​Пришло время расцвета Hammer Films в рубрике #воскреснаяшкола_кдхг. Вещает Елизавета Казакова.

Корпорация The Universal Monsters пала в середине 1950-х, не успев подстроиться под интересы и запросы современного мира. Пока в США черно-белые порождения ночи пугали последних зрителей устаревшими методами, на другой стороне океана назревала хоррор-революция в жанре.

В 1934 году в Великобритании образовалась крохотная студия Hammer Film Productions, производившая малобюджетные комедии. Первое банкротство произошло всего через три года — повлияли и общий спад британской киноиндустрии, и неравная борьба с американскими гигантами. Возродить компанию удалось после Второй мировой войны, когда страна экстренно нуждалась в отечественных фильмах, чтобы заполнить пробелы в расписании кинотеатров. Работа закипела под девизом «быстро, дёшево и сердито». Дела постепенно пошли в гору, и у Hammer появились амбиции и финансовые возможности для экспериментов в жанре ужасов.

Первый фильм так и назывался — «Эксперимент Куотермасса» (1955). Научно-фантастический проект режиссёра Вэла Геста о крушении космической ракеты и чудовищных изменениях выжившего члена экипажа был основан на одноимённом телесериале BBC. Мерзкий, тошнотворный и пугающий космоужас задал для Hammer вектор развития на десятилетия вперёд. Студия случайно обнаружила, что «голодные» зрители жаждут крови не меньше графа Дракулы. Оказалось, аудитория давно томилась в ожидании эксплуатационного кино, шокирующих и сенсационных историй на экране. В течение двух лет Hammer выпустили ещё три научно-фантастических фильма ужасов… но это было только начало.

В 1956 году бесстрашная студия рискнула вторгнуться на территорию Universal, державшей негласную монополию на монстров в кино. К ним в руки попал сценарий — вольная версия романа Мэри Шелли. Многие сюжетные ходы страшно напоминали события фильма «Сын Франкенштейна», защищённого авторскими правами. После многочисленных переделок на свет появился хоррор «Проклятие Франкенштейна» (1957), который принёс с собой революционно новый взгляд на monster movie и ужасы в целом.

Это был один из первых хорроров, снятых в цвете. «Проклятие Франкенштейна» сочетало в себе классическую готическую эстетику и элементы невиданной ранее жестокости. Многие зрители впервые столкнулись с таким количеством алой крови на экране. Главные роли — учёного Виктора Франкенштейна и его чудовищного создания — воплотили будущие звёзды британского кинематографа Питер Кушинг и Кристофер Ли. Матёрые кинокритики называли картину Теренса Фишера «удручающей и унизительной для всех, кто по-настоящему любит кино». Однако простые зрители остались в восторге от смелой неоготики и новой версии монстра Франкенштейна. Кинематографисты также были очарованы его визуальной эстетикой. «Проклятие» вдохновило на работу многих культовых режиссёров — от представителей итальянского джалло до Роджера Кормана.

​Hammer поняли, что наконец-то выбрали правильную дверь. В производство были запущены еще шесть фильмов о Франкенштейне в течение следующих двух десятилетий. Постепенно к компании присоединились граф Дракула, образ которого закрепил в массовом сознании основные стереотипы о вампирах, Мумия, Джекил и Хайд, вервольфы и другие представители нечисти. Жуткие готические декорации, акцент на красные оттенки, открытая сексуальность и насилие – отличительные фишки Hammer Films. Людям чертовски нравилась смесь атмосферы старого мира с дерзостью нового.

Монстры во вселенных Universal и Hammer кардинально отличались друг от друга. «Дракула» 1931 года представил миру Белу Лугоши, чей образ графа излучал аристократическое очарование и потустороннюю угрозу. Дракула с пристальным взглядом и венгерским акцентом был учтивым, но смертельно опасным хищником. Версия Hammer Films 1958 года подарила нам Кристофера Ли. Его Дракула был воплощением необузданной силы и сексуального магнетизма. Яркий персонаж с красными глазами, острыми клыками и капающей с губ кровью – Universal никогда бы не осмелились показать такого вампира.

Чудовище Франкенштейна в исполнении Бориса Карлоффа в фильме Universal 1931 года остается одним из самых узнаваемых образов в жанре ужасов. Его квадратная голова, вытянутая шея и неуклюжая походка делали монстра одновременно ужасающим и трагичным. В фильме Hammer «Проклятие Франкенштейна» акцент был сделан на злодеяниях самого доктора Франкенштейна – холодного, расчетливого, готового переступить любую черту во имя науки. Монстр, снова сыгранный Кристофером Ли, был более отталкивающим и гротескным, чем трагическая фигура Карлоффа.

Фильм Universal «Человек-волк» 1941 года привлек внимание зрителей к оборотням: Лон Чейни-младший сыграл Ларри Тэлбота, обреченного превращаться в полнолуние. Чейни воплотил на экране трагическую неизбежность: его герой боролся с проклятием, но был обречен на поражение. В «Проклятии оборотня» (1961) от Hammer Оливер Рид сыграл Леона, проклятого с рождения. Игра Рида была грубой и напряженной – он привнес в эту роль неистовую энергию и ужасающий грим, а также не стеснялся демонстрировать кровавые последствия буйства в облике оборотня.

Hammer превратили монстров в безжалостных и бессердечных убийц. Аллегории на человеческие страхи, заключенные в образах Universal, вытеснили инстинкты и первобытная жестокость. Но триумф студии продлился недолго. С приближением 70-х и 80-х годов мир увидел всплеск таких фильмов, как «Изгоняющий дьявола» (1973) и «Хэллоуин» (1978), которые демонстрировали еще более грубый и необузданный ужас. По сравнению с ними стилизованная готическая красота Hammer начала казаться устаревшей, что привело к постепенному упадку студии и жанра monster movie в целом.

Только что закончилась защита проектов на втором потоке Эффекта кинокритики — скоро поделюсь с вами нашими результатами (а они внушительные!).

Пока что напомню вам, что один из моих первых учеников, Азат, продолжает развивать Интертитры — и ребята сделали ультра-стилевый гид по кинозлодеям. Как говорится, выбирайте своего бойца!

Гид можно скачать здесь.

Новосибирский Академгородок — место, где наука когда-то была почти религией. Теперь о нем снимают кино: «Самая умная улица в мире», документально-игровой фильм Ивана Вдовина о Михаиле Лаврентьеве, человеке, который придумал и построил город ученых.

Съемки только начались, а в касте уже крепкие имена: Алексей Серебряков сыграет Лаврентьева, его молодую версию — Лев Зулькарнаев, а компанию составят Евгений Ткачук, Алла Сигалова, Лаура Гессан и Пьер Бурель.

Название выбрано неслучайно — академика Лаврентьева вспоминали не только в научных статьях, но и в названиях улиц. В Новосибирске его именем назван проспект, где сосредоточены десятки институтов. Когда-то это место действительно считалось «самой умной улицей в мире». Теперь же наука больше напоминает старый киноархив, который пересматривают с легкой ностальгией.

В документальной части фильма участвуют те, кто эту историю делал: Александр Скринский, физик и создатель первого в мире коллайдера ВЭП-1, Татьяна Михайлова (Румер), дочь одного из основателей квантовой химии Юрия Румера, и другие легендарные ученые. Их воспоминания — не просто детали, а голос времени, который, возможно, стоит услышать.

• А я решила спросить у режиссера, почему молодые кинематографисты продолжают обращаться к прошлому в поиске сюжетов:

Полтора года назад, когда мы только начинали работу над фильмом про Академгородок, для меня было важно нырнуть в мир героев, изучить реальную фактуру научного города. Мы провели около двух месяцев в Сибири, снимая реальных современных ученых, различные лаборатории, институты. И все это время меня не покидало ощущение, что я попал в прошлое. То, как наши герои мыслят, живут, общаются, в каких интерьерах работают, напоминало мне советское кино — от «Сталкера» и «Соляриса» Тарковского по атмосфере и тональности до главной научной драмы Михаила Ромма «Девять дней одного года». Именно тогда я понял, что в игровой части фильма нам очень важно показать драму человека, который придумал и создал это место — Михаила Лаврентьева. Но и тут хотелось пойти не банальным путем, уйти от «производственной драмы» — так и возникла линия, в которой иностранный режиссер приезжает в Советский Союз снимать фильм про известного советского научного деятеля.

Фильм выйдет осенью 2025 года.

У журналиста и кинокритика Тимура Алиева увели и сейчас громят, удаляя лучшие посты, канал @textortexel.

Фишинговая ссылка была запрятана в пробел между словами в сообщении о сотрудничестве с некоей киношколой.

Злоумышленники обошли даже двухтактную аутентификацию.

Выглядит это всё как чья-то заказуха — подмечать минусы индустрии в открытую, как это всегда делал (и, надеюсь, продолжит делать) Тимур — дело всё менее благодарное.

К этому можно относиться по-разному: со злорадством, если Тимур вас задел или обидел, или с сочувствуем, если вы разделяете его подход к реальности. Да хоть с безразличием. Но тенденция хреновая, как ни крути.

Лучи поддержки тебе, Тим, энивэй.

А нам-админам быть настороже, на месте Коменданта кинокрепости может оказаться каждый.

Привет!
Сейчас я нахожусь в процессе академической подготовки, поэтому задумала шалость, чтобы было веселее жить. Для ее воплощения ищу единомышленников.

Если вы — автор, и в списке ниже есть ваша зона интересов:

Trauma Studies (Теория травмы) — исследование представления коллективной травмы в кино.
Post-War Cinema (Послевоенное кино) — анализ визуальных и нарративных стратегий репрезентации травмы после военных конфликтов.
Trauma and Memory (Травма и память) — изучение кинематографических механизмов воспоминания и забвения, связанных с травматическим опытом.
Body and Trauma (Тело и травма) — исследование телесности как носителя или следа травмы в кино, включая жестокость, саморазрушение и диссоциацию.
Gendered Trauma (Гендер и травма) — анализ того, как травма репрезентируется в зависимости от гендера персонажей, особенно в контексте насилия.
Aesthetics of Trauma (Эстетика травмы) — изучение визуальных и звуковых приёмов, с помощью которых режиссёры передают переживание травмы.
Trauma and Genre (Травма и жанр) — исследование того, как разные жанры (хоррор, драма, документалистика) работают с темой травмы.
Trauma and Narrative Disruption (Травма и нарушение повествования) — исследование разрывов, нелинейности и фрагментарности как формы репрезентации травмы.
Colonial Trauma in Cinema (Колониальная травма в кино) — анализ постколониального кинематографа, осмысляющего травмы угнетения, насилия и культурной утраты.

Пожалуйста, напишите мне в личные сообщения @zlayanaya. Если не отвечу в течение рабочей недели, просьба написать еще раз.

Переводчиков и редакторов тоже жду.

Спасибо!

p.s. Коллеги, если сможете поделиться в своих каналах, буду очень признательна.

Изучение творчества Романа Михайлова чем-то похоже на теологию: чтобы понять, как работает религия, надо в нее поверить. Так что поговорили с Юлией Витязевой и Катериной Михайловой, продюсерками режиссера, о «Жар-птице» и «Надо снимать фильмы о любви».

https://www.film.ru/articles/zritel-u-mihaylova-slozhnyy-prodyuserki-yuliya-vityazeva-i-katerina-mihaylova-o-nado-snimat

А еще с 3 апреля в Зотове можно посмотреть загадочное мокьюментари аж целый месяц — и даже со специальным концертом Маши Мацель!

Ну и классический респект К24, которое выпустят «Надо снимать фильмы о любви» в прокат.

«Гонорары не меняются десятилетиями»: как устроена оплата труда в российской кинокритике

Долгожданные итоги опроса кинокритиков, киножурналистов и кинообозревателей, который мы затеяли осенью 2024 года.

Люди, которые пишут рецензии, представляют и обсуждают фильмы, берут интервью и делают ещё много всего в области киножурналисти, поделились с нами цифрами и болью, радостью и надеждой:

✦ Гонорары небольшие, но выжить можно,

✦ Задержки выплат случаются, и это печально,

✦ Гарантий ни социальных, ни финансовых нет,

✦ Привилегии есть, но их в карман не положишь,

✦ Привлекательность кинокритики при этом на высоком уровне.

https://telegra.ph/Gonorary-ne-menyayutsya-desyatiletiyami-kak-ustroena-oplata-truda-v-rossijskoj-kinokritike-04-09

Материал подготовили:

— Тимур Алиев, Комендант кинокрепости
— Ная Гусева, Кабинет доктора хали-гали
— Анастасия Раневская, Русь уходящая

Будем рады, если вы поделитесь результатами нашего исследования!

Давайте подумаем, что со всем этим делать?

Прошло меньше суток с публикации нашего небольшого, но важного исследования: о нем высказались десятки коллег, написали несколько СМИ, рассуждали комментаторы. Одни верно подчеркивали упадническое состояние журналистики в целом, напоминая о том, как важно поддерживать своих коллег и рассказывать о них редакторам. Другие заняли непонятную мне позицию «не жили хорошо и не надо начинать», называя критику мертвой профессией, при этом являясь ее частью — потягивает некрофилией. Нашлись и те, кто посчитал своим долгом написать, как это все бессмысленно и ерундово — от таких и серебряными пулями не отмахнуться.

Но каждому из тех, кто принимает участие в дискуссии, я хочу выразить благодарность — если вы решили высказаться, значит, вас это тоже волнует. Разговор о проблеме — первый этап ее решения, а многоголосие — отличная почва.

С Тимуром собрали список мнений, с которыми советуем ознакомиться:

✦ Иван Афанасьев
✦ Ольга Белик
✦ Роман Волынский
✦ Василий Говердовский
✦ Настасья Горбачевская
✦ Александр Горбунов
✦ Максим Гревцев
✦ Дмитрий Евстратов
✦ Елена Зархина (пост 1, пост 2, пост 3)
✦ Мария Истомина
✦ Валерия Косенко
✦ Егор Москвитин
✦ Ольга Смолина
✦ Милана Стояновска
✦ Евгений Ткачев (пост 1, пост 2, пост 3)
✦ Елена Фомина
✦ Тамара Ходова (пост 1, пост 2)
✦ Борис Хохлов
✦ Марат Шабаев
✦ Татьяна Шорохова

Со своей стороны скажу, что кинокритику оставлять не собираюсь — напротив, углубляюсь в нее все больше. В конце концов, если звезды зажигают — значит — это кому-нибудь нужно?

Спасибо!