ПИСЬМО РОЛАНДА КУРТА В ПАСТОРАМ И ОТЦАМ РОССИИ, Духовный путь мужчины Великие отцы
Допустим, вам 38 лет, как раз как мне сейчас. И однажды вам представится случай сделать что-то великое, вы ощутите побуждение встать и выступить за какую-то великую идею, великую миссию, великое дело. И вы будете сопротивляться, потому что это страшно... Будете сопротивляться, потому что хотите жить подольше ... Вам будет страшно потерять работу, или вас испугает риск стать мишенью для критики и утратить популярность, или вы будете бояться, что вас зарежут, или застрелят, или подбросят вам в дом бомбу, и вы не захотите подавать голос. Конечно, вы потом сможете дожить до 90 лет, но вы уже умерли в 38 так же, как умерли бы в 90. И когда вы перестанете дышать, это будет лишь запоздалое проявление той духовной смерти, которая уже наступила намного раньше.
Мартин Лютер Кинг
Символ пути мудрости на последнем этапе — образ царя, имеющего власть, образ святого глупца, старого волшебника или, как я люблю говорить, великого отца. Как видно из вдохновляющей цитаты Мартина Лютера Кинга, не обязательно быть стариком, чтобы обладать величием и широтой духа. И я говорю не о старых дедулях, а о великих отцах — мужчинах, которые поддерживают жизнь, несут её, очищают и преображают. Мартин Лютер Кинг полностью соответствовал своей фамилии, ведь уже в 38 он был архетипичным «царём» (англ. king). Тот, кто способен любить даже своих врагов, — без сомнения царь, а Мартин Лютер Кинг был совершенным воплощением любви к врагам.
Мне самому посчастливилось узнать благословение великого отца — им был мой дед Эмиль. Возможно, именно поэтому в молодые годы я отождествлял себя скорее с архетипом старика, чем с архетипом отрока. Дед умер в 1981 году в возрасте 92 лет. Он был мудрым человеком, примером для меня и очень хорошо ко мне относился. Он обладал мудростью, позволявшей ему понимать, что он знает, а чего не знает. Его мудрость позволяла ему доверять тому, что то, чего он не понимал, вполне могло быть хорошим, хотя оно и было ему непонятно. В нём было естественное уважение к доброте других людей. И он умел вдохновлять других верить в себя и идти своим путём, даже если этот путь отличался от его собственного пути. Благодаря его способности доверять мне и ободрять меня, не понимая, к чему Бог меня призывает, я смог стать «Моисеем» и найти своё личное призвание, совершенно не похожее на то, к чему был призван он. Он не искал во мне своё отражение. Он сам мог быть зеркалом для меня. Это здоровая свобода и творческая сила зрелого мужчина.
Мой отец доверял мне и поддерживал меня, ещё когда я был юношей. Когда я уходил гулять или развлекаться, он никогда не требовал у меня отчёта о том, куда я иду. Он просто доверял мне, и благодаря его доверию я научился ответственности. Когда я женился и уехал из дома, чтобы вместе с Анне-Роз созидать свою собственную семью, отец поддерживал меня на каждом этапе нашего пути. А когда я позже пришёл в христианскую организацию Campus für Christus и начал выступать на публике, они с мамой хоть и редко бывали на моих выступлениях, но я по-прежнему чувствовал в нём то же доверие, даже некоторое восхищение. Я уверен, что он не всегда вполне понимал, о чём я говорил. Это не входило в сферу его интересов. Он был простым рабочим химического завода Johnson&Johnson. Я до сих пор помню, как он сидел на наших больших празднествах в первом ряду и ни капли не сомневался, что всё, что я говорю, хорошо и правильно — просто потому, что это я говорю. В этом он наверняка был похож на большинство отцов. Уважение со стороны родителей и деда сделали меня тем мужчиной, каким я сейчас являюсь, и до сих пор помогает мне говорить то, что я должен сказать.

Если мы способны доверять другим в такой мере — доверять Богу и жизни, даже если не всё нам понятно, — мы тоже можем стать великими отцами. Если мы отпустим желание приводить всё в точное соответствие с нашими представлениями и сможем отказаться от собственной потребности в успехе, мы научимся помогать другим людям находить их собственный, независимый путь и добиваться успеха. Если мы сможем отпустить страх неудачи и боли, мы обретём свободу доверять всему, что приносит нам жизнь. Мы обретём уверенность в том, что если Бог что-то допускает, то в этом должно быть что-то хорошее. Это может звучать как пассивность или фатализм, но я не об этом. Можно отпускать из пассивности, а можно — из самоотречения, доверия и смирения. Первый вариант опасен, второй — это святость. Великие отцы способны уйти с главной сцены и стоять в сторонке, тем самым проявляя свою солидарность с теми, кто в них нуждается.
Правда, самый яркий образ такой позиции в Библии — женский: Мария, стоящая у креста (Иоанна 19:25). Стоит отметить: Мария стоит, то есть, достойно и стойко переносит боль, пока та не трансформируется. Она не катается в истерике по земле, никого не упрекает и не обвиняет, не пытается снять Иисуса с креста или сохранить его или свою репутацию. Она совершенно отчётливо являет собой женский архетип «великой матери».
Сила великих отцов и великих матерей спокойная и уверенная. Она выдержала испытания и обнаружила свою полноту. Ей больше не нужно никому ничего доказывать, поэтому она способна благословлять и поддерживать усилия тех, кто ещё не настолько уверен в себе. Часто дети чувствуют себя особенно уверенно и безопасно, когда рядом их бабушки и дедушки. Потому что пока родители всё ещё заняты прокладыванием своего пути по жизни,бабушка и дедушка — в хорошем случае — вполне могут переносить проблемы, нестыковки, неприятности и возражения, ведь у них за спиной целая жизнь упражнения и тренировки.
Великие отцы потому обладают таким глубоким доверием к жизни, что они примирились со смертью. Они знают, что их враг не страдания, а страх перед ними. И достаточно пожили, чтобы понять, что в долгосрочной перспективе жизнь сильнее смерти. Жизнь обладает силой, которая порой может не выглядеть таковой, но энергия жизни в любом случае одолеет разрушительные силы смерти. Действие этого принципа в широком масштабе можно увидеть в развивающихся странах, где люди вопреки многолетним угнетениям полны надежд и даже способны быть счастливыми. Действие этого принципа можно увидеть и в других группах людей — там, где нужно преодолевать сопротивление, бороться с бедностью, болезнями и зависимостями, чтобы люди могли жить достойной, наполненной жизнью.
Великие отцы узнают действие Божьего Духа в жизни людей. Поскольку они глубоко уверены в том, что Бог всё держит в Своих руках, они способны противостоять собственной тяге к власти и контролю и отказаться от того, чтобы исправлять других в соответствие со своими пожеланиями. Они больше не пытаются силой направить буйство жизни в определённое русло, как, возможно, пытались в молодости, и могут просто позволить себе плыть по волнам, которые — может быть, не сразу — принесут их к жизни более глубокой и широкой.
Это не значит, что великие отцы — наивные люди. Они достаточно узнали о смерти, чтобы обнаруживать её даже под маской ложных обещаний или изящной рационализации. Мудрость понимания, что деньги, успех, власть и удовольствия — в долгосрочной перспективе лишь преходящие иллюзии, — позволяет великим отцам смотреть выше и дальше невежества молодёжи, которая ищет всего этого. Великие отцы наслушались обещаний политиков и насмотрелись на рекламные слоганы. Они знают, что всё это по большей части — пустые слова. Но пустая болтовня не лишает их покоя, потому что в действительности они уже одной ногой в нездешней жизни. Для них этот переход уже начался. Они уже неоднократно умирали и знают, что следующая смерть им тоже не повредит. «Когда я что-то терял, умирая?» — такой вопрос задаёт себе великий отец.

Молодым мужчинам приходится бороться с силами смерти в своей жизни и в обществе. И это хорошо и правильно, потому что их призвание в том, чтобы взять на себя ответственность за жизнь и мужественно добиваться собственного благополучия и благополучия других людей. А великие отцы осознали, что каждое решение, принятое человеком, — это смесь добра и зла, и что всё состоит из света и тьмы. Поэтому мужество великих отцов проявляется не в том, что они борются со смертью, а в том, что они утверждают жизнь, которая больше смерти. Они постигли мудрость слов Иисуса: «Никто не благ, как только один Бог» (Марка 10:18). И потому они свободны от иллюзии, будто иное добро может быть исключительно добром или будто злой человек злой до мозга костей. Они оставили позади и почитание героев, и ненависть.
Они знают, что первая половина жизни так же необходима, как и вторая. Только ленивые и нечестные могут делать вид, будто можно просто перепрыгнуть всю эту борьбу, разные потребности, недовольство и неудачи и сразу оказаться во второй половине жизни. С подобным упрощением мы сталкиваемся в значительной части фундаменталистских религиозных течений и в бесчисленных политических речах. Один из несомненных признаков просветлённого жизненного этапа заключается в том, что человек с терпением и пониманием относится к тем, кто ещё вынужден бороться, у кого ещё так много разных потребностей, кто ещё недоволен и терпит неудачи.
Великие отцы больше доверяют жизни, потому что дольше жили, и больше доверяют смерти, потому что ближе к ней, чем молодёжь. За свой долгий путь они осознали, что нынешнее состояние — в том числе и то, в котором они сами сейчас находятся, — никогда не является окончательным. Когда достаточно близко подошёл к собственной смерти, так что видишь её приближение, начинаешь понимать, что смерть и жизнь соединились в вечном объятии, и ни одна из них не является концом другой. Смерть — она смерть и есть. Конечно, умирать непросто, но это часть жизни, а великие отцы знают, что жизнь — благо. Тело — инструмент обучения, и как только мы выучили соответствующий урок, мы можем отказаться от инструмента. Великие отцы — люди, которые готовы отпускать. Для них смерть больше не враг, а «желанная сестра», как сказал святой Франциск.
Душа великого отца заключает в себе смерть эго и утверждает Божью жизнь в себе самой и в других вопреки всем несовершенствам. Такие души настолько широки, что могут принять все противоположности жизни: мужское и женское, единство и разнообразие, победу и поражение, мы и другие и т. п., — потому что они приняли свою собственную противоположность — смерть. Великие отцы не нуждаются в роскоши абсолютно чётких принципов, чтобы проверять каждое своё решение. Пройдя путь героя, они знают, что их вера — не столько результат неоспоримых выводов, сколько плод будоражащих встреч с жизнью и живым Богом. Они осознали, что духовный рост — это не столько про обучение, сколько про отучение, про радикальную открытость истине, какие бы последствия это ни имело и куда бы ни завело. Они поняли, что важно не столько обрести истину, сколько отпустить своё эго, это личное препятствие на пути к истине.
Они согласны со словами Иисуса: «Истина сделает вас свободными» (Иоанна 8:32). Им открылось, что эта истина означает праведность подлинной жизни, а не только совпадение теории с действительностью. Они знают, что судящая позиция добропорядочности коренится не столько в стремлении к истине, сколько в жажде контроля. Они узнали, что обращение — это процесс, при котором человек всё внимательнее прислушивается к другим — и к Другому.

Стать великим отцом мужчине, пожалуй, больше всего остального помогает свободное обращение с границами. Радостное принятие ограниченности мира, где он лишь маленькая частичка и очень ограниченный фрагмент — вот, пожалуй, самый яркий признак того, что мужчина достиг своей полноты. То, за что он когда-то боролся — совершенная свобода, — он теперь обретает в несовершенных событиях и данностях этого мира. Вспомнить хотя бы апостола Павла, Дитриха Бонхёффера или Нельсона Манделу в тюрьме. Великие отцы отличаются глубоким недоверием к тому, что мир понимает под свободой.
Хаос и многозначность нашего времени наверняка и дальше будут толкать многих мужчин к тому, чтобы искать прибежища в ложных границах патриархата или национализма, расизма, фундаментализма или сексизма, вместо того чтобы остаться на единственном пути к выходу из лабиринта — пути веры. Другие будут прятаться за психологической болтовнёй или эзотерической расплывчатостью, чтобы вообще избежать очерчивания границ. Я не могу представить себе подлинного великого отца, который не является хотя бы в какой-то степени созерцателем. А созерцатель — это тот, кто живёт из центра, который он в себе ощущает, и снова и снова в этот центр возвращается, хорошо зная, что сам он центром не является. Он лишь часть целого, пусть даже щедрая и благодарная часть.
Возможно, вместо того чтобы продолжать описание образа великого отца, мне стоит просто привести некоторые конкретные примеры, которые наверняка знакомы большинству людей.
Во времена вроде наших нам нужна их сила, и только свидетельство их жизни может нам эту силу передать. Читатели наверняка вспомнят много других имён, а мой список вот: Авраам Линкольн, Альберт Швейцер, Даг Хаммаршельд, У Тан, папа Иоанн XXIII, Дитрих Бонхёффер, Михаил Горбачёв, Жан Ванье, Мартин Лютер Кинг, Махатма Ганди, Мартин Бубер, Абрам Хешель, Томас Мёртон, Элдер Камара, Томас Дули, Хьюберт Хамфри, Джон Ховард Гриффин, Джимми Картер, Джулиус Ньерере и Нельсон Мандела.
Вряд ли стоит упоминать, что наше нынешнее американское и европейское общество лишь изредка взращивает великих отцов. Иногда мне кажется, будто мы ждём глобальной духовной искры, которая разожжёт пламя. Но поскольку Бог смирен и достаточно терпелив, чтобы ждать и не оставлять попыток, я думаю, мы тоже способны на это.
ОТРОК И СТАРИК
Я пошлю к вам пророка Илию. Он обратит сердца отцов к детям, а сердца детей к отцам.
Малахия 4:5-6 (последние слова Ветхого Завета, Новый русский перевод)
В сознании мужчин прочно укоренены два важных архетипа: отрок и старик, внутренний ребёнок и внутренний дед. В каждом из нас можно их обнаружить в той или иной степени. Некоторые мужчины излишне отождествляют себя или с отроком, или со стариком и развиваются в неестественную и неуравновешенную личность. В преклонном возрасте мы можем замкнуть круг и не только приобрести неведомую ранее весёлость и мудрость, но и в какой-то мере вернуть свежесть и свободу юности.
В чём-то мы взрослеем слишком быстро, а в чём-то не взрослеем никогда. Если бы мы могли разрешить разным частям своего «я» больше доверять друг другу и стать друзьями! Одна наша часть — старик, другая — вечный отрок. Нам нужны обе эти части. Старик не хочет меняться без контакта со своим вечным отроком, а отрок не может меняться без любви и требовательности своего старика. Религия и воспитание традиционно предпочитали помогать в развитии старику, то же делает и мирская экономика, ориентированная на успех. Но если мы пляшем только под дудку старика, мы становимся упрямыми и излишне серьёзными. С другой стороны, культура постмодернизма в избытке взращивает вечных отроков. Они боятся повзрослеть. Зачастую это великолепные художники, музыканты, комики или танцоры, но помимо этого они не имеют никакой опоры и не могут быть опорой для других — у них практически нет отцовской энергии. Библейский пример — старец Симеон, который в храме взял на руки младенца Иисуса и понял, что теперь может спокойно умереть (Луки 2:29-35). «Старик держал отрока, но на самом деле отрок держал старика». Один не полноценен без другого.

Вечный отрок полон надежд и оптимизма, старик исполнен знаний и уверенности. У отрока впереди вся жизнь, жаждущая быть прожитой — для старика жизнь означает уже пережитый опыт. Многие мужчины перешагивают эту границу к концу среднего возраста, когда нам становится ясно, что большая часть жизни позади. И тогда мы вдруг замечаем, что много времени тратим на воспоминания о прошлом, а от будущего не ожидаем ничего значимого. Мальчик полон удивления и робости, старик исполнен понимания. Если маленьким мальчиком незаслуженно пренебрегали, то где-то к середине жизни он заявит нам громкий,почти невыносимый протест. Поэтому многие мужчины на пятом десятке переживают серьёзный кризис, который они не в силах полностью преодолеть, но который может помочь им стать настоящими.
Маленький мальчик доверчив, потому что он ещё недостаточно повидал, чтобы научиться отличать правду от лжи. Он наивен, но это освежающая наивность ребёнка, который способен со всей открытостью слушать и принимать сказанное. Он верит тому, что слышит, потому что доверяет человеку, который с ним говорит. Он делает то, что ему говорят, потому что готов попробовать что-то новое и научиться на опыте других. Старик, напротив, делится знаниями и даёт советы, подкреплённые его жизненным опытом. Старик заслуживает доверия, потому что он знает на собственном опыте то, о чём говорит. На него можно положиться, потому что его жизнь не расходится со словами. Поэтому он имеет авторитет, ведь он «автор» новых возможностей в жизни тех, которые его слушают, и его авторитет основан не на услышанном или прочитанном. Он всё это пережил сам.

Друзья, мир Вам! Мне нужна ваша помощь! Я планирую в этом году провести семинары в разных городах России и в странах СНГ. Я ниже приведу список потенциальных городов для этих семинаров ЕРО. Если вам это интересно или Вы можете мне помочь с помощью или информацией о церквях в этих городах, прошу Вас написать мне в личку. Я открыт для ваших предложений и обсуждений других городов. Прошу найти 10 минут и подумать над моей просьбой. Так сработает принцип размножения. Вот мои намерения: Новосибирск, Тюмень, Ульяновск, Казань, Краснодар, Астрахань, ВОлгоград, Екатеринбург, Челябинск, Нягань, Тбилиси, Чебоксары, Ярославль, Вологда, Первоуральск, Асбест, Мурманск, Архангельск, Киров, Омск, Барнаул, Бийск, Новокузнецк, Оренбург.

Почему в церквях служений много, а жизни мало.

Друзья! Сейчас лето, время отдыха, но я всё же осмелюсь обратиться к вам. Вы всё в той или иной степени знакомы с ЕРО И по разному применяете эти принципы. Кристиан Шварц, основоположник ЕРО, просит короткие свидетельства или истории О ТОМ, как Его помогло вам лично и вашей церкви. Прошу прислать мне свои истории в личку в телеграме.