#доброеутро
Со светлым праздником Пасхи, мои дорогие! Вчера утром собирались святить куличи, и вдруг я накрашенная и уже одетая и с тщательно продуманным «луком», чтобы в церковь, потом к врачу, потом в театральную студию и потом на др, разрыдалась. Сработал мелкий триггер. Я просто ощутила физически, что столько всего впихиваю в свою жизнь — не стараюсь впихнуть, а реально впихиваю — что периодически не справляюсь. В церковь мы успели, и абсолютно прекрасный священник нашего нового храма у метро Каховская (он очень светлый, мне там хорошо), щедро окропил меня водой, так что к метро я шла в мокрой куртке и умытым лицом. «Очищение», - ответила мне на сообщение «Я тоже рыдала сегодня с утра» моя подруга Алиса, с которой мы за день до ходили на мюзикл «Ничего не бойся, я с тобой» и болтали о жизни. И вдруг я поняла: это же круто, что я могу наконец плакать, а еще злиться, радоваться, смеяться и все это анализировать. Это же значит, что я просто жива. Не зря это кожей ощутила в Великую субботу, когда обнимала замерзшего Тиграна перед храмом в ожидании освящения куличей.
Одним из триггеров вчерашних слез стал мой #ароматдня. Это был Opium от YSL, в такой версии его сейчас точно не носят. У меня она из 2006 года, сам аромат чуть младше меня, 1977 года рождения. Я почему-то буквально подсела на него после первого развода, извела флаконов пять, осталось два по половинке. По нему меня узнавали и часто знакомились, настолько он был узнаваем (что вы там про Баккара Руж говорите, это вы просто эпоху Пуазона и Опиум не застали — первый я носила в институте). Представляю, каким раздражающим он мог быть для коллег, с опозданием прошу прощения. И вроде как он точно не пасхальный. Зачем же к нему вчера потянулась рука?
Этот аромат носит моя героиня из пьесы Ярославы Пулинович, которую я играю в театральной студии Олега Кузнецова «Время театра». Вернулась сюда после четырехлетнего перерыва на второй уровень. Про первый и что он мне дал рассказывала тут и тут.
Как раз вчера утром я готовилась к занятию и писала «биографию» своей героини, во многом схожую с моей. Точнее — моя могла быть такой, не поменяй я кардинально свою жизнь в 19 лет, уйдя из искусства в бьюти (тогда и предположить не могла, что эти дорожки обязательно сойдутся вновь). Не думала, что «Лоран» — так в пьесе называют аромат героини, который из Парижа в начале 90-х ей привез муж, и я четко понимаю, что это мог быть либо Opium, либо Paris — вызовет во мне столько эмоций, неосознанных воспоминаний и выльется слезами.
А заканчивается пьеса воспоминанием героини о разговоре с мужем, который писал историю Соловков. Он говорит ей: «Ты знаешь, я вдруг понял. Иуда — предатель не потому, что сдал Христа фарисеям. У них могли быть свои договоренности на этот счет. А потому — что не дождался рассвета. Он не дождался воскресения».

Я никогда не задумывалась, что до обновлений в 2009 году Opium был с очень выраженным ладанным, только вчера прочитала об этом. И у меня сохранилась именно винтажная версия.
Так что Алиса похоже про слезы очищения права.

Первое, что увидела сегодня — солнце за окном. С праздником!