Речь декана Чэн Лэсуна на церемонии вручения дипломов

Уважаемый господин Чжан Цзуньчао, госпожа Лю Хуан, уважаемый профессор Роджер Эймс, уважаемый профессор Хань Шуйфа, дорогие коллеги, студенты и родители!

Доброе утро всем!

Цзян Янь из эпохи Южных династий в своем «Очерке о разлуке» восклицал: «Лишь разлука способна сокрушить душу». Однако на самом деле не всякая разлука приносит печаль. Выпускной — это радостное прощание!

Но, дорогие выпускники, ваша радость имеет свою цену. Мы, преподаватели, вынужденные ежегодно участвовать в соревновании по написанию прощальных речей, переживаем глубокую тревогу и панику. Однако нас тревожит вовсе не необходимость скрывать тайную радость от того, что мы наконец отправляем главную головную боль в добрый путь, или притворяться, что нам грустно расставаться, разливая при этом банальный и пустой «куриный бульон для души». В конце концов, мы — старые актеры с отточенным мастерством. По-настоящему не по себе мне становится от ежегодного требования придумывать новые и новые словесные обороты, от бессмысленной гонки с коллегами за право «написать новую песню на старый лад», от проклятого тщеславия и духа соперничества — вот что действительно пробивает нашу броню. Это заставляет меня остро чувствовать, что радость и печаль людей не всегда созвучны — особенно между преподавателями и студентами. Я, конечно, не стану вас строго судить: та диссертация, над которой вы корпели бессонными ночами, полными отчаяния и растерянности, в глазах преподавателей едва заслуживает оценки «удовлетворительно». И всё же, даже пройдя через горнило академических испытаний, вам придется лицом к лицу встретиться с долгой и непростой дорогой впереди — это действительно нелегко. Раз уж вы выдержали это, вы заслуживаете тех похвал и благословений, которые получаете сейчас. И в этом смысле я чувствую с вами общность!

Разумеется, простите меня за то, что я не осмелюсь осыпать вас грудой составных эпитетов в качестве благословения. Я считаю, что когда в благопожеланиях прилагательные ошибочно ставятся на место существительных, это портит речь и принижает искренность самого пожелания. Мы все — обычные люди, которым некуда бежать в эту эпоху бесконечного «внутреннего сверхсоревнования» (нейцзюань). Однако, как люди, причастные к философии, мы хоть и не можем избежать острого чувства усталости и бессилия, но всегда способны через рефлексию понять механизм их возникновения и сохранить внутреннее равновесие. Только в этом смысле мы не предаем философию, которая взрастила наш могучий дух через постоянный и трудный интеллектуальный вызов!

Разлука — это всего лишь смена декораций в нашей жизни. Смена спутников окрашивает воспоминания теплым оттенком. Я надеюсь, что годы, проведенные в стенах философского факультета, и люди, с которыми вы там встретились, станут для вас неизменным источником тепла. Они не дадут вам погрузиться в иллюзию одинокого пути и помогут осознать, что на каждом шагу вас сопровождает нежный взгляд и чья-то щедрая поддержка.

В разговоре с выпускниками философского факультета обязательным элементом является напоминание о ценности философии — хотя это, конечно же, типичный защитный рефлекс, синдром неуверенности, выработанный долгими годами нападок на нашу науку. Философия — это инспектор качества для мысли и мусорщик для идей. Она всегда пытается взять саму проблему, мучающую наш дух, и подвергнуть ее тщательной и строгой критике. Речевые искажения, вызванные подменой понятий или логической путаницей, а также повествования, погружающие нас в иллюзии, — вот заклятые враги философии.

Я полагаю, что большинство наших заблуждений проистекает из неверной постановки вопросов. «Что я на самом деле люблю?», «Какая жизнь мне подходит?» — фокус здесь не в «что», а в том, что значит «подходит» и «люблю». Это смещение акцента. Мы отдаем ответы, которые должны вырастать из живых ощущений и конкретного опыта, на откуп нашему мнимому рациональному суждению, сознательно или бессознательно игнорируя скрытые за этим желания и негласные корыстные расчеты. Это типичный самообман.

Относится ли к нам жизнь хорошо — это вопрос установки «обратиться к себе и обрести искренность», основанной на переживании и направленной на самопознание, а не ценностное суждение о внешнем мире. Это подмена типа вопроса. Мы списываем упадок нашей концентрации и восприимчивости на информационный взрыв, путая информационную перегрузку с сенсорной. Информационная перегрузка — это суждение о внешних фактах, тогда как сенсорная перегрузка требует нашего активного соучастия. Вот вам и подмена понятий.

Осознанность рефлексии и способность к критике — вот самый ценный дар философии. Потому что чаще всего мы бываем пленены не самой жизнью, а косными убеждениями и путаными речами. Жить под лозунгом «стремления к мудрости» — не так полезно, как тщательно обдумывать, как избежать глупости; когда мы запрещаем себе эмоции из страха, что они повлияют на жизнь, мы уже оказываемся в плену эмоций и не можем выбраться; когда мы пытаемся сжать все возможности в своем кулаке, мы забываем, что учиться выбирать и отказываться, сосредоточившись на заботах своей души, — это и есть истинная любовь к жизни.

На самом деле мы погружены в нарратив эпохи стремительного развития, которое безжалостно отсеет всех. Мы рождаем в себе невыносимую тревогу и чувство беспомощности, теряя способность различать и действовать. Иллюзия предельно эффективного получения знаний превращает нас в познавательно скупых людей, в приемники готового знания, не желающих самостоятельно исследовать и рефлексировать; конец эпохи материального дефицита из-за обилия смысловых ярлыков порождает дефицит ценности, не позволяя ни одному реальному событию остаться без смыслового ярлыка. Смысл является сам, его нельзя искусственно сконструировать; требование смысла от жизни до чая с молоком делает каждое дело одновременно грандиозным и абсолютно никчемным. В эпоху раздутых смыслов мы вынуждены сталкиваться с пустотой ценностей. Воображаемая тревога по поводу ожесточенности социальной конкуренции погружает нас в глубокий страх перед неудачей. В чрезмерных ожиданиях положительной обратной связи мы превращаем каждые будни в доказательство никчемности нашей жизни, упиваясь самообещанием «начать настоящую жизнь», забывая, что мы уже живем.

Чрезмерная рефлексия, с одной стороны, укрепляет наши иллюзии и заблуждения о повседневности, а с другой — делает устойчивый душевный порядок и непоколебимое самосознание хрупкими перед лицом безвыходных эмоций. Можно сказать, что наша внутренняя твердость и хрупкость слились воедино как никогда раньше. Мы слишком поспешно деконструируем и отрицаем любые универсальные ценности и устойчивые порядки, но при этом не выносим «руин бессмысленной жизни», лишенных универсальности и ценностного ориентира.

Проверка слов и рефлексия идей ни в коем случае не являются демонстрацией философской «ясности ума» в том смысле, в каком это принято. На мой взгляд, та «ясность ума», что спешит все разглядеть насквозь и лишить смысла, — это не более чем попытка истребить мужество жить под видом глубокомыслия; это просто еще одна форма умственной лени и интеллектуальной трусости. И то, что приносит нашей душе непрекращающееся отрицание и самосомнение, и то, что постоянно льстит и угождает нам в повседневности, — в конечном счете погубит нас.

Философия учит нас, что зрелой духовной жизни необходим баланс между уверенностью и сомнением. Но в то же время отчаиваешься от того, что вопрос «что же именно является этой мерой баланса» остается навсегда без ответа. Единственное, что ясно, — это то, что закрытое и самодостаточное состояние, как и торопливое, непрекращающееся самоотрицание, одинаково требуют нашей бдительности. Философская «ясность» — это самообещание оставаться в активной рефлексии, а не предъявление требований к миру и окружающим.

Эта уникальная самонастройка делает философию пожизненным интеллектуальным приключением, требует осмотрительного и сдержанного погружения в настоящую жизнь. Мы не можем отрицать реальность рядом с нами только из-за изысканных декораций. Мы не можем, сталкиваясь с жизнью, вечно крутиться в замкнутом круге «недостоинства и непригодности»: вся настоящая жизнь без исключения — «этот мир того не стоит»; вся воображаемая идеальная жизнь — «простите, я этого недостоин». В итоге мы считаем, что единственное препятствие между нами и счастьем — это мы сами в настоящем моменте, а вся размеренная реальная жизнь — лишь устойчивое и бесполезное «ничегонеделание».

Жизнь по своей природе должна вмещать в себя умеренный хаос и незапланированные случайности; полностью неупорядоченная и чрезмерно регламентированная жизнь одинаково немыслимы. Бесконечная сложность жизни существует относительно наших ограниченных познавательных способностей, и поскольку мы сами не в силах полностью контролировать себя, как мы можем точно спланировать жизнь? Исходя из честного самопознания, следует разрешить всему случаться, начиная с себя самого.

Жизнь — это пышная долина, шершавая земля, а не гладкий список ощущений и абстрактная карта успешной жизни. Жизнь — это не сделка с миром, и не существует воображаемого механизма эквивалентного обмена между усилиями и отдачей. Стоит ли этот мир того — это не вопрос на суд другого, а задача, которую нам с вами предстоит доказать в самой жизни.

Проложить собственный душевный путь в общем для всех мире жизни, стойко идти вперед сквозь многоголосый шум — вот та пожизненная задача, которую философия ставит перед нами. Как бы ни менялись декорации нашей жизни, мы все — попутчики, взирающие друг на друга с надеждой