не я, снимает камера» (Алексей Парщиков) — я пролетает мимо. Безжалостно прямо смотрит камера, камера попадает в тебя, пуля летит рядом, не попадает. Тебе ничего не будет, но тревога от бытия наблюдаемым никуда не денется.
И тиру в пандан «Автопортрет» Алексея Тегина. Человек, сидящий в задрапированном кресле (как у Бродского на картине «Ленин в Смольном»), нервно оборачивается на зрителя. Он поймал на себе прицел взгляда. Мы находимся «по ту сторону», он не видит нас воплоти, но ощущает взгляд на себе. Наверняка он увидел пустоту, вздохнул с облегчением, пожурил себя на паранойю и вернулся к своим делам. Это взгляд наблюдателя: чувствовать на себе взгляд и чувствовать себя обьектом должен и зритель. Это сродни религиозному мироощущению, верующий всегда под любящим прицелом Бога. Я ощущаю себя под прицелом и сама вечно держу на мушке художника.
Если воспринимать работу критика как необходимость держать художника и работу под прицелом, то высказывание Фицджеральда становится апорией.
❤3👏2🙏2🤔1
Forwarded from ACTION LiBRE
Где-то в Венеции существует несуществующий «Музей музеев».
Некоторая несуществующая образовательная институция, исследующая и реконструирующая истории музеев, коллекционирования, хранения и выставочных практик.
У «Музея музеев» есть вполне существующий YouTube канал, на котором весьма осязаемый и вроде бы материальный, подтверждённый местом - временем - акторами контент.
Краткий маршрутник:
1. Лекции о концептуализме. Полезно живо и иногда дико смешно.
2. Обсуждения выставок. Здесь часто огонь. Например Квадрат ГЭС-2
3. Встречи и дискуссии и ридинги
Из последнего Обсуждение рассеянного внимания эмансипированного зрителя искусства без искусства
Из понравившегося:
Беседа с Валентином Дьяконовым о двойных аутсайдерах Иосифе Гинзбурге и Аркадии Давидовиче
4. Запущен проект "Сказки перед сном", уснуть под текст засыпающих или не уснть
.
Уже доступны главы: 2010b и 2009а и др
Для всех нуждающихся - очень полезный и информативный канал и актуальный
как будто бы и есть как будто бы и нет
Некоторая несуществующая образовательная институция, исследующая и реконструирующая истории музеев, коллекционирования, хранения и выставочных практик.
У «Музея музеев» есть вполне существующий YouTube канал, на котором весьма осязаемый и вроде бы материальный, подтверждённый местом - временем - акторами контент.
Краткий маршрутник:
1. Лекции о концептуализме. Полезно живо и иногда дико смешно.
2. Обсуждения выставок. Здесь часто огонь. Например Квадрат ГЭС-2
3. Встречи и дискуссии и ридинги
Из последнего Обсуждение рассеянного внимания эмансипированного зрителя искусства без искусства
Из понравившегося:
Беседа с Валентином Дьяконовым о двойных аутсайдерах Иосифе Гинзбурге и Аркадии Давидовиче
4. Запущен проект "Сказки перед сном", уснуть под текст засыпающих или не уснть
.
Уже доступны главы: 2010b и 2009а и др
Для всех нуждающихся - очень полезный и информативный канал и актуальный
как будто бы и есть как будто бы и нет
YouTube
Концептуальное искусство и концептуализмы
Share your videos with friends, family, and the world
❤6👍1🔥1🗿1
Друзья, ГЭС-2 проводит лабораторию, которую курирует прекрасный Миша Бордуновский. Мне повезло оказаться среди очень крутых лекторов: буду читать про визуальную поэзию шестидесятников! Подавайте заявки и — надеюсь увидимся на лаборатории!
👍3❤2🔥2🫡1
Forwarded from ГЭС-2
#ges2opencall
«ГЭС-2» объявляет опен-колл на участие в поэтической лаборатории авангардного письма. В программе — цикл открытых лекций и еженедельные семинары, где можно применить полученные знания для переосмысления собственной поэтической практики.
За три месяца участники под руководством приглашенных специалистов и ведущего, поэта Михаила Бордуновского, изучат историю русского поэтического авангарда. Лучшие произведения, созданные в лаборатории, войдут в зин, который будет опубликован издательством V–A–C Press.
Прием заявок: с 1 по 15 августа.
Подробности и условия участия — на нашем сайте.
Опен-колл | Поэтическая лаборатория авангардного письма | Для участников старше 18 лет
«ГЭС-2» объявляет опен-колл на участие в поэтической лаборатории авангардного письма. В программе — цикл открытых лекций и еженедельные семинары, где можно применить полученные знания для переосмысления собственной поэтической практики.
За три месяца участники под руководством приглашенных специалистов и ведущего, поэта Михаила Бордуновского, изучат историю русского поэтического авангарда. Лучшие произведения, созданные в лаборатории, войдут в зин, который будет опубликован издательством V–A–C Press.
Прием заявок: с 1 по 15 августа.
Подробности и условия участия — на нашем сайте.
Опен-колл | Поэтическая лаборатория авангардного письма | Для участников старше 18 лет
👍2🔥2🤔1🫡1