Я — аквалангист на глубине сорок метров. Сорок метров — предельная глубина, на какую может опуститься аквалангист без декомпрессионной остановки. Ко мне подкрадывается осьминог и щупальцами обвивает мои ноги. Когда я этого не ожидаю, он со всей силы дергает меня вниз, и тянет глубже — на глубину несовместимую с жизнью. Я должен защищаться.

Я не скучаю по тебе, меня просто бесит, что ты не сходишь с ума по мне.

Я не грущу, что тебя нет, я обижаюсь, что ты функционируешь. Как ты вообще смеешь быть в порядке? У нас же был негласный договор, взаимное саморазрушение. А я тут сижу и делаю ментальную гимнастику, чтобы не написать тебе. Я как бы предполагаю, что и ты страдаешь, а у тебя там, оказывается, уже вышел новый сезон. Это вообще-то неуважение. Я не хочу тебя обратно, мне просто нужно, чтобы было небольшое ощущение растерянности с твоей стороны: слегка не спал, иногда вздрагивал от какой-нибудь песни, чуть-чуть скорби — ровно столько, чтобы знать, что у меня всё ещё есть прописка в твоей голове. Потому что это уже не любовь, это гордость. Это шок от того, что человек может пережить твоё отсутствие без единого симптома. А ты ешь, смеёшься, заводишь новые воспоминания. Это, между прочим, предательство пострашнее измены. Мне раньше казалось, что разрыв — это про потерю. Оказалось — это про власть. Кто первый забыл, кто меньше переживал, кто первый выглядел счастливым.

Так что нет, я не скучаю. Я просто терпеть не могу, что тебе всё равно. Потому что в моей голове меня невозможно забыть, а в итоге я в архиве.