Со 2 июня по 8 июля в доме Наркомфина прошла групповая «вставка» «Опытная ячейка 13 16 45» @unit131645 — кураторский проект выпускников магистратуры ВШЭ и «Гаража». В рецензии на выставку Юлия Тихомирова концептуализирует дом Наркомфина как отель, критикует предзаданную медиацию и приходит к выводу об удачной синхронизации проекта, времени, в котором он создан, и истории.

https://spectate.ru/hse-garage-unit/

«Универсализируя боль, отвергнутость и ущемленность, уверяя нас, что нас ранит дом Наркомфина в частности и мир в целом именно таким образом, художницы воспроизводят ритуал уравниловки. Моя боль никогда не была в том, что моей женственности не давали проявиться, мир ранит меня по-своему, как и каждого человека вообще. Эссенциализмом пропитано понимание женщины, понимание современного человека. Вставка вставляет в архитектуру альтернативы, но эти альтернативы зиждятся на упрощениях и эссенциях, на воображении, а не на реальности».

Приходите, буду рада вас видеть!

Друзья, приглашаем вас на лекцию искусствоведа и арт-критика Юлии Тихомировой, которая состоится уже в начале следующей недели: 8-го августа в 19:00, в московской фотолаборатории «Перспектива» (Потаповский пер. д. 5с2)!

«Камера в невесомости: реализмы Алексея Парщикова между фото- и гипер-»

Что такое «реализм» в современном искусстве? К какой реальности обращаются поэты и художники и как технологии влияют на восприятие реальности и ее конструирование? За годы исследования современной культуры в оборот вошли термины «метареализм», «гиперреализм», «фотореализм» — все они связаны с фигурой Алексея Парщикова. Именно он станет нашим проводником на пути к пониманию того, какую реальность имеют в виду «реализмы».
Алексей Парщиков в качестве эссеиста обращается к фото- и гиперреализму, чтобы раскрыть собственное творческое видение. Так, используя метафору камеры в невесомости, Парщиков исследует фигуру переводчика и критика.
Взгляд фотореалиста — взгляд техногенный, объектно-ориентированный (неслучайно субъектом видения становится именно камера, объект, в невесомости). Поэтому, следуя этой техногенной логике, мы обратимся к новейшим технологиям, способным конструировать миры: то есть к VR-искусству, эстетика которого сближается с тем, что Парщиков называет carbon translation — состоянием ускользания предмета, «ещё не чувствующего обязательств перед формой».
Мы сопоставим логику и поэтику размышлений Парщикова о фотореализме с современным искусством, поэзией и художественной критикой — и разберёмся, с чем же все-таки имеют дело многочисленные «реализмы» поэта?

Юлия Тихомирова — художественный критик, автор статей в «Художественном журнале», журналах «Диалог искусств», «Центр Экспериментальной музеологии», «Артгид», «Флаги».

→ Регистрация на Timepad

в голове крутится: "избушка там на курьих ножках. стоит без окон, без дверей" - я даже не сразу вспомнила, откуда это.

а это и неважно, ведь на самом деле эта фраза про фламандские кабинеты любителя искусства. увешанные от пола до потолка картинами, "окнами в иные миры", - эти кабинеты для меня не то навязчивый фантазм, не то биографический эпиграф. как живые люди ведут себя в этих сюрреальных пространствах? уверена, кто-то стал бы искать выход. биться головой в картины, путать их с окнами. желать выбраться: воздуха, воздуха! там наверное пыльно, в этих кабинетах курьезов.

теория искусства XX века стремилась породнить искусство с жизнью при помощи материализма. картина состоит из, за нее платит такой-то, картина и станок тождественны, все они суть материя. но запри такого теоретика в фламандском кабинете, он не скажет: это в том числе жизнь - он захочет выбраться в настоящую жизнь, в живую жизнь, в vita activa, туда, где в окнах пейзажи двигаются, где люди говорят и взаимодействуют. барочные кабинеты не жизнь, а диалектически обособленное искусственное искусство.

Томас Манн в резонерском диалоге из "Волшебной горы" пишет, что диалектически обособленная, вытесненная смерть становится сладострастием, подобно этому обособленное искусство, выраженное в этих кабинетах, становится пристанищем чистой эстетики, неподвижности, безвременья, а значит бессмертия или же смерти.

там на неведомых дорожках следы невиданных зверей изубшка там на курьих ножках стоит без окон без дверей.

И люди ищут выход из искусственного искусства в жизнь. какая-то из этих рам обрамляет не холст, а выход. выход в анфиладу, в следующий зал, может на свежий воздух, а может и в подсобку. куда-то можно же пролезть. главное не повестись на тромплей. в XX веке художники и теоретики все же нашли выход, проткнув холсты как Буратино любопытным носом.

я хочу дойти до точки вечности, которую может подарить кабинет любителя искусства. вообще-то мне хватает мозгов понять, какая рама обрамляет дверь. я легко отличаю тромплей от реальности. я знаю, какой тут выход и даже проткнутые и искромсанные холсты меня не удивляют.

это квест - покинь комнату, escape room. эта головоломка решается быстро и не особо изысканно. я выбираю не покидать комнату и мало помалу единственный пока еще двигающийся пейзаж, последний интерьер, выход в анфиладу, застывает. это еще одна картина, внутри которой еще картины. разглядывать можно до бесконечности.

мадригалы Монтеверди исполняет птичий концерт Гранвиля. здесь я хотя бы не на птичьих правах. возможно ли замуровать себя в комнате, из которой все ищут выход?

это бред, это фантазм и навязчивая идея. но попросту сохранить интерьер комнаты в нетронутом виде — такая скука! нельзя просто вернуться в прошлое и делать вид, что я не знаю выхода. но есть ещё один вариант, курьёз: в идеале надо сделать весь мир, всю ту самую живую жизнь этим кабинетом. разве это ли не мечта: весь мир грезит моей грёзой?

На нашем YouTube-канале — запись недавней лекции Юлии Тихомировой «Камера в невесомости: реализмы Алексея Парщикова между фото- и гипер-», которая прошла в московской фотолаборатории «Перспектива». Спасибо Юлии, всем зрителям и «Перспективе»!

Видеосъёмка и монтаж — Анна Тарасова
Смотреть на YouTube: youtu.be/LosBYjpILVQ

Ждём вас на следующих мероприятиях! Вы также можете поддержать нашу работу — выпуск новых материалов, организацию вечеров и печать книг — оставив свободный донат с помощью платформы CloudTips. Спасибо! 🏴 🏴 🏴

это что-то навязчивое: физически находясь в помещении, я начинаю мысленно прочерчивать план этого помещения "вид сверху" так, чтобы я в своей голове могла выйти наружу. мне надо мысленно вначале построить план здания/поезда/комнаты чем детальнее, тем лучше, чтобы потом в своей голове пройти путь наружу. мне вообще нравятся планы как концепт: я часто останавливаюсь у схем пожарной эвакуации, хотя иногда воспринимаю их как спойлер, облегчение собственной задачи.

самое интересное - это представлять планы зданий, которые снаружи я видела лишь с одной стороны. так, во время спектакля в павильоне "рабочий и колхозница", я часто отвлекалась именно на ориентацию зала, в котором я сижу, относительно метро ВДНХ. это странно: представляя себе свое идеальное место, свое конгениальное пространство, я без сомнений вспоминаю максимально герметичные, замкнутые пространства вроде "кабинета любителя искусства" или библиотеки, но в реальности, в чувственном мире, в мире ощущений, я боюсь тесноты и помещений, которыми не могу овладеть посредством воспроизводства плана/схемы в голове. вернее не только воспроизводства, но еще и прохождения этого лабиринта. это одновременно праздное удовольствие и небходимость.

в июле мне пришлось придти в учебный корпус за зачеткой и из-за бюрократических распрей я застряла там на четыре часа. на втором часу бдения я поняла, что задыхаюсь, и от сдавливающей паники не могу воспроизвести в голове план корпуса, чтобы успокоиться. я знаю, в каком направлении дверь, но ноги меня не слушались, и я была убеждена, что это из-за замыкания в голове от невозможности прочертить схему: получается замкнутый круг. в голове был туман, сухость в горле, и только два более менее осознаваемых слова: "господи" и "блять". я еще раз подошла к двери инспектора курса, ударила изо всех сил по дереву - это не помогло. в корпусе были люди и, кажется, от этого стало еще хуже: я не могу выйти даже ментально.

я смирилась с невозможностью покидать помещения, когда я захочу, довольно рано: с первых посещений школы - тогда же я тошноту и сдавленность в теле научилась одолевать при помощи опции "прочертить план и выйти из лабиринта в своей голове". я сравниваю это с пожарными учениями или учениями по действиям при террористическом акте. пространство учиняет надо мной террор, хотя я люблю пространство: мне нравится ориентироваться в нем, оно подкидывает мне мудреные загадки, изящные ребусы и так далее. но в реальности (то есть настоящие, а не воображаемые) закрытые помещения/пространства немилосердны.

по этой же причине нахождение в лекционных аудиториях, классных комнатах или библиотеках мне практически невыносимо. идеально - кафе с панорамными окнами, верандами. идеально - приходить в помещения, которые можно покинуть, когда я захочу. мне не очень нравится чертить планы зданий, в которых я не была внутри, но которые видела на картинках: поэтому в искусствознании мне моя причуда не всегда помогает. в том, чтобы снаружи угадать внутреннее членение нет того азарта, что присутствует при обратном: изнутри, из одной маленькой точки моего обзора, реального нахождения внутри, угадать все устройство большого здания.

мой парадокс: воображаемое идеальное место является тем, что в реальности душит меня и вводит в онемение.

Сегодня приглашаем прочесть статью искусствоведа и арт-критика Юлии Тихомировой «Глоссолалия, закрепленная Конституцией: о романе Руслана Комадея "Крым-тупик"» из пятнадцатого номера «Флагов», посвящённую не только книге поэта, писателя и издателя Руслана Комадея, но и художественным произведениям, создающимся на фоне катастрофы и текстам как «зеркалах нашей речи»

«Существует итальянский термин sprezzatura, введенный в трактате "О придворном" Бальдассаре Кастильоне, означающий "нарочную небрежность". Термин этот употребляют касательно манеры поведения, внешнего вида и – редко да метко – живописной манеры. Умение создавать иллюзию небрежности, случайности, синхроничности и удачного совпадения – это сложное и тонкое искусство. Талант изящно и легко скрыть усилие на самом деле довольно редок. Важно чувство пропорции: как сделать все естественно, не выдать себя и свое усилие? И стиль, который присущ "Крыму-тупику" стоит называть именно спреццатурой. Это скрупулезный перевод, скрывающий свою незаурядность и замысловатость».

Коллега в трудной ситуации готов приняться за работу. Может у кого-нибудь есть предложения?

Дамы и господа! У меня много планов по развитию тг-канала: делать посты про отдельные фильмы/выставки/произведения. Посты про книги и два проекта: альтернативный вариант искусства с 1900 года и теория кино. Но есть одна проблема, оказывается я не выплатил до конца долги своей мамы, которые она мне оставила. Я выплатил за 5 лет 400к, а оказывается на сайте судебных приставов есть ещё долг общей суммой в 235к. Естественно мама просто будет скрываться. Поэтому мне опять нужна работа, в дополнение к основной! Буду рад репосту и любой помощи.

Что я могу делать? Я сейчас занимаюсь с одной ученицей математикой и с одним учеником шахматами. У меня уже большой опыт преподавания математики (10 лет!) от 6 класса до 1 курса мехмата. Плюс я обучаю игре в шахматы с нуля до 1 разряда примерно. В ВШЭ вёл киноклуб, работаю ещё в кафе, где веду обсуждения фильмов, рассказываю про них и выбираю что показать. Закончил философский. Если у вас есть для меня работа, пишите @balabanov1994

ПРОВМЫЗА. Скользкая гора. 2004, 6'

меня раздражал лозунг, который подняла на флаг doxa во время дела своих редакторов: «молодость победит» и «им не победить молодость» — я понимаю, это звучно и красиво, но как молодой человек, я не могла этого понять. когда как не в двадцать лет понимать, что юность не просто не панацея, но ещё и огромная уязвимость? множество колебаний, отсутствие концептуальной рамки, истины, которой стоит присягнуть. я стараюсь как-нибудь обосновать отсутствие этой концептуальной рамы и сделать это более изящно, чем «нахожусь в творческом поиске». например: ради каждого стоящего произволения искусства я заново изобретаю искусствознание — и я в это верю. другое дело, что я не верю в свою веру. хотелось бы истово верить — быть уверенной в чем-то.

Бадью в «быть молодым в наши дни…» пишет о двух крайностях молодости: страсть прожигать жизнь и страсть ее обустраивать. парадокс жизни в творчестве и творческом окружении заключается в органичном синтезе этих страстей: прожигая жизнь, ты ее обустраиваешь.

иногда мне кажется, что жизнь и правда состоит из кадров, мгновений, вернисажей, афтепати и прочего. а потом оглядываюсь назад и понимаю, что у меня есть вещдок, утверждающий, что у меня есть шанс на подлинную жизнь: за этим вертиго мгновенных кадров, за шорохами и тошнотой существуют мои тексты, идеи, наброски. вот это — это подлинная жизнь. когда ищешь, пишешь, догадываешься, придумываешь. и все сходится. а потом опять развеивается по ветру, эфемерное, переходящее. может потом сложится в грандиозный проект моих пассажей, в роман, в книгу, в музей. да, желательно в музей. или салон.

я люблю Ирину Пивоварову и Татьяну Глебову. они немного хамелеоны, впитывающие в себя эпохи, стили, школы. поглощающие и переваривающие их. метаболическая логика. их своеобразие, деформирует поглощённые стили, взламывая из изнутри, раскрепощая. плавильный котёл салона и концептуальная рамка анатомического театра. в этих двух художницах я вижу что-то своё. может это молодость, а может я просто такой человек и это будет навсегда и даже не кончится.

мои тексты то очерковая графика XIX века, изящный невротический росчерк, то карандашные наброски, то акварельная въедливая неустойчивость. и я никак не доберусь до холст-масло. много пастели.

это и биографическая неустойчивость: слишком много «но», чтобы отождествить себя с той или иной группой без задней мысли. не хочется примыкать к множествам, перечисленным через запятую, конструировать себя через самоидентификацию (гендер, сексуальная ориентация, класс, нация). в идеале хочется быть совокупностью своих идей.

каков мой опыт как женщины в арткритике? никаков. я не знаю, что такое быть женщиной и даже интуитивно не представляю, но мне очень нравится быть арткритиком. очевидно, такое суждение тоже суть привилегия.

у меня есть личный опыт, написав о котором автофикшн, можно даже выйти в люди. но о таких вещах не хочется писать автофикшн. их хочется преодолеть, а когда не получается — максимум иметь это в виду, когда пишешь об искусстве и/или теории.

«я не пишу, чтобы выразить себя, я пишу, чтобы исследовать это»

в мире искусства я очень болезненно ощущаю свою молодость, которую выдаёт стиль. в жизни я вряд ли могу сказать, что ощущаю молодость интенсивно. а вот в искусстве — острейше.

в искусствознании меня привлекает необходимость, дающаяся мне с огромным трудом: "вы должны поступиться своими умозрительными конструкциями ради собственно искусства, ради предмета, ради кунштюка! не иллюстрировать искусством свои измышления, а жертвовать ими ради искусства, жертвовать собой ради искусства".

в себе я люблю разве что измышления. автофикшном и травма стадис я заниматься не могу, так как не считаю свою историю и свой опыт реально важными. но я считаю интересными свои интеллектуальные конструкции, интуиции, обобщения, интенции. они далеко несовершенны, но за них можно цепляться. искусствознание требует жертвовать ими, отпустить то, за что цепляешься и чем гордишься.

очевидно, чем больше что-то любишь, тем значительнее жертва: я готова жертвовать, лишь бы то, ради чего жертва происходит, было ее достойно. это нарциссизм, конечно. искусствознание в этом изломе представляется кривым зеркалом кадетства. та же муштра, но высокоинтеллектуальная, духовная.

в искусствознании меня привлекают не столько академические перспективы, сколько возможность найти истину, которой необходимо присягнуть: это должна быть внутренняя необходимость, страстное желание. в искусстве есть что-то, что я уже люблю гораздо больше, чем себя и иногда даже больше, чем идеи. я решила по-настоящему заняться старым искусством после фразы научного руководителя: "старое искусство дисциплинирует ум". это было около года назад, может меньше, и я до сих пор не могу приструнить страсть к использованию искусства ради иллюстрации тех или иных идей.

с такой же радостью я могла бы пойти учиться на религоведение или теологию. интересно, что Адриан Леверкюн из "Доктора Фаустуса" как раз и пошел учиться теологии из глубинной гордыни. и музыка для него была одновременно гарантом самореализации и мерцающей возможностью жертвы. склонность к мистике и метафизике в ее формации "духовки и нетленки" это тоже жажда растворения в тотальном и одновременно возможность предельной индивидуализации, пестования своей воображаемой "жертвы".

а вот пассаж из "Волшебной горы", тоже Манн: "И, наконец, только бездушным непониманием юношества можно объяснить представление, будто молодежь жаждет свободы. В душе она страстно жаждет послушания" - я не читала "Волшебную гору" в оригинале, но думаю слово "послушание" тут может быть трактовано в том числе и как "послушничество". и "служить бы рад, прислуживаться тошно" - туда же. в отрыве от Грибоедова я трактую эту фразу как желание не размениваться на присягу ерунде, подстегиваемое жаждой присягнуть чему-то действительно значительному.

причем я знаю людей, которые абсолютно искренне жаждут свободы и готовы присягнуть воображаемому сейчас и реальному в будущем гражданскому обществу. уж что-что, а это для меня абсолютно невозможно. динамика моих искусствоведческих изысканий - это не штудия, а муштра. я этого и хотела, всегда именно этого.

я чувствую себя обреченной на старое искусство. это отличное, просто эйфорическое, обжигающе холодное чувство.

из огня да в полымя - это экстравагантное бытие, а потому современное искусство остается для меня такой же необходимостью, как и старое.

Дьердь Лукач: «Я живу с фривольной сосредото­ченностью на чисто интеллектуальных проблемах - и ожидаю чуда как прорыва. Но все пусто и интеллектуально: предвосхищение в духе - и ни­какого сильного и смиренного ожидания. Вот почему чудо не может прий­ти (!). И я чувствую: все это состояние есть лишь попытка остаться в несу­щественном, ибо я не дорос бы до отчаяния, которому надлежало бы наступить <...> Еще никогда я не предвосхищал грядущее с такой абсо­лютной достоверностью, как предвосхищаю сейчас прорыв моей интел­лектуальности, прорыв в религиозное; но я вижу его лишь как необходи­мость, как постулат - я совершенно к нему не "готов", я для этого недостаточно отчаялся. Или прорыв случится именно поэтому?"

в искусстве меня интересует одна тема: часть и целое. музей как и всякая экспозиция имплицитно всегда поднимает проблему части и целого максимально остро: как при помощи создания ансамбля раскрыть единичность произведения? Фёдоров-Давыдов, например, решал эту проблему через приоритет высказывания, выраженного в целом, над каждым фрагментом материи. но «произведение» в таком случае сохраняется, ведь этот статус переходит к выставке как таковой — «выставка должна быть произведением», а отдельные кунштюки это детали, по сути то же, что и мазки в классической картине. это виртуозное масштабирование, по сути монтаж (Ф-Д знал Эйзенштейна и пользовался приёмами кинематографического монтажа для решения экспозиционных проблем).

теория и кунштюк — это тоже проблема фрагмента и целого. произведение суть целое, но фрагмент большего: скажем, истории искусства, экспозиции, ансамбля, дискурса, теории. но и дискурс, теория, история — они тоже потенциально фрагменты большего.

на каком-то уровне обобщения отблеск свечи де ла тура (деталь картины) сравним в своей малости с декадой истории искусства. они одинаково малы по сравнению с… и вот тут нужен абсолют!

«Картина в картине», шпалерная развеска, музей, кураторство, экспозиция — это все острие проблемы части и целого. проблемы, которую приходится практически решать таписсьерам, хранителям, кураторам.

Приглашаю в Переделкино! 23го числа, в субботу, в 16.00

Мы продолжаем традицию серийных встреч Книжного клуба — в ближайшее время их проведут художественные критики

23 сентября — Юлия Тихомирова — художественный критик
Обсуждаем книгу Эльфриды Елинек «Ничего страшного: маленькая трилогия смерти», произведения, написанные в 1970-х годах. Елинек — известная русскоязычному читателю прежде всего по роману «Пианистка», — обращается к форме пьесы, к реальному и воображаемому театру, чтобы органично разработать темы власти, насилия и неприкаянности современного ей общества. На встрече мы поговорим о музыке и ее трансформациях в мире Елинек (не только Шуберт, но и гротескный траурный марш Малера), о роли театра и венского послевоенного искусства в драматургии и прозе Эльфриды Елинек.

30 сентября — Анастасия Хаустова — художественный критик, редактор вебзина SPECTATE
Обсуждаем книгу Кадзуо Исигуро «Художник зыбкого мира».

7 октября — Милена Орлова — художественный критик, журналист, главный редактор газеты The Art Newspaper Russia
Обсуждаем книгу Джона Бергера «Искусство видеть».

14 октября — Сергей Гуськов — арт-критик, куратор
Обсуждаем рассказ Константина Бальмонта «Лунная гостья»

21 октября — Алина Стрельцова — искусствовед, кандидат наук, шеф-редактор журнала «Искусство»

28 октября – Игорь Гребельников – арт-журналист

Названия остальных обсуждаемых книг будут объявлены дополнительно.

Книжный клуб традиционно проходит по субботам в 16:00 в библиотеке. Вход свободный, но не забудьте зарегистрироваться.