Бывает, что название выставки — просто набор красивых слов. «Вы достигли места назначения» не тот случай: ты действительно куда-то приходишь, хотя сам не сразу понимаешь, куда.
Десять художников 13 сезона Открытых студий Винзавода взяли одну тему — путь — и разошлись в разные стороны. Название звучит как фраза из навигатора — и это не случайно. Банальное «вы достигли места назначения» таит в себе неудобный вопрос: а что, собственно, происходило между стартом и финишем? Именно об этом промежутке — выставка.
Что не дает этой выставке превратиться в красивую открытку — так это отсутствие правильного ответа на вопрос, что такое путь. Куратор Полина Могилина намеренно не дает подсказок: здесь нет стрелок и экспликаций с моралью. Выставка цепляет именно потому, что не пытается тебя никуда привести — она просто следует рядом.
Выставка работает до 11 мая — успеете? И если уже были, напишите, что зацепило больше всего. Вход на выставку свободный, что всегда приятно.
Больше слов (лонгрид) — Вконтакте, vc, жж, дзен
#культурная_инспекция_не_критично
Десять художников 13 сезона Открытых студий Винзавода взяли одну тему — путь — и разошлись в разные стороны. Название звучит как фраза из навигатора — и это не случайно. Банальное «вы достигли места назначения» таит в себе неудобный вопрос: а что, собственно, происходило между стартом и финишем? Именно об этом промежутке — выставка.
Что не дает этой выставке превратиться в красивую открытку — так это отсутствие правильного ответа на вопрос, что такое путь. Куратор Полина Могилина намеренно не дает подсказок: здесь нет стрелок и экспликаций с моралью. Выставка цепляет именно потому, что не пытается тебя никуда привести — она просто следует рядом.
Выставка работает до 11 мая — успеете? И если уже были, напишите, что зацепило больше всего. Вход на выставку свободный, что всегда приятно.
Больше слов (лонгрид) — Вконтакте, vc, жж, дзен
#культурная_инспекция_не_критично
❤10🥰4👍3🔥3
Часто ли великие театральные реформы начинаются с того, что ребенок в ужасе убегает со спектакля?
Но именно так маленький Костя Алексеев — будущий Станиславский — впервые встретился с Саввой Мамонтовым. Тот играл в домашнем спектакле злодея: орал, размахивал хлыстом. Ребенок расплакался и ретировался в детскую.
Абрамцево конца XIX века — феномен без аналогов. Имение Мамонтова притягивало Репина, Васнецова, Врубеля, Серова, Поленова. Они приезжали сюда не просто дышать воздухом: писали картины, мастерили декорации, спорили и снова работали. Репин называл Абрамцево «лучшей на свете дачей» — и это при том, что дач он повидал немало.
Алексеев оказывался здесь по семейному родству (вот как бывает плодотворно оставлять своих детей у теть/дядь). И наблюдал нечто принципиально важное: великие живописцы создавали сценографию с той же страстью, с какой работали над холстом. Никаких «дежурных задников», никакого казенного реквизита. Каждая постановка — событие.
Параллельно в родной Любимовке у Алексеевых тоже существовал домашний театр. Там, кстати, однажды на маленьком Косте загорелся костюм, и его долго тушили.
Из всего этого опыта Станиславский вынес главное убеждение: театр — не развлечение, а служение. Именно здесь, в абрамцевской атмосфере, были посеяны зерна будущей системы. Не случайно Рахманинов позднее заметил, что влияние Мамонтова на оперу было сродни влиянию Станиславского на драму.
Мой личный вывод из этой истории простой и жизнеутверждающий: не все детские испуги — травмы на века. Некоторые из них — это просто вдохновение, которое еще не знает своего имени.
Фото:
1. К. С. Станиславский, около 1901 г.
2. Спектакль «Чёрный тюрбан». Абрамцeво. 1889. Из собрания Музея-заповедника «Абрамцево»
3. С. И. Мамонтов с дочерьми Александрой и Верой (справа). 1884
Но именно так маленький Костя Алексеев — будущий Станиславский — впервые встретился с Саввой Мамонтовым. Тот играл в домашнем спектакле злодея: орал, размахивал хлыстом. Ребенок расплакался и ретировался в детскую.
Абрамцево конца XIX века — феномен без аналогов. Имение Мамонтова притягивало Репина, Васнецова, Врубеля, Серова, Поленова. Они приезжали сюда не просто дышать воздухом: писали картины, мастерили декорации, спорили и снова работали. Репин называл Абрамцево «лучшей на свете дачей» — и это при том, что дач он повидал немало.
Алексеев оказывался здесь по семейному родству (вот как бывает плодотворно оставлять своих детей у теть/дядь). И наблюдал нечто принципиально важное: великие живописцы создавали сценографию с той же страстью, с какой работали над холстом. Никаких «дежурных задников», никакого казенного реквизита. Каждая постановка — событие.
Параллельно в родной Любимовке у Алексеевых тоже существовал домашний театр. Там, кстати, однажды на маленьком Косте загорелся костюм, и его долго тушили.
Из всего этого опыта Станиславский вынес главное убеждение: театр — не развлечение, а служение. Именно здесь, в абрамцевской атмосфере, были посеяны зерна будущей системы. Не случайно Рахманинов позднее заметил, что влияние Мамонтова на оперу было сродни влиянию Станиславского на драму.
Мой личный вывод из этой истории простой и жизнеутверждающий: не все детские испуги — травмы на века. Некоторые из них — это просто вдохновение, которое еще не знает своего имени.
Фото:
1. К. С. Станиславский, около 1901 г.
2. Спектакль «Чёрный тюрбан». Абрамцeво. 1889. Из собрания Музея-заповедника «Абрамцево»
3. С. И. Мамонтов с дочерьми Александрой и Верой (справа). 1884
❤10🔥3👍2
Сходила на 12 новых выставок в «КУБе» — и даже написала небольшую аналитику увиденного (ссылка в конце поста). Но телеграм, как известно, — это про личное. Все блогерские курсы в один голос твердят: будьте искренними с аудиторией, делитесь настоящим. Ладно. Откладываю лонгрид в сторону и рассказываю, что меня действительно зацепило.
У молодежи сейчас все «нишевое»(это, как я понимаю, мем или полумем). Я за этим трендом не всегда поспеваю, но кажется у меня дома нишевая собака, я люблю пить нишевый кофе и — как выяснилось недавно — есть интересная мне нишевая художница. Катю Гранову я отношу именно к этой категории: с удовольствием и (на всякий случай уточню) без малейшего снисхождения.
Катя собирает старые черно-белые фотографии: на барахолках, в семейных альбомах и много где еще. Потом переносит их на холсты больших форматов. Но это не иллюстрирование или ностальгия — это, по ее собственным словам, попытка проникнуть туда, куда попасть физически уже невозможно.
Одна из работ на выставке, «Официальное мероприятие на заводе Шпишерай, ГДР, 70-е» (селфи на ее фоне), выросла буквально из двух сантиметров фотографии. Катя обратилась в музей при лейпцигском заводе Шпинерай — фабрика сто лет работала и не пережила воссоединения Германии — и получила три коробки снимков: про машины, про детей, про сотрудников.
Фотографии сотрудников были немного пропагандистскими. Ну, как немного — «Как хорошо работать на заводе!», все счастливы, у завода свой детсад, своя поликлиника, почти город. Но в одном снимке с официального собрания Катю зацепил крошечный фрагмент: двое детей в углу кадра переглядываются, один ребенок чуть плачет, какая-то дама фасонит новыми туфлями. Пропагандистский вайб при увеличении немедленно испаряется — остается просто жизнь, которая происходила параллельно официальному поводу.
«Нишевая» художница? Вполне. Хотя с таким послужным списком это слово требует оговорки: персональные выставки в Лондоне (ее работа хранится в коллекции Королевского колледжа искусств!), участие в проектах в Лейпциге и Лос-Анджелесе, коллаборация с Burberry, победы в нескольких британских арт-премиях — и это при том, что Катя продолжает ходить по барахолкам. За такой подход я ставлю лайк.
Выставка «Была не была» открыта с 25 апреля в арт-пространстве «КУБ» и продлится до 24 мая 2026 года.
P.S. Вы заметили, как весело я тематически прыгаю в постах? Современное искусство — Станиславский — обратно. Это не эклектика, это такой нишевый маршрут.
Лонгрид 5 трендов с 12 новых выставок «КУБа» — vc , жж, дзен, Вконтакте
#культурная_инспекция_не_критично
У молодежи сейчас все «нишевое»
Катя собирает старые черно-белые фотографии: на барахолках, в семейных альбомах и много где еще. Потом переносит их на холсты больших форматов. Но это не иллюстрирование или ностальгия — это, по ее собственным словам, попытка проникнуть туда, куда попасть физически уже невозможно.
Одна из работ на выставке, «Официальное мероприятие на заводе Шпишерай, ГДР, 70-е» (селфи на ее фоне), выросла буквально из двух сантиметров фотографии. Катя обратилась в музей при лейпцигском заводе Шпинерай — фабрика сто лет работала и не пережила воссоединения Германии — и получила три коробки снимков: про машины, про детей, про сотрудников.
Фотографии сотрудников были немного пропагандистскими. Ну, как немного — «Как хорошо работать на заводе!», все счастливы, у завода свой детсад, своя поликлиника, почти город. Но в одном снимке с официального собрания Катю зацепил крошечный фрагмент: двое детей в углу кадра переглядываются, один ребенок чуть плачет, какая-то дама фасонит новыми туфлями. Пропагандистский вайб при увеличении немедленно испаряется — остается просто жизнь, которая происходила параллельно официальному поводу.
«Нишевая» художница? Вполне. Хотя с таким послужным списком это слово требует оговорки: персональные выставки в Лондоне (ее работа хранится в коллекции Королевского колледжа искусств!), участие в проектах в Лейпциге и Лос-Анджелесе, коллаборация с Burberry, победы в нескольких британских арт-премиях — и это при том, что Катя продолжает ходить по барахолкам. За такой подход я ставлю лайк.
Выставка «Была не была» открыта с 25 апреля в арт-пространстве «КУБ» и продлится до 24 мая 2026 года.
P.S. Вы заметили, как весело я тематически прыгаю в постах? Современное искусство — Станиславский — обратно. Это не эклектика, это такой нишевый маршрут.
Лонгрид 5 трендов с 12 новых выставок «КУБа» — vc , жж, дзен, Вконтакте
#культурная_инспекция_не_критично
❤11🔥4👍3😁1
«Черный квадрат» — это бред или не бред? Вопрос, которому уже больше ста лет, и он по-прежнему в хорошей форме. Но я предлагаю ненадолго отвлечься от метафизики и поговорить о вещах более приземленных: о личном бренде, о стратегии и о том, как один художник в декабре 1915 года провел, пожалуй, лучшую PR-кампанию в истории русского авангарда.
Итак, выставка «0,10» — также известна как «последняя футуристическая», Петроград, декабрь 1915-го. Четырнадцать участников, среди которых — Владимир Татлин со своими контррельефами, работами не менее революционными. Татлин, впрочем, получил не лучшее место в экспозиции. Случайность? Вряд ли. Малевич умел работать с пространством задолго до того, как это стало модным.
Свои же 39 супрематических холстов он вешал ночью, накануне открытия. Чистые круги, черные квадраты, геометрия новой живописи — все это явилось публике в последний момент, без предварительного просмотра. Никакого спойлера. Только удар.
Но Малевич пришел не с пустыми руками. К открытию была готова артиллерия: рукописные плакаты с надписью «Супрематизм в живописи», брошюра «От кубизма к супрематизму», листовка-манифест — все это раздавалось прямо на вернисаже. Пока гости осматривались, им уже объясняли, что они присутствуют при смене эпох, и кто именно эту эпоху возглавляет.
Отдельного внимания заслуживает место, куда был помещен «Черный квадрат»: красный угол — там, где в русском доме традиционно висят иконы. Жест не случайный и не скромный.
Результат известен: с той выставки мы помним и обсуждаем Малевича. Татлина — те, кто разбирается.
Урок для художников здесь не в гениальности замысла, а в том, что замысел без стратегии остается «широко известным в узких кругах».
Подробнее про интриги вокруг выставки «0,10» — в лонгриде по ссылке.
Итак, выставка «0,10» — также известна как «последняя футуристическая», Петроград, декабрь 1915-го. Четырнадцать участников, среди которых — Владимир Татлин со своими контррельефами, работами не менее революционными. Татлин, впрочем, получил не лучшее место в экспозиции. Случайность? Вряд ли. Малевич умел работать с пространством задолго до того, как это стало модным.
Свои же 39 супрематических холстов он вешал ночью, накануне открытия. Чистые круги, черные квадраты, геометрия новой живописи — все это явилось публике в последний момент, без предварительного просмотра. Никакого спойлера. Только удар.
Но Малевич пришел не с пустыми руками. К открытию была готова артиллерия: рукописные плакаты с надписью «Супрематизм в живописи», брошюра «От кубизма к супрематизму», листовка-манифест — все это раздавалось прямо на вернисаже. Пока гости осматривались, им уже объясняли, что они присутствуют при смене эпох, и кто именно эту эпоху возглавляет.
Отдельного внимания заслуживает место, куда был помещен «Черный квадрат»: красный угол — там, где в русском доме традиционно висят иконы. Жест не случайный и не скромный.
Результат известен: с той выставки мы помним и обсуждаем Малевича. Татлина — те, кто разбирается.
Урок для художников здесь не в гениальности замысла, а в том, что замысел без стратегии остается «широко известным в узких кругах».
Подробнее про интриги вокруг выставки «0,10» — в лонгриде по ссылке.
❤5🔥5👏5🥰2👍1
Театр и соревнования — почти ровесники. Еще в V веке до н. э. афинский архонт лично отбирал поэтов, делил между ними актеров по жребию и следил, чтобы все было честно. Победителю доставался венок из плюща и строчка в государственном архиве. Именам проигравших история, как правило, предпочитала молчание.
С тех пор изменилось немногое — разве что плющ заменили дипломом, а архонта — Союзом театральных деятелей.
30 апреля в Театре на Страстном прошел первый конкурс «Первые» артисты России — соревнование-смотр студентов первых курсов шести ведущих театральных школ страны: Школы-студии МХАТ, Щепкинского, ГИТИСа, ВГИКа, Табакерки и петербургского РГИСИ. Казалось бы, обычный учебный показ. Но этюды — жанр в наши дни довольно внутренний. Это та самая «кухня», куда посторонних особо не пускают. Но в рамках конкурса решили пригласить студентов на сцену Театра на Страстном, а зрителей — в зал.
Отдельно отмечу: это именно первый курс. Не третий и не четвертый, когда школа уже отточила, выровняла и аккуратно упаковала индивидуальность в профессиональный стандарт. Здесь — почти нетронутая природа артиста, то, что существует до жесткой выучки. Смотреть на это одновременно захватывающе и немного неловко — будто подсматриваем за чем-то настоящим.
Программу составили этюды трех видов: «Животные», «Предмет» и «Пародии» — категории, в которых обнаруживается не только выученное мастерство, но и живая природа артиста. Жюри оценивало по четырем критериям: органика актерского существования; ансамбль и взаимодействие с партнером; ясность замысла; креативность, владение формой и мастерством. Что, если вдуматься, и есть определение таланта, только аккуратно записанное в протокол.
Состав жюри получился характерным: Леонид Ярмольник, сценарист и режиссер Андрей Золотарев, актриса Анастасия Талызина, педагог Табакерки Владислав Миллер — и актерский агент и кастинг-директор Алёна Грановская. Последнее особенно красноречиво: в зале сидел человек, который в буквальном смысле решает судьбы карьер. Первый курс, а ставки уже вполне настоящие.
При этом жюри не знало, из какого ВУЗа вышел тот или иной студент — слепая оценка, без флага и alma mater. Щепка это или ГИТИС — не важно; важно только то, что происходит на сцене прямо сейчас. Принцип, который древние греки, пожалуй, одобрили бы.
Зрители, впрочем, тоже не остались в роли молчаливых свидетелей: в программке был QR-код для голосования «за приз зрительских симпатий». Народная номинация — демократия в действии, прямо как на афинской агоре, только без поднятия рук.
В процессе просмотра у меня возник и довод в пользу самого формата такого конкурса — сугубо современный. Этюд короток по определению: вспышка, образ, точка. За вечер их проходит около тридцати. Это, при всем уважении к Станиславскому, ближе к логике эпохи, чем трехактный спектакль: примерно так же сменяются вертикальные ролики в привычной ленте. Разница лишь в том, что здесь — живые люди, здесь нельзя перемотать, и именно это цепляет.
Организаторы обещают сделать конкурс ежегодным. Традиция, которой 2500 лет, явно не собирается на покой.
#культурная_инспекция_не_критично
С тех пор изменилось немногое — разве что плющ заменили дипломом, а архонта — Союзом театральных деятелей.
30 апреля в Театре на Страстном прошел первый конкурс «Первые» артисты России — соревнование-смотр студентов первых курсов шести ведущих театральных школ страны: Школы-студии МХАТ, Щепкинского, ГИТИСа, ВГИКа, Табакерки и петербургского РГИСИ. Казалось бы, обычный учебный показ. Но этюды — жанр в наши дни довольно внутренний. Это та самая «кухня», куда посторонних особо не пускают. Но в рамках конкурса решили пригласить студентов на сцену Театра на Страстном, а зрителей — в зал.
Отдельно отмечу: это именно первый курс. Не третий и не четвертый, когда школа уже отточила, выровняла и аккуратно упаковала индивидуальность в профессиональный стандарт. Здесь — почти нетронутая природа артиста, то, что существует до жесткой выучки. Смотреть на это одновременно захватывающе и немного неловко — будто подсматриваем за чем-то настоящим.
Программу составили этюды трех видов: «Животные», «Предмет» и «Пародии» — категории, в которых обнаруживается не только выученное мастерство, но и живая природа артиста. Жюри оценивало по четырем критериям: органика актерского существования; ансамбль и взаимодействие с партнером; ясность замысла; креативность, владение формой и мастерством. Что, если вдуматься, и есть определение таланта, только аккуратно записанное в протокол.
Состав жюри получился характерным: Леонид Ярмольник, сценарист и режиссер Андрей Золотарев, актриса Анастасия Талызина, педагог Табакерки Владислав Миллер — и актерский агент и кастинг-директор Алёна Грановская. Последнее особенно красноречиво: в зале сидел человек, который в буквальном смысле решает судьбы карьер. Первый курс, а ставки уже вполне настоящие.
При этом жюри не знало, из какого ВУЗа вышел тот или иной студент — слепая оценка, без флага и alma mater. Щепка это или ГИТИС — не важно; важно только то, что происходит на сцене прямо сейчас. Принцип, который древние греки, пожалуй, одобрили бы.
Зрители, впрочем, тоже не остались в роли молчаливых свидетелей: в программке был QR-код для голосования «за приз зрительских симпатий». Народная номинация — демократия в действии, прямо как на афинской агоре, только без поднятия рук.
В процессе просмотра у меня возник и довод в пользу самого формата такого конкурса — сугубо современный. Этюд короток по определению: вспышка, образ, точка. За вечер их проходит около тридцати. Это, при всем уважении к Станиславскому, ближе к логике эпохи, чем трехактный спектакль: примерно так же сменяются вертикальные ролики в привычной ленте. Разница лишь в том, что здесь — живые люди, здесь нельзя перемотать, и именно это цепляет.
Организаторы обещают сделать конкурс ежегодным. Традиция, которой 2500 лет, явно не собирается на покой.
#культурная_инспекция_не_критично
❤8👍4🔥3😁2👏1
Читаю книгу Анатолия Стригалёва о Татлине — и, как обычно, начинаю с предисловия. Профессиональная деформация: биографии искусствоведов занимают меня не меньше, чем биографии художников. Люди, посвятившие жизнь чужим судьбам, сами по себе заслуживают отдельного сюжета.
Стригалёв — фигура примечательная. В советские годы он умудрился показать русский авангард широкой публике: выставка «Искусство и революция» объехала Японию, Венгрию, Вену — и даже само название работало как охранная грамота от обвинений в формализме (что я считаю невероятно удачным ходом). Авангард под революционным соусом — вполне приемлемо, товарищи.
Но вот фраза, которая меня по-настоящему зацепила. Описывается, в каких условиях создавалась выставка: при «поддержке-противодействии-контроле». Три слова через тире — и в них вся история любого кураторского проекта, вне зависимости от эпохи.
Потому что выставки редко рождаются в тишине и единодушии. Это всегда столкновение амбиций, согласование полярных позиций, балансирование между чужими интересами. Один в поле не воин — и это справедливо и сейчас, и в 1980-е, и, подозреваю, во все обозримые времена.
«Коллаборация» — красивое слово для обозначения процесса, в котором поддержка, противодействие и контроль сосуществуют одновременно (нередко в одном и том же человеке).
Стригалёв — фигура примечательная. В советские годы он умудрился показать русский авангард широкой публике: выставка «Искусство и революция» объехала Японию, Венгрию, Вену — и даже само название работало как охранная грамота от обвинений в формализме (что я считаю невероятно удачным ходом). Авангард под революционным соусом — вполне приемлемо, товарищи.
Но вот фраза, которая меня по-настоящему зацепила. Описывается, в каких условиях создавалась выставка: при «поддержке-противодействии-контроле». Три слова через тире — и в них вся история любого кураторского проекта, вне зависимости от эпохи.
Потому что выставки редко рождаются в тишине и единодушии. Это всегда столкновение амбиций, согласование полярных позиций, балансирование между чужими интересами. Один в поле не воин — и это справедливо и сейчас, и в 1980-е, и, подозреваю, во все обозримые времена.
«Коллаборация» — красивое слово для обозначения процесса, в котором поддержка, противодействие и контроль сосуществуют одновременно (нередко в одном и том же человеке).
❤7👏4👍2😁2🔥1