Олег Проскурин. В надежде славы и добра («Стансы» Пушкина в постдекабристском политическом контексте). — «Новое литературное обозрение», 2025, № 6 (№ 196).

«Таким образом, мы вправе заключить, что смысл первых двух строф „Стансов” вовсе не тот, который в нем традиционно вычитывался интерпретаторами и комментаторами (начало царствования Петра мрачили мятежи; Петр отвечал на них казнями, но впоследствии искупил свою вынужденную жестокость многообразными полезными делами на благо отечества). Смысл их иной. Жестокость передана мятежникам; жестокость Петра (как и вызвавший ее бунт 1698 года) осталась за пределами художественного пространства „Стансов”. Петр отвечает на неистовства буйных стрельцов не суровыми репрессиями, а утверждением правосудия, распространением просвещения, умелым выбором сотрудников. Тем самым он привлекает к себе сердца россиян и смягчает их суровые нравы. Разумеется, все это весьма далеко от реальных действий императора Петра; в этом отношении нарисованный в „Стансах” образ не историчен, а мифологичен. Но Пушкину и нужен был именно политический миф о царе Петре — для того, чтобы прочертить путь, которым надлежит следовать царю Николаю».

ПЕРИОДИКА (составитель Андрей Василевский). "Новый мир", 2026, № 2: https://nm1925.ru/articles/2026/2-2026/periodika-2-2026/

Рождественский Всеволод Александрович (1895, Царское Село — 1977, Ленинград)

* * *
Осень, слякоть, дождик, холод,
Тучи, лужи, тусклый свет.
Хорошо тому, кто молод,
Кто мечтой еще согрет.

Что ему природы горе,
Если грез душа полна!
Солнце, розы, горы, море,
Песни, счастье и весна!

1913

Рождественский Вс. Стихотворения. Вступительная статья А. И. Павловского. Составление, подготовка текста и примечания М. В. и Т. В. Рождественских. Л., "Советский писатель", 1985. 592 стр. (Библиотека поэта. Большая серия)

"21 февраля [1953]. (...) Заканчиваю одиннадцатую из начатых в апреле сорок второго года тетрадей. Первую из них заполнял я чуть ли не пять лет, последнюю — пять месяцев. Это были месяцы трудные, и если бы я не овладел, наконец, «прозой», то совсем уж нечем было бы утешиться. Мне впервые, когда я стал писать о Житкове, стало казаться, что я не глухонемой. В старом Союзе писателей, на Фонтанке, бывал я редко. Все то же, появившееся со дня приезда в Петроград, чувство, что эти люди сегодня как бы не существуют, скорее укреплялось с годами. Маршака я считал за человека, Житкова тоже, а вот Сологуб казался привидением, больше пугал, чем привлекал. Никто из моих новых друзей, молодых писателей, не был знаком с Сологубом. То есть знакомы-то были все, но не больше, чем я. Дома у него никто из моих друзей не побывал ни разу. Поэт Симеон Полоцкий , в те дни молодой и смелый, рассказывал, как носил ему свои стихи. Войдя, он представился: «Симеон Полоцкий». Сологуб оглядел его и отвечал сурово: «Не похож». Так же сурово отнесся старик к его стихам. Однако, когда Полоцкий уходил, он проводил его в переднюю и подал ему пальто. Полоцкий воспротивился было. Тогда старик топнул ногой и крикнул свирепо: «Это не лакейство, это вежливость». Мне все кажется, что я уже писал о Сологубе однажды. Я дал зарок не перечитывать то, что пишу, да и где найдешь то, что затерялось в одиннадцати тетрадях. Но помню, что о юбилее его — ничего не писал. Праздновался он широко, в Александринке, но смутно чувствовалось, что он не по-настоящему широк и так же несолиден, как весь нэп. В газетах о нем почти не писали. Вивьен прочел в концертном отделении стихи Цензора, напечатанные в «Чтеце-декламаторе» по ошибке под фамилией Сологуба. В заключение юбиляра забыли, никто не потрудился отвезти его домой. Думаю, что каждый побаивался это сделать. Чувствовал ли Сологуб свою призрачность? Едва ли! Вернее, все, что делалось вокруг, казалось ему временным, ненастоящим, как мне его юбилей. В гробу он лежал сильно изменившимся, с бородой. Замятин говорил речь на гражданской панихиде, и мне казалось, что нет на свете речи, которая не показалась бы кощунственной и суетной над открытым гробом. Союз писателей после смерти Сологуба возглавлялся молодыми. Я был вне его интересов и смутно теперь вспоминаю то Федина, то Тихонова, то Слонимского в маленькой комнатке президиума и неизменного казначея и секретаря — седую, румяную, маленькую, аккуратнейшую Анну Васильевну Ганзен"

Евгений Львович Шварц (1896 — 1958)
Сайт "Прожито". Архивное хранение: РГАЛИ. Издание: Шварц Е. Л. Живу беспокойно. Из дневников. Л., Советский писатель, 1990

Журнал «Москва» перешел в ведение Союза писателей России. Соответствующее соглашение было подписано руководством СПР и редакцией журнала «Москва» https://godliteratury.ru/articles/2026/04/08/zhurnal-moskva-pereshel-v-vedenie-soiuza-pisatelej-rossii

Наблюдатель. Выпуск 8 апреля 2026 года. Тема: Виктор Шкловский: остранение https://smotrim.ru/video/4006195

Сочинитель радости. 60 лет Павлу Крючкову. 8 апреля 1966 года в Москве родился Павел Михайлович Крючков — известный российский литературный критик, музейный работник и звукоархивист https://godliteratury.ru/articles/2026/04/08/sochinitel-radosti-60-let-pavlu-kriuchkovu

Февральский номер «Нового мира» открыт для чтения:
https://nm1925.ru/articles/publications/soderzhanie-2-2026/

Анонс мартовского номера:
https://nm1925.ru/articles/publications/anons-3-2026/

Апрельский номер отправлен в типографию:
https://nm1925.ru/articles/publications/aprelskiy-nomer-otpravlen-v-tipogra/

«Новый мир», подписка: https://podpiska.pochta.ru/press/ПД122
«Новый мир» в MAX: https://max.ru/join/XsNplz5Hy_L9PFN_UlIhxtjVQ-ZI-Xf5iu7AUUFu7Y8
Содержание № 1, 2026: https://nm1925.ru/journal-archive/2026/novyy-mir-1-2026/
Содержание № 12, 2025: https://nm1925.ru/journal-archive/2025/novyy-mir-12-2025/

Willi Baumeister (1889 – 1955). Faust. 1951

https://arzamas.academy/mag/1396-twilight?ysclid=mnoewo0rj3612339417
Анонс от «Арзамаса»: «Читаем «Сумерки» Евгения Боратынского!
Что значит быть поэтом мысли? Чего о поэзии Боратынского не понял Белинский? Как сборник стихотворений может быть похожим на здание и произвести эффект привидения? Поэт, переводчик и эссеист Глеб Шульпяков разбирает ключевые стихотворения первой поэтической книги в истории русской литературы — о ярком сиянии дара, схождении ночи и дня и свете, отброшенном в будущее».

Андрей Ранчин. Испытатель классики. О фильме Владимира Мирзоева «Преступление и наказание». — «Новое литературное обозрение», 2025, № 6 (№ 196).

«Новый десятисерийный фильм Владимира Мирзоева „Преступление и наказание” (2024) по сценарию Александры Жановой и Анастасии Мирзоевой не был обделен вниманием зрителей и удостоился многочисленных разборов ютуб-блогеров, впрочем, почти исключительно резко негативных, едва ли не главным обвинением было искажение содержания романа. Отступления от текста Достоевского в фильме действительно радикальные. В доме Порфирия Петровича происходят оргии, участниками одной из которых становятся Раскольников и Разумихин. Соня спит с Раскольниковым. Свидригайлов убивает Заметова, который, подозревая Родиона, следит за ним. Раскольников в конце фильма стреляется на лестнице полицейского участка — мотива начавшегося воскрешения героя в фильме нет».

«Однако в первом кадре заставки фамилия Достоевского отсутствует. <...> Фильм Мирзоева не является и простым переносом, трансплантацией событий и персонажей Достоевского в Петербург наших дней. Это скорее демонстрация невозможности такого переноса».

ПЕРИОДИКА (составитель Андрей Василевский). "Новый мир", 2026, № 2: https://nm1925.ru/articles/2026/2-2026/periodika-2-2026/

Открылись новые поэтические площадки: журнал современной поэзии «Ничего лишнего» и сообщество авторов поэзии [круг] https://degysta.ru/po-faktu/otkrylis-novye-poeticheskie-ploshhadki-zhurnal-sovremennoj-poezii-nichego-lishnego-i-soobshhestvo-avtorov-poezii-krug/

Рождественский Всеволод Александрович (1895, Царское Село — 1977, Ленинград)
ДИККЕНС

Привычные покинув стены,
Клуб, погруженный в сонный транс,
Пять краснощеких джентльменов,
Кряхтя, влезают в дилижанс.

О члены Пиквикского клуба!
В какую глубину невзгод
Из домика под тенью дуба
Вас любопытство поведет?

Встречая фрак темно-зеленый
Усмешкой плутоватых глаз,
Почтительные почтальоны
Слегка поддерживают вас.

И, доверяя почве зыбкой
Жизнь драгоценную свою,
Зевнув, с блаженною улыбкой
Отходите вы к забытью.

Вспотевшим позволяя шляпам
Сползать на загорелый нос,
Ответствуйте неспешным храпом
Бичу и шороху колес.

Вас из-за пыльной занавески
Разбудит радостный рожок,
Когда на холм в июльском блеске
Взбежит курчавый городок.

О, сколько, сколько добрый гений,
Почтовых погоняя кляч,
Сулит дорожных приключений,
Рассказов, встреч и неудач!

А где-то за конторкой Сити,
Вихрастый, с продранным локтем,
Голодный клерк вам нить событий
Плетет всю ночь, скрипя пером,

Чтоб можно было улыбнуться
И в душном мире торгаша,
Пока свеча плывет на блюдце,
А мыши возятся, шурша.

1919

Рождественский Вс. Стихотворения. Вступительная статья А. И. Павловского. Составление, подготовка текста и примечания М. В. и Т. В. Рождественских. Л., "Советский писатель", 1985. 592 стр. (Библиотека поэта. Большая серия)

"22 февраля [1953]. Когда работа в детском отделе Госиздата более или менее наладилась, мы часто ездили в типографию «Печатный Двор» то на верстку журнала, то на верстку какой-нибудь книги. И хотя был я от своей вечной зависимости от близких то обижен, то озабочен, поездки эти вспоминаются как бы светящимися, словно картонажиками со свечкой внутри. Они полны воображаемого счастья — игрушечного, но все-таки счастья. В дни, когда ездил я на «Печатный Двор», я ощущал себя свободным — непрочно, ненадолго, но свободным от служебной колеи, домашнего гнета. Причем по инертности моей я с неохотой пускался в путь. И только на новом пути, на двенадцатом номере, у Геслеровского переулка, среди непривычных домов Петроградской стороны, на плохо знакомых улицах меня вдруг радостно поражала свобода от огорчений и забот. Конец трамвайного пути. Я иду по переулку, напоминающему мне неведомо что — какую-то прогулку по Екатеринодару в самом раннем детстве. «Печатный Двор» никогда не встречает одинаково. То он выше, то ниже, чем казался, то не того цвета, чем я представлял себе. И знакомое со времен «Всероссийской кочегарки» обаяние типографии охватывает меня. Впервые увидел я на «Печатном Дворе», как работает офсет, показавшийся мне чудом, — я не мог уловить машинность, повторяемость движений многочисленных его рычагов. И в блеске его никелированных частей, в мостиках и лесенках я вдруг ощутил однажды что-то, напоминающее пароход. Вместо желания уяснить — углубить ощущение — я испытал страх. Я побоялся спугнуть воспоминание, испугался напряжения. И я поспешил в литографию, где на камнях работали наши художники"

Евгений Львович Шварц (1896 — 1958)
Сайт "Прожито". Архивное хранение: РГАЛИ. Издание: Шварц Е. Л. Живу беспокойно. Из дневников. Л., Советский писатель, 1990

Вспомнил не к месту, но почему нет.

У Виктора Пелевина в романе "iPhuck 10" был такой вымышленный философ — Делон Ведровуа. Хороший пример того, как Пелевин работает, на самом деле. Легко догадаться, что исходник тут — Ален Бадью. Делон, потому что Ален Делон. Ведро, потому что бадья. Наконец, русские фамилии на "-ой" во французском читаются так, будто они на "-уа", например, был такой премьер-министр Pierre Bérégovoy — он Пьер Береговуа. А условный Ведровой стал бы Ведровуа. Это смешно, да.

Аналогичный пример из "S.N.U.F.F." — слоган "Моржуа и Сандуны!", перекореженный французский королевский клич "Монжуа и Сен-Дени!".

Возможно, мы отрываемся от истинной жизни сразу, как только учимся воспроизводить жизнь во вторичном формате. Сначала в письменном, потом в аналоговом, потом в цифровом.

Очень вольно интерпретируя и перефразируя Хайдеггера: попытка воспроизвести бытие — это уже не бытие.

Сократ не писал книг, потому что письменное слово омертвляет устное, делает живое слово неживым. И возможно он был прав. Через попытку «схватить» мир мы погружаемся в игру, которая уже не есть жизнь. И тогда разница между литературой, онлайн-игрой и генерированием нейрослопа — просто в степени удалённости от жизни. Каждый шаг (в данном примере технологический) уводит нас всё дальше от жизни.

И как тут не стать анархо-примитивистом? Пожалуй, только признав, что подключение вторичной реальности в малых дозах — делает истинную жизнь ярче. Однако увеличение дозы здесь — лишь вопрос времени. Нарисовав однажды бизона на стене пещеры, человек сделал неизбежным и появление виртуальности во всех, даже самых мрачных, смыслах.

Наблюдатель. Выпуск 9 апреля 2026 года. Тема: Вампилов: жить...
https://smotrim.ru/video/4006206

Создавать человека — увлекательно. Сухбат Афлатуни (Евгений Абдуллаев) о начале романа как акте любви и исторической памяти как функции литературы. Беседу вел Юрий Татаренко. — «НГ Ex libris», 2025, 11 декабря.

Говорит Евгений Абдуллаев: «К сожалению, современная узбекская литература — на русском и узбекском — российскому читателю фактически неизвестна. Мало кто слышал про Наталью Белоедову или Алексея Устименко. Хотя они публикуются в российских литературных журналах. Что касается авторов, пишущих на узбекском языке, — здесь еще печальнее...»

«Нельзя брать живого человека и превращать его в литературное чучелко. Хотя для того же Сергея Довлатова портретирование стало стилеобразующим моментом. У каждого свое представление о писательской этике. У меня нет желания после нашего интервью открыть ноутбук и написать: „Утром к Игорю в гостиницу пришел корреспондент, очень долго держал перед его лицом диктофон, отказывался от чая, поблескивал очками...” Мне неинтересно смотреть на людей и потом переносить их в текст. Мне интересно придумать человека, создать его».

ПЕРИОДИКА (составитель Андрей Василевский). "Новый мир", 2026, № 2: https://nm1925.ru/articles/2026/2-2026/periodika-2-2026/

Рождественский Всеволод Александрович (1895, Царское Село — 1977, Ленинград)

* * *
На палубе разбойничьего брига
Лежал я, истомленный лихорадкой,
И пить просил. А белокурый юнга,
Швырнув недопитой бутылкой в чайку,
Легко переступил через меня.

Тяжелый полдень прожигал мне веки,
Я жмурился от блеска желтых досок,
Где быстро высыхала лужа крови,
Которую мы не успели вымыть
И отскоблить обломками ножа.

Неповоротливый и сладко-липкий
Язык заткнул меня, как пробка флягу,
И тщетно я ловил хоть каплю влаги,
Хоть слабое дыхание бананов,
Летящее с Проклятых островов.

Вчера, как выволокли из каюты,
Так и оставили лежать на баке,
Гнилой сухарь сегодня бросил боцман
И сам налил разбавленную виски
В потрескавшуюся мою гортань.

Измученный, я начинаю бредить,
И снится мне, что снег идет в Бретани
И Жан, постукивая деревяшкой,
Плетется в старую каменоломню,
А в церкви слепнет узкое окно.

1919

Рождественский Вс. Стихотворения. Вступительная статья А. И. Павловского. Составление, подготовка текста и примечания М. В. и Т. В. Рождественских. Л., "Советский писатель", 1985. 592 стр. (Библиотека поэта. Большая серия)

"22 февраля [1953]. Когда работа в детском отделе Госиздата более или менее наладилась, мы часто ездили в типографию «Печатный Двор» то на верстку журнала, то на верстку какой-нибудь книги. (...)"

"23 февраля [1953]. В литографии при входе оглушала машина, моющая камни. Огромное квадратное корыто тряслось как в лихорадке, и стеклянные шарики с грохотом перекатывались по сероватой поверхности. Знакомые художники работали в комнатах дальше. Работал там Пахомов, простой, просто по-крестьянски смотрящий на урожай и на то, как бы его прибрать тихонько к рукам, светлый, похожий на крестьянского парня. Работал там Цехановский — широколицый, с черными усиками, черноволосый, похожий на Лермонтова, с которым находился, по слухам, в родстве. Этот был не прост, туговат, много н упрямо думал, имел склонность к теориям. Работал там Успенский, деликатный, мнительный, очень вежливый. Через двенадцать-тринадцать лет он погиб при первых бомбежках Ленинграда. Работал там Юдин, по прозвищу Муравьед, тоже вежливый, маленький, долгоносый, внутренне крепкий, как камушек. В вопросах искусства крепкий, как камушек. И он погиб через двенадцать-тринадцать лет в боях под Ленинградом. И работал там Курдов, потомок курда, попавшего в плен в войну 77 года, широкогрудый, с разбойничьими лапищами, густоволосый, с чубом на лбу, страстный охотник в те годы — понятный, веселый. И работал там Васнецов, краснолицый, с выпученными светлыми глазами, казалось, что он вспылил да так и остался. И работал там Чарушин, в те годы ладный и складный, и, не в пример Пахомову, уж до того простой, что это вызывало внутренний протест и заставляло подозревать нечто темное в его душе. Лебедев сердился на него за то, что он стал писать рассказы, видя в этом измену, подозревая, что ему не хватает дарования, чтобы выразить себя с помощью изобразительного искусства. Рассказы Чарушин писал уж до того просто, до того открыто, будто говорил доктору: «А». (...)"

Евгений Львович Шварц (1896 — 1958)
Сайт "Прожито". Архивное хранение: РГАЛИ. Издание: Шварц Е. Л. Живу беспокойно. Из дневников. Л., Советский писатель, 1990