Дидро и призрак Федорова-Давыдова

Публичный показ достижений художников Королевской Академии живописи и скульптуры во Франции XVII века стал одной из первых ступеней к сложению современной системы искусства и так называемой выставочной репрезентации. Важнейшим следствием Салонов было появление института критики, а писавший обзоры парижских выставок философ Дени Дидро привнес в рассказ об экспозиции субъективное измерение. Именно Салонам, рассмотренным через призму личности Дидро, посвящена выставка в ГМИИ им. А.С. Пушкина. «Артгид» рассказывает, чему можно поучиться у мастеров шпалерной развески, как экспозиционная специфика Салонов сформировала модус восприятия Дидро, и почему сегодня музеология должна обратиться к XVII и XVIII векам.

Вот ещё мой доклад про диалоги до-модернистского искусства и позднесоветской живописи. честно говоря, я не переслушивала его, тяжело себя слушать в записи и вообще, за вероятное косноязычие извиняюсь, читала в состоянии около мигрени. Но постфактум чувствую, что некоторые идеи отсюда любопытные. По следам поста про статью Лели Кантор-Казовской, моей статьи про Метафизический салон левого МОСХа и игры Института Овладения Временем «Драпировка: искусство конца времён»

https://youtu.be/uZPOiKMI1XQ

череда мероприятий продолжается. приглашаю!

Приглашаем на лекцию искусствоведа и арт-критика Юлии Тихомировой, которая уже послезавтра состоится на Ярмарке книголюбов, в которой мы принимаем участие!

→ Ненадёжные рассказчики: современная визуальная поэзия, перспективизм и аксиома самоиска

История постфактум выбирает себе рассказчика, главного героя, от лица которого ведётся повествование — так изобретается традиция, так постулируется канон. Сегодня аксиомой считается то, что визуальная поэзия в бывшем СССР и далее в России существует под знаком Всеволода Некрасова и Дмитрия Александровича Пригова, линии к которым прочерчивают современные поэты и художники, формируя своеобразный «концептуалистский» канон.
Но творческие искания заставляют критически осмыслять само понятие канона, рассказывая знакомые истории от лица новых рассказчиков: во время лекции мы попробуем посмотреть на историю визуальной поэзии в России и СНГ с точки зрения неочевидных истоков: так называемых ненадежных рассказчиков, множественных и разноголосых. Как психогеографические изыскания Андрея Вознесенского становятся эхом Геопоэтических прогулок современных молодых поэтов? Как Эльфрида Елинек влияет на тексты Егора Зернова? Как фотореализм конца XX века, VR-искусство, видеоигры и рыцарский роман синтезирует Софья Суркова? Как отличить поэтический косплей от органичного развития традиции?
Об этом мы поговорим на лекции с Юлией Тихомировой, художественным критиком, автором «Художественного журнала», «Диалога искусств» и «Центра Экспериментальной музеологии».

→ пожалуйста, зарегистрируйтесь на Timepad, если собираетесь на мероприятие!

На Ярмарке книголюбов вы сможете найти и поэтический стенд: сборники серии «Флагов», зин Егора Зернова «ВЫЖИГАНИЕ», книги проектов «АРГО-РИСК», «всегоничего», «Полифем» и другую интересную литературу о поэзии. Ждём вас!

на вставке "опытная ячейка" в доме Наркомфина, я задумалась о том, почему мне так хорошо и знакомо в этом здании, хотя у кураторов оно вызвало диаметрально противоположные чувства. зайдя в жилые коридоры, выйдя к ячейкам и уж тем более посетив одну из них, мне все стало ясно. внутренним устройством дом Наркомфина в отреставрированном виде очень напоминает обычный четырехзвездочный европейский отель. выбранными тонами ковров, кресел, обивок, обоев, планировкой ячеек, антуражем кафе.

рефлексия кураторов по поводу некомфортности просматриваемого и общего обитания срезонировало со мной также через воспоминания об отеле: в сущности общность и просматриваемость (я знаю, что мое постельное белье видят чужие люди, горничные, они же рассматривают, вероятно, мои личные вещи) также типичны для отеля. но почему же пугает Наркомфин, а отель не пугает? да почему же не пугает, я уверена, что многим людям бытие в отеле кажется нормальным постольку поскольку дольше недели никто не планирует в нем оставаться. а если в долгосрочной перспективе? я все детство провела так, поэтому знаю доподлинно, что отельный образ жизни парадоксален: меняются города, годы, отели, но они так похожи друг на друга своей аурой, устройством, что кажется, будто бы твоя собственная квартира путешествует по городам вместе с тобой, мимикрируя под новый город. внешность изменяется — сущность остается. остается тумбочка с Библией, вернее Holy Bible в верхнем ящичке, остается аскетичный набор мебели, удача, если появится кресло, на которое можно лечь, остается два перевернутых вверх дном стакана на столике у телевизора, услужливый персонал, администрация... все мои личные вещи, покупки, еду — все это смотрят. я это знала с самого детства, впрочем, это никогда не пугало.
в некоторые дни я гуляла по бесконечным коридорам, задрапированным коврами: зелеными, бежевыми (чаще всего), бордовыми (реже). один раз пурпурные, в Лондоне, в цвет королевской мантии. обитые мягким плюшем. с геометрическим узором. монотонные. совсем в детстве я ложилась на пол-ковер, бегала по лестницам. отели места сновидческие — коридоры и потенциальное время проведенное в блужданиях внутри этого лабиринта завораживают. учитывая, что мне редко снятся сны, это скорее плюс.

перечитывая "Волшебную гору", я осознала, что мне очень близка атмосфера "Берггофа", ведь это родная для меня атмосфера отеля, атмосфера безвременья, которую провоцировали смены часовых поясов (это роман о времени и его соотношении с пространством) и детская неприкаянность (это роман о людях неприкаянных). а вот дядю главного героя, самого Ганса да и Иоахима санаторий и его аура тяготят, они хотят оттуда вырваться: для них это неорганичная среда обитания.

кураторы Наркомфина попали в ситуацию Ганса Касторпа. Ганс застрял в "Берггофе" на семь лет, завороженный размеренными и нервозными дискуссиями. и тем не менее врожденная чуждость заставила его очухаться и спуститься "на равнину", ведь сам воздух этого места его все же вводит в дискомфорт, возвращая к этому ощущению. его ощущение — его правда. Манн скорее на стороне Ганса — и все же для других эта атмосфера естественна и единственно возможна. разыграть в доме Наркомфина "Волшебную гору" не стоит труда: война, дискуссии, типы, конченные и потерянные люди, отель, исторический бэкграунд.

Москва вообще для меня:
1) предгрозовая атмосфера, когда ждешь молнии, которая или разразится, или сама собой рассосется, развеется - это состоянии ауры перед мигренью, которая может и не войти в полную силу;
2) отель.

Москва современная, собянинская — это отель. поэтому на нее многие ворчат, поэтому она кажется чужой, поэтому она дискомфортна и неестественна. этот город мне конгениален.

отретушированный дом Наркомфина напоминает отель, напоминает мне Москву в редукции. позиции, которые кураторы считывают как "конструктивистские и жизнестроительно-тоталитарные", применимы к концепции отеля, а значит больше, чем исключительно родовые черты конструктивизма.

я сижу в своей комнате, которую я ненароком обставила как типичный номер в отеле (с добавлением разве что фортепиано и книжного шкафа) и читаю: «А из этого всемирного пира смерти, из грозного пожарища войны, родится ли из них когда-нибудь любовь?»

а вот как Ганса Касторпа провожает Манн: «простодушное, но трудное дитя нашей жизни!»

мне надо написать об этой выставке, как Манн описал историю, произошедшую с Гансом. описать достойно и самого Ганса, ведь это его история. моя сложность состоит в том, что Манн обрекает на декадентскую смерть тех, кому «Берггоф» естественное место обитания. то есть и меня. при этом оставляя достоинство за Гансом.

и все же меня тяготит одна принципиальная вещь, одна очевидность: «дети жизни», даже трудные, не могут быть конгениальны таким местам, а те, для кого этот воздух живителен, обречены.

я принципиально не гуглю, как выглядит Видное. я родилась в Видное, но не прожила там и года. и в сознательном возрасте никогда там не была: мои родители даже не оттуда. почти все, кто узнает о моем настоящем городе рождения, спрашивает: "это где? это в России?" - название и правда звучно-корявое, будто бы иностранное на слух. я уверена, это тот случай, когда название лучше самой вещи. в этом ряду Видное соседствует с картиной Ярошенко "всюду жизнь" и выставкой "НЕНАВСЕГДА" в Новой Третьяковке. я часто мысленно повторяю эти слова и словосочетания, стараясь отделить их от привязки к конкретным вещам. этим велеричавым одеждам я подыскиваю качественные манекены. слово Видное в паспорте мне очень нравится, слово Видное в биосправке журналов к месту. наверняка Видное это затхлый городишко, которому статус города вообще дали в бюрократической сумятице.

когда меня впервые попросили написать краткую биографию для справки, я почти написала "родилась в Москве". и потом: все мои университетские друзья-приятели москвичи, друзья вне университета в основном тоже. в конце концов никто не стал бы проверять, а это настолько похоже на правду, что уже она и есть. и я все равно написала Видное. постфактум уже распробовала слово и оценила, как неправдоподобно звучит "родилась в Видное. жила в Подольске, Брайтоне и Лондоне. живет, учится и работает в Москве" - я люблю несостыковки, которые, вопреки здравому смыслу, оказываются реальностью.

когда я была ребенком, папа рассказывал мне, что он потомок шотландских баронов, и рассказывал столь ладно, величественно и убежденно, что я верила. что верили все, кто слышал. потом стало очевидно, что он хочет приучить меня к несвойственному нашему ореолу благородству. у меня в детстве было все самое лучшее и - на контрасте - вписанное в паспорт Видное. может быть желание найти в этом повод к ощущению собственного достоиства, развило во мне чуткость к словам. конечно же, в самом населенном пункте Видное нет ничего интересно - но это не мешает мне перебирать составляющие этого слова в уме, вновь раскладывать его в биографических сведениях, рассматривать скрупулезно.

наверное это правильно, что человек номадического прошлого считает за место своего рождения слово, а не город.

а потом я узнала, что в Видное умер Федоров-Давыдов. и все тем более оказалось правильным.

сегодня, 29 июля 2023 года была учреждена премия жеста им. Франсуа Рабле.

учредители и жюри: Софья Суркова, Михаил Бордуновский, Юлия Тихомирова.

номинанты премии: Нина Искренко, Ры Никонова, Институт Овладения Временем, Зухра Яникова, отец Павел Флоренский, Надя Плунгян, Софья Суркова, Йан Илошвай.

в сезоне 2023 Главная премия присуждена Варваре Недеогло.

Со 2 июня по 8 июля в доме Наркомфина прошла групповая «вставка» «Опытная ячейка 13 16 45» @unit131645 — кураторский проект выпускников магистратуры ВШЭ и «Гаража». В рецензии на выставку Юлия Тихомирова концептуализирует дом Наркомфина как отель, критикует предзаданную медиацию и приходит к выводу об удачной синхронизации проекта, времени, в котором он создан, и истории.

https://spectate.ru/hse-garage-unit/

«Универсализируя боль, отвергнутость и ущемленность, уверяя нас, что нас ранит дом Наркомфина в частности и мир в целом именно таким образом, художницы воспроизводят ритуал уравниловки. Моя боль никогда не была в том, что моей женственности не давали проявиться, мир ранит меня по-своему, как и каждого человека вообще. Эссенциализмом пропитано понимание женщины, понимание современного человека. Вставка вставляет в архитектуру альтернативы, но эти альтернативы зиждятся на упрощениях и эссенциях, на воображении, а не на реальности».

Приходите, буду рада вас видеть!

Друзья, приглашаем вас на лекцию искусствоведа и арт-критика Юлии Тихомировой, которая состоится уже в начале следующей недели: 8-го августа в 19:00, в московской фотолаборатории «Перспектива» (Потаповский пер. д. 5с2)!

«Камера в невесомости: реализмы Алексея Парщикова между фото- и гипер-»

Что такое «реализм» в современном искусстве? К какой реальности обращаются поэты и художники и как технологии влияют на восприятие реальности и ее конструирование? За годы исследования современной культуры в оборот вошли термины «метареализм», «гиперреализм», «фотореализм» — все они связаны с фигурой Алексея Парщикова. Именно он станет нашим проводником на пути к пониманию того, какую реальность имеют в виду «реализмы».
Алексей Парщиков в качестве эссеиста обращается к фото- и гиперреализму, чтобы раскрыть собственное творческое видение. Так, используя метафору камеры в невесомости, Парщиков исследует фигуру переводчика и критика.
Взгляд фотореалиста — взгляд техногенный, объектно-ориентированный (неслучайно субъектом видения становится именно камера, объект, в невесомости). Поэтому, следуя этой техногенной логике, мы обратимся к новейшим технологиям, способным конструировать миры: то есть к VR-искусству, эстетика которого сближается с тем, что Парщиков называет carbon translation — состоянием ускользания предмета, «ещё не чувствующего обязательств перед формой».
Мы сопоставим логику и поэтику размышлений Парщикова о фотореализме с современным искусством, поэзией и художественной критикой — и разберёмся, с чем же все-таки имеют дело многочисленные «реализмы» поэта?

Юлия Тихомирова — художественный критик, автор статей в «Художественном журнале», журналах «Диалог искусств», «Центр Экспериментальной музеологии», «Артгид», «Флаги».

→ Регистрация на Timepad

в голове крутится: "избушка там на курьих ножках. стоит без окон, без дверей" - я даже не сразу вспомнила, откуда это.

а это и неважно, ведь на самом деле эта фраза про фламандские кабинеты любителя искусства. увешанные от пола до потолка картинами, "окнами в иные миры", - эти кабинеты для меня не то навязчивый фантазм, не то биографический эпиграф. как живые люди ведут себя в этих сюрреальных пространствах? уверена, кто-то стал бы искать выход. биться головой в картины, путать их с окнами. желать выбраться: воздуха, воздуха! там наверное пыльно, в этих кабинетах курьезов.

теория искусства XX века стремилась породнить искусство с жизнью при помощи материализма. картина состоит из, за нее платит такой-то, картина и станок тождественны, все они суть материя. но запри такого теоретика в фламандском кабинете, он не скажет: это в том числе жизнь - он захочет выбраться в настоящую жизнь, в живую жизнь, в vita activa, туда, где в окнах пейзажи двигаются, где люди говорят и взаимодействуют. барочные кабинеты не жизнь, а диалектически обособленное искусственное искусство.

Томас Манн в резонерском диалоге из "Волшебной горы" пишет, что диалектически обособленная, вытесненная смерть становится сладострастием, подобно этому обособленное искусство, выраженное в этих кабинетах, становится пристанищем чистой эстетики, неподвижности, безвременья, а значит бессмертия или же смерти.

там на неведомых дорожках следы невиданных зверей изубшка там на курьих ножках стоит без окон без дверей.

И люди ищут выход из искусственного искусства в жизнь. какая-то из этих рам обрамляет не холст, а выход. выход в анфиладу, в следующий зал, может на свежий воздух, а может и в подсобку. куда-то можно же пролезть. главное не повестись на тромплей. в XX веке художники и теоретики все же нашли выход, проткнув холсты как Буратино любопытным носом.

я хочу дойти до точки вечности, которую может подарить кабинет любителя искусства. вообще-то мне хватает мозгов понять, какая рама обрамляет дверь. я легко отличаю тромплей от реальности. я знаю, какой тут выход и даже проткнутые и искромсанные холсты меня не удивляют.

это квест - покинь комнату, escape room. эта головоломка решается быстро и не особо изысканно. я выбираю не покидать комнату и мало помалу единственный пока еще двигающийся пейзаж, последний интерьер, выход в анфиладу, застывает. это еще одна картина, внутри которой еще картины. разглядывать можно до бесконечности.

мадригалы Монтеверди исполняет птичий концерт Гранвиля. здесь я хотя бы не на птичьих правах. возможно ли замуровать себя в комнате, из которой все ищут выход?

это бред, это фантазм и навязчивая идея. но попросту сохранить интерьер комнаты в нетронутом виде — такая скука! нельзя просто вернуться в прошлое и делать вид, что я не знаю выхода. но есть ещё один вариант, курьёз: в идеале надо сделать весь мир, всю ту самую живую жизнь этим кабинетом. разве это ли не мечта: весь мир грезит моей грёзой?

На нашем YouTube-канале — запись недавней лекции Юлии Тихомировой «Камера в невесомости: реализмы Алексея Парщикова между фото- и гипер-», которая прошла в московской фотолаборатории «Перспектива». Спасибо Юлии, всем зрителям и «Перспективе»!

Видеосъёмка и монтаж — Анна Тарасова
Смотреть на YouTube: youtu.be/LosBYjpILVQ

Ждём вас на следующих мероприятиях! Вы также можете поддержать нашу работу — выпуск новых материалов, организацию вечеров и печать книг — оставив свободный донат с помощью платформы CloudTips. Спасибо! 🏴 🏴 🏴

это что-то навязчивое: физически находясь в помещении, я начинаю мысленно прочерчивать план этого помещения "вид сверху" так, чтобы я в своей голове могла выйти наружу. мне надо мысленно вначале построить план здания/поезда/комнаты чем детальнее, тем лучше, чтобы потом в своей голове пройти путь наружу. мне вообще нравятся планы как концепт: я часто останавливаюсь у схем пожарной эвакуации, хотя иногда воспринимаю их как спойлер, облегчение собственной задачи.

самое интересное - это представлять планы зданий, которые снаружи я видела лишь с одной стороны. так, во время спектакля в павильоне "рабочий и колхозница", я часто отвлекалась именно на ориентацию зала, в котором я сижу, относительно метро ВДНХ. это странно: представляя себе свое идеальное место, свое конгениальное пространство, я без сомнений вспоминаю максимально герметичные, замкнутые пространства вроде "кабинета любителя искусства" или библиотеки, но в реальности, в чувственном мире, в мире ощущений, я боюсь тесноты и помещений, которыми не могу овладеть посредством воспроизводства плана/схемы в голове. вернее не только воспроизводства, но еще и прохождения этого лабиринта. это одновременно праздное удовольствие и небходимость.

в июле мне пришлось придти в учебный корпус за зачеткой и из-за бюрократических распрей я застряла там на четыре часа. на втором часу бдения я поняла, что задыхаюсь, и от сдавливающей паники не могу воспроизвести в голове план корпуса, чтобы успокоиться. я знаю, в каком направлении дверь, но ноги меня не слушались, и я была убеждена, что это из-за замыкания в голове от невозможности прочертить схему: получается замкнутый круг. в голове был туман, сухость в горле, и только два более менее осознаваемых слова: "господи" и "блять". я еще раз подошла к двери инспектора курса, ударила изо всех сил по дереву - это не помогло. в корпусе были люди и, кажется, от этого стало еще хуже: я не могу выйти даже ментально.

я смирилась с невозможностью покидать помещения, когда я захочу, довольно рано: с первых посещений школы - тогда же я тошноту и сдавленность в теле научилась одолевать при помощи опции "прочертить план и выйти из лабиринта в своей голове". я сравниваю это с пожарными учениями или учениями по действиям при террористическом акте. пространство учиняет надо мной террор, хотя я люблю пространство: мне нравится ориентироваться в нем, оно подкидывает мне мудреные загадки, изящные ребусы и так далее. но в реальности (то есть настоящие, а не воображаемые) закрытые помещения/пространства немилосердны.

по этой же причине нахождение в лекционных аудиториях, классных комнатах или библиотеках мне практически невыносимо. идеально - кафе с панорамными окнами, верандами. идеально - приходить в помещения, которые можно покинуть, когда я захочу. мне не очень нравится чертить планы зданий, в которых я не была внутри, но которые видела на картинках: поэтому в искусствознании мне моя причуда не всегда помогает. в том, чтобы снаружи угадать внутреннее членение нет того азарта, что присутствует при обратном: изнутри, из одной маленькой точки моего обзора, реального нахождения внутри, угадать все устройство большого здания.

мой парадокс: воображаемое идеальное место является тем, что в реальности душит меня и вводит в онемение.

Сегодня приглашаем прочесть статью искусствоведа и арт-критика Юлии Тихомировой «Глоссолалия, закрепленная Конституцией: о романе Руслана Комадея "Крым-тупик"» из пятнадцатого номера «Флагов», посвящённую не только книге поэта, писателя и издателя Руслана Комадея, но и художественным произведениям, создающимся на фоне катастрофы и текстам как «зеркалах нашей речи»

«Существует итальянский термин sprezzatura, введенный в трактате "О придворном" Бальдассаре Кастильоне, означающий "нарочную небрежность". Термин этот употребляют касательно манеры поведения, внешнего вида и – редко да метко – живописной манеры. Умение создавать иллюзию небрежности, случайности, синхроничности и удачного совпадения – это сложное и тонкое искусство. Талант изящно и легко скрыть усилие на самом деле довольно редок. Важно чувство пропорции: как сделать все естественно, не выдать себя и свое усилие? И стиль, который присущ "Крыму-тупику" стоит называть именно спреццатурой. Это скрупулезный перевод, скрывающий свою незаурядность и замысловатость».

Коллега в трудной ситуации готов приняться за работу. Может у кого-нибудь есть предложения?

Дамы и господа! У меня много планов по развитию тг-канала: делать посты про отдельные фильмы/выставки/произведения. Посты про книги и два проекта: альтернативный вариант искусства с 1900 года и теория кино. Но есть одна проблема, оказывается я не выплатил до конца долги своей мамы, которые она мне оставила. Я выплатил за 5 лет 400к, а оказывается на сайте судебных приставов есть ещё долг общей суммой в 235к. Естественно мама просто будет скрываться. Поэтому мне опять нужна работа, в дополнение к основной! Буду рад репосту и любой помощи.

Что я могу делать? Я сейчас занимаюсь с одной ученицей математикой и с одним учеником шахматами. У меня уже большой опыт преподавания математики (10 лет!) от 6 класса до 1 курса мехмата. Плюс я обучаю игре в шахматы с нуля до 1 разряда примерно. В ВШЭ вёл киноклуб, работаю ещё в кафе, где веду обсуждения фильмов, рассказываю про них и выбираю что показать. Закончил философский. Если у вас есть для меня работа, пишите @balabanov1994

ПРОВМЫЗА. Скользкая гора. 2004, 6'

меня раздражал лозунг, который подняла на флаг doxa во время дела своих редакторов: «молодость победит» и «им не победить молодость» — я понимаю, это звучно и красиво, но как молодой человек, я не могла этого понять. когда как не в двадцать лет понимать, что юность не просто не панацея, но ещё и огромная уязвимость? множество колебаний, отсутствие концептуальной рамки, истины, которой стоит присягнуть. я стараюсь как-нибудь обосновать отсутствие этой концептуальной рамы и сделать это более изящно, чем «нахожусь в творческом поиске». например: ради каждого стоящего произволения искусства я заново изобретаю искусствознание — и я в это верю. другое дело, что я не верю в свою веру. хотелось бы истово верить — быть уверенной в чем-то.

Бадью в «быть молодым в наши дни…» пишет о двух крайностях молодости: страсть прожигать жизнь и страсть ее обустраивать. парадокс жизни в творчестве и творческом окружении заключается в органичном синтезе этих страстей: прожигая жизнь, ты ее обустраиваешь.

иногда мне кажется, что жизнь и правда состоит из кадров, мгновений, вернисажей, афтепати и прочего. а потом оглядываюсь назад и понимаю, что у меня есть вещдок, утверждающий, что у меня есть шанс на подлинную жизнь: за этим вертиго мгновенных кадров, за шорохами и тошнотой существуют мои тексты, идеи, наброски. вот это — это подлинная жизнь. когда ищешь, пишешь, догадываешься, придумываешь. и все сходится. а потом опять развеивается по ветру, эфемерное, переходящее. может потом сложится в грандиозный проект моих пассажей, в роман, в книгу, в музей. да, желательно в музей. или салон.

я люблю Ирину Пивоварову и Татьяну Глебову. они немного хамелеоны, впитывающие в себя эпохи, стили, школы. поглощающие и переваривающие их. метаболическая логика. их своеобразие, деформирует поглощённые стили, взламывая из изнутри, раскрепощая. плавильный котёл салона и концептуальная рамка анатомического театра. в этих двух художницах я вижу что-то своё. может это молодость, а может я просто такой человек и это будет навсегда и даже не кончится.

мои тексты то очерковая графика XIX века, изящный невротический росчерк, то карандашные наброски, то акварельная въедливая неустойчивость. и я никак не доберусь до холст-масло. много пастели.

это и биографическая неустойчивость: слишком много «но», чтобы отождествить себя с той или иной группой без задней мысли. не хочется примыкать к множествам, перечисленным через запятую, конструировать себя через самоидентификацию (гендер, сексуальная ориентация, класс, нация). в идеале хочется быть совокупностью своих идей.

каков мой опыт как женщины в арткритике? никаков. я не знаю, что такое быть женщиной и даже интуитивно не представляю, но мне очень нравится быть арткритиком. очевидно, такое суждение тоже суть привилегия.

у меня есть личный опыт, написав о котором автофикшн, можно даже выйти в люди. но о таких вещах не хочется писать автофикшн. их хочется преодолеть, а когда не получается — максимум иметь это в виду, когда пишешь об искусстве и/или теории.

«я не пишу, чтобы выразить себя, я пишу, чтобы исследовать это»

в мире искусства я очень болезненно ощущаю свою молодость, которую выдаёт стиль. в жизни я вряд ли могу сказать, что ощущаю молодость интенсивно. а вот в искусстве — острейше.