все ок там у вас?

много пишу про память и обсуждаю ее в контексте кинематографа, так что не могу не позвать на показ «Прозрачных земель» Дмитрия Давыдова, который и сам все замечательно объяснил:

«наше кино в первую очередь о памяти. память — в деревнях. наши потомки когда-то спросят, кто мы, откуда и что по-настоящему наше. но ответа они не получат — к тому времени мы до конца уничтожим нашу память и станем безродными, великими и потерянными»

сегодня в 19:30 в кинотеатре Октябрь, билеты по ссылке.

Дэвид Финчер после того, как свалит от Netflix в 2027 году. good for him!

it’s spooky time! (finally)

в октябрьском номере Sight & Sound вышло интервью Николаса Виндинга Рефна с Дарио Ардженто, и концепция у него замечательная: разговор об анатомии кино через части тела (Хагенер & Эльзессер core).

собрала несколько любопытных деталей из разговора.

— Рефн попросил хирурга снять его операцию на видео. у режиссера были проблемы с сердечной мышцей, и во время подготовки к операции он решил, что хочет увидеть, как устроено его тело изнутри. («i asked the surgeon if he would video my operation as they were going through my body. i have it on video: my insides.»)

— Ардженто не сразу узнал, что он дальтоник. однажды он помогал девушке выбрать обувь и никак не мог понять, почему та считает две пары разными по цвету. («i didn’t know i was colour-blind until i was 24. […] suddenly i realised i’d never seen the world as it was supposed to be.»)

— Рефн считает, что медленные фильмы требуют от зрителя особого внимания. когда изображение становится тихим и неторопливым, уже нельзя отвлечься, не рискуя что-то упустить. («slow or silent images demand commitment: you can’t look away. these are devices to penetrate the brain in a different way.»)

— Ардженто объясняет туман в Her Private Hell через идею рассеянной прозрачности: он одновременно позволяет что-то разглядеть и лишает зрителя полной ясности. («the symbolism of the mist is diffused transparency, so that you have to search for the mist that never gives you full clarity.»)

— Рефн признается, что во время работы над Her Private Hell постепенно понял, что хочет снять оперу. сначала он не знал, какая именно музыка ему нужна, пока не осознал, что фильм должен развиваться как музыкальное произведение. («i always wanted to make an opera, so i thought, here was my chance. but i obviously needed a composer who understood film, music and opera.»)

— для Ардженто музыка — основа повествования. работая над Deep Red, он обратился к итальянскому певцу и композитору Пино Донаджо, но в итоге выбрал группу Goblin. («the music is what ties the entire film together. it’s the bow around all these moments, emotions, complexities and simplifications.»)

— Рефн уверен, что творчество не обязано соответствовать ожиданиям публики. гораздо важнее продолжать меняться, а не бесконечно повторять то, что однажды сработало. («you have to nourish your own evolution; otherwise you just repeat, and that may be successful, but is it interesting?»)