своё место

– пришли «болеро», как у тебя на пластинке, – просит ривка. мы слушали его в моей комнате прошлой зимой перед отъездом в москву. ривка тогда приехала в пермь во второй раз, а этим летом – в третий, но болеро с пластинки мы послушать уже не успели. а в тот раз я думала: то, что я уезжаю из перми, это вообще неправильно, ведь моё место здесь. что я вообще выдумала, зачем уехала куда-то учиться? нужно было оставаться, нужно возвращаться.

в поезде нас ждал разговорчивый и злой на нововведённые вокзальные досмотры плацкартный сосед владимир. говорил он много, но сейчас мне вспоминается его речь о том, что значит диплом о высшем образовании. по мнению владимира он значит, что человек может закончить какое-то дело, довести до конца. начиная с третьего курса и вплоть до середины мая пятого я была уверена, что это дело завершить мне не удастся, а если и удастся, то это ничего не значит.


мой любимый со школы курс на арзамасе называется «социология как наука о здравом смысле». мне хотелось деконструировать здравый смысл, вывернуть его наизнанку, втоптать в грязь – в общем, жить вопреки ему. школьная учительница обществознания спрашивала, откуда у меня такая тяга к музею – не работают ли там мои родители? почему тогда? вот её подруга работает в краеведческом музее в хранении, получает очень маленькую зарплату, да и работа… я стала переубеждать учительницу и говорить, что у меня всё будет по-другому.

часы в моей комнате остановились почти на половине восьмого – времени, когда нужно вставать на работу. они стоят уже пару недель, и я не хочу ничего с этим делать, разве что начать отматывать их назад. повернуть вспять поезд москва-чита, задом наперёд пройти его пятнадцать вагонов по перрону, проехать часть садового кольца и можайское шоссе. что значит, когда у кого-то где-то есть место? это примерно из той же оперы, как предназначенные друг для друга люди.

– они такие уютные! и у них есть своё место, – сказала маша про нарисованные детские страхи на моей сумке. про мои размышления о месте маша не знала, и рассказывать я не стала. мы были в чёрмозе на камском море. ширина реки достигает сорока километров, но эту красоту обеспечила экологическая катастрофа – строительство камской гэс. мораль этой истории неясна. я не знаю, есть ли у меня место. я живу по часам, остановившимся на 7:27, внутри сна, до будильника

здания андроникова монастыря в Москве пошли трещинами. пермскую «могилу проклятой дочери» перенесли на другое место. на тропах вдоль Егошихи зажглись фонари. запись в архив – на середину сентября. вам предоставлено место в общежитии. я перестала плакать каждый день и сняла со стены остановившиеся часы. я..

ищу работу в Санкт-Петербурге – в музее, библиотеке или других культурных институциях и проектах

меня зовут Алиса Кузнецова, и я:

- закончила бакалавриат по истории в московской вышке и поступила в магистратуру в Петербурге, чтобы продолжать исследовать историю российской психиатрии;

- музейный волонтёр с 2016 года: проводила экскурсии и арт-медиации в музее современного искусства permm и пермской художественной галерее, помогала на музейных занятиях и монтажах выставок, участвовала в организации межмузейных мероприятий для детей и подростков;

- в московском музее преображенской больницы описывала и изучала фонды, писала тексты для сайта, проводила экскурсии, участвовала в создании выставки об истории медсестринского дела;

- этим летом работала специалистом в отделе хранения в секторе книжных памятников пермского краеведческого музея;

- пять лет продавала книги издательства «Белая ворона» на книжных ярмарках;

- свободно говорю и пишу на английском (и больше двух лет его преподаю), менее свободно на шведском (но проводила экскурсию по музею для сотрудников посольства) и немецком;

- люблю изучать прошлое и говорить о нём, мечтаю найти место, которое полюблю и где буду полезна. готова быть экскурсоводом, сотрудником экспозиционного или научно-просветительского отдела, хранителем, исследователем, преподавателем. мне важно совмещать работу с учёбой по вечерам

если вы знаете, где я могу быть полезна, напишите мне: @alisaakuznetsova

когда-то (семь с половиной лет назад) я создала паблик вконтакте, чтобы рассказывать о книгах, которые мне нравятся: вокруг о них мало кто знал, а мне казалось, что это книги, которые нужны всем. тогда я сомневалась не просто в своей способности рассказывать о книгах – я сомневалась в возможности этого рассказа. уже тогда я решила учиться на историка, чтобы узнавать и рассказывать о людях из прошлого. я скупала их фотографии в букинисте, читала дневники, слушала их на сайте «старое радио». как и в случае с рассказами о книгах, я столкнулась с невозможностью говорить о людях из прошлого лучше, чем они делают это сами.

я столкнулась с разными невозможностями. иногда совсем ничего не получается сказать, а если и получается, то голос кажется не своим. о том, как придумать пресловутый тезис, как произвести собственную мысль об источниках, как написать академический текст, чтобы он не был противным и был своим, я думаю одновременно с тем с тем, как плачу навзрыд у туалета в ленинке – от невозможности; как в другой день на станции арбатская мне представляется, что меня толкают под поезд, и это значит, что я не успею сказать – но что?; как много дней я езжу на автобусах, метро, электричках, лежу в снегу, на полу, наматываю круги по районам. проще говоря, пока драматизирую и не могу иначе.

и вдруг эти невозможности одна за другой исчезли, как будто кто-то сшил ткань жизни, вывернул её наизнанку, выбрал из тысяч страшных снов один сон-мечту. я написала подругам, что складывается так, будто мне нужно спросить, где кондуктор, кому передавать за проезд. я заплатила страданиями, но некоторые из них длились так мало в масштабе жизни (например, рабочие – пару месяцев), что это кажется недостаточным. мне было сложно поверить в случившееся, я ходила по улицам в состоянии эйфории и считала себя счастливой несколько дней, а потом снова ставила всё под сомнение. теперь, как и всегда в зимние каникулы, ночью спать не получается, и рома на моё сообщение о том, что я опять не чувствую ни в чём смысла, ответил, что когда читаешь книжки, обычно живётся лучше. я согласна – но найти книгу, которую я смогла бы читать, непросто.

но невозможность рассказывать о книгах, в отличие от некоторых других, никуда не делась. в бессонные ночи зимних каникул я решила собрать книги (и немного дневников и писем), которые мне нравятся, в один список. каждое чтение я отмечаю как праздник. в попытках найти книгу я часто обращаюсь к спискам похожих, оказалось даже, что есть проект, который подсказывает похожих авторов исходя из симпатий других читателей. но мне ничего этого не помогает. книги, которые мне нравятся, бывают совсем разными, и всё-таки я чувствую в них что-то общее, именно то, о чём никак не получается сказать. злой голос изнутри часто говорит мне: это потому, что ты можешь читать только легкие книги, а глубокие и важные не можешь; ты вообще не умеешь ни читать, ни думать, и тебе до конца жизни будут нравиться только книги для подростков, над которыми люди с хорошим вкусом смеются. но всё-таки (особенно когда я приезжаю в пермь на каникулы) и ценить свои любимые книги получается. я подумала, вдруг кто-нибудь обнаружит подходящую для себя книгу – или подскажет что-нибудь мне?

книги, которые мне нравятся

- книги анни эрно
- книги тове дитлевсен
- книги лидии чуковской
- «жена декабриста» марины аромштам
- «невыносимая легкость бытия» милана кундеры
- «под стеклянным колпаком» сильвии плат
- «пианисты», «река» и «дама из долины» кетиля бьёрнстада
- «все мы не красавцы» валерия попова
- «благоволительницы» джонатана литтела
- «красные части» мэгги нельсон
- «школа для дураков» саши соколова
- «райский сад первой любви» линь ихань
- «зимняя битва» жан-клода мурлева
- «зависть» юрия олеши
- «город эн» леонида добычина
- «удав» бориса житкова
- «судьба барабанщика» аркадия гайдара
- «где кончается небо» фернандо мариаса
- книги анники тор
- «верю каждому зверю» настасьи мартен
- «грушевая поляна» наны эквитимишлвили
- «мой дедушка был вишней» анджелы нанетти
- «кузины» авроры вентурини
- «герман» ларса фон кристенсена
- «котлован» андрея платонова
- «бойня номер пять» курта воннегута
- «многотрудная, полная невзгод и опасностей жизнь ивана семёнова, второклассника и второгодника» льва давыдычева
- «горожане солнца» ильи боровикова
- «турдейская манон леско» всеволода петрова
- «седьмая щёлочь» и «живые картины» полины барсковой
- «нормальные люди» и «разговоры с друзьями» салли руни
- «беглецы» ульфа старка
- «тайная история» донны тартт
- «дом на набережной» юрия трифонова
- «морбакка» сельмы лагерлёф
- дневник натальи самойленко
- дневники габдуллы тукая
- «заботы и дни секунд-майора алексея ржевского»
- дневник марии кузнецовой
- письма кафки милене есенской

в перми недавно открылись два места, про которые тоже хочу рассказать:

- независимая библиотека «дон кихот», где можно не только взять книги (в том числе неожиданные и такие, про которые иначе можно никогда не узнать!), но и услышать про них разные истории

- пространство «тут», где можно посмотреть классную выставку, сделанную детьми и подростками, и смастерить своего проводника в портал. обязательно берите и читайте путеводители: они помогут узнать или вспомнить, что «чтобы преодолеть трудности, нужно понять чужую боль», и другие истины.

тем, кто обитает в москве и рядом, давно хочу посоветовать съездить в музей «зоя» в петрищево. для этого придется доехать до удручающей станции дорохово, сесть в маршрутку, а потом ещё идти пешком. новый музейный комплекс в петрищево построили недавно, и несмотря на разные вопросы, которые можно задать мифу о зое космодемьянской, мне понравилось, как музей сделан (а мне музеи, как и книги, почти никогда сильно не нравятся, и я долго и болезненно ищу те, которые отозвались бы)

а из санкт-петербурга вам может посчастливиться доехать до музея ялкала (для этого нужно сесть на электричку до зеленогорска, а потом на автобусе до ильичево). этот музей появился как музей ленина, потому что на хуторе ялкала он прожил неделю в 1917 году, но длинная история позволила ему стать и этнографическим музеем о карельском перешейке, и центром изучения советско-финской войны. за музеем можно найти сосланный памятник ленину и сталину.

такие советы! всем желаю находить то, что нравится. так жить гораздо лучше

правила забора анализа крови: сдавать не ранее, чем через 3 часа после пробуждения, натощак. за 2–3 дня до сдачи исключить: тяжелые физические нагрузки, значимый психоэмоциональный стресс, сексуальные контакты и мысли. можете задавать вопросы, говорит врач, пока печатает эти рекомендации. спросить, где в этой онтологии проходит граница сексуальных мыслей, которые нужно выкорчевать на этапе возникновения, я не решилась. у меня перед глазами стоит осенний парк лесотехнической академии, где я говорю ривке: понимаешь, по российскому законодательству мои представления можно маркировать 12+. или даже ноль плюс. потом жёлтые листья разлетелись один за другим.

бумажку с рекомендациями я целый день показываю как анекдот. муж подруги в ответ вспоминает сказку о саморазрушающейся рекомендации: шарлатан продаёт рецепт эликсира, который превращает уголь в золото, но есть одно условие – в процессе приготовления не думать о танцующих белых медведях.

одна из книг ульфа старка называется «пусть танцуют белые медведи». в подростковом возрасте ульф старк казался мне слишком несерьезным, и эту книгу я тогда не прочла. прошло лет десять, и я, только вспомнив название, читаю её на эскалаторах глубоких станций метро, очередях к бесплатным врачам и приятно пахнущих коридорах частных клиник. там мне выдают не только саморазрушающиеся рекомендации. на другой бумажке под знаком вопроса написан диагноз из сериала доктор хаус, про который мне посоветовали пока ничего не читать в интернете – всё равно я не до конца ему соответствую. это непростая наследственная болезнь, для которой нужно унаследовать два рецессивных гена от обоих родителей. это объяснило бы мою боль раз и навсегда. в ней оказалась бы виновата не я, а далёкие предки, жившие там, где мне, возможно, самой не придётся побывать уже никогда. мы ведь знаем, как тяжело услышать голос людей, далёких от нас во времени. вдруг они решили поговорить со мной через боль? если так, я им всё прощаю

тест, распространённый в россии под именами психологов ганса керна и ярослава йирасека, используется для определения готовности к школе. предполагается, что готовый к школе ребёнок нарисует нормального, аккуратного, пропорционального и улыбающегося человечка. не готовый к школе ребёнок станет стремится к абстракции и неясным образам. я представляю этих человечков живыми. те, что ближе к правому краю, могут принять и понять многое. тот, что с левого края, посмотрев на соседей, посмеется, попросит стереть их с листа, обрезать и выправить. а я встану рядом с ними

сегодня на работе мы забирали из библиотеки в наш музей первую партию книг. эта партия могла быть не первой, а сотой или даже тысячной: до этого книги годами списывали только на уничтожение, потому что в программе 1с нельзя списать предметы «вникуда» — можно только утилизировать, чем они и занимались. приезжала специальная машина и забирала на утилизацию газеты начала 20 века, сборники трудов тысяч врачей по тысячам тем, диссертации, в общем, продукты интеллектуальной деятельности людей, до образованности которых нам всем теперь далеко.

бухгалтершу, которая никак не могла взять в толк, что нужно выдумать какое-то решение и больше не отправлять книги на утилизацию, я готова была ударить. в разгаре спора на повышенных тонах я сказала ей: а вам книги-то не жалко? она посмотрела на меня, как на дуру, и сказала, что речь тут совсем не об этом.

от сотрудниц библиотеки мне хочется плакать. я люблю их, чувствую в них человеческую доброту и еще более человеческую усталость. списывать книги им приказывали начальники, а бухгалтерия стойко заявляла, что ничего, кроме утилизации, сделать нельзя. но вместе с этим мне и больно за то, что сотрудницы библиотеки не попытались ничего придумать, не забили тревогу, не находили выход.

а началось все с того, что я увидела на столе у сотрудницы библиотеки издание русского психоаналитического общества 1920-х годов и потянулась за ним, а она сказала, что это уже списано, и, следовательно, брать нельзя. а что же с этим будет, спросила я. только утилизировать, ответили мне. как поется в одной песне: раствори меня в воде и вылей за гаражами. примерно так я и почувствовала себя.

и вот после переговоров и бюрократических препятствий мы забрали первую партию книг. это медицинские диссертации конца 19 века. последние месяцы мне несколько раз приходилось объяснять, зачем они могут быть нужны и что в них интересного. я листала тонкие и не очень книжечки о действии шерстяного белья на потоотделение, влиянии езды на велосипеде на человеческий организм (как выяснил автор, кстати, исключительно вредное), целесообразности сжигания трупов, экспериментальных пулевых ранениях трупов, питательности квашеной капусты, работе водолазов и тюремной статистике. мне хотелось прочесть их все и сразу, погрузиться в них целиком, как у меня всегда бывает среди старых вещей и книг.

и вместе с радостью за это всё я чувствовала ужас, потому что все эти книжечки могли оказаться в утилизации, как холерные трупы, и это считается абсолютно нормальным, для этого есть бюрократическая процедура, приезжает специальная машина, оформляется акт. по пути домой я ударила плечо — трамвай резко тормозил из-за внезапно выезжающих машин (вот кого бы сдать в утиль), а дома мне показалось, что я сильно заболела. но я просто устала

вильгельм кюхельбекер, «земля безглавцев» в сборнике фантастики 18-19 века (взгляд сквозь столетия. м., 1979)

«...отправился к пределам Бумажного Царства», (продолжение когда-нибудь). я бесконечно торгуюсь с собой, чтобы хоть что-нибудь написать из того, что должна была вчера, в ноябре, в сентябре. раньше в тревогах и истериках, из страха и стыда мне удавалось делать почти всё — но теперь эти чувства ушли из моей жизни, как и способность что-то производить. теперь я выбираю тонуть в стыде. седьмой год у меня по четыре сессии, гора письменных работ, которые становились с каждым годом только хуже, и растущее непонимание того, как вообще писать.

эта сессия, не считая образовавшейся пересдачи, похоже, последняя в таком формате. к её концу у меня постепенно сгнила или засохла половина растений, которые я культивировала с весны. они появились, потому что нужно было вкладывать куда-то невостребованную привязанность и любовь. я люблю цветы — но они напоминают мне о том, что я поступила в магистратуру и оказалась здесь совсем не для того, чтобы сдавать еще шесть сессий и один диплом, не оправившись от предыдущих.

завершенные работы не приносят никакого облегчения — только опустошение, а за ними новые и новые. за каждый последним рывком — другой рывок, и пределов этому бумажному царству нет. сдаваться — ложиться спать вместо всех дел, уезжать от них на велосипеде, улетать на швабре — тоже никакого облегчения не приносит. получается, что облегчение в принципе невозможно.

но всё-таки есть кое-что, приносящее мне то облегчение: моменты, когда получается работать, получается читать, получается писать. это один вечер из пяти, одно утро из десяти, один день из пятнадцати и так далее. это самые сложные последние рывки, ради которых мы встаем в 7 утра в субботу после напряженной недели, садимся за компьютеры и впервые за долгое время несколько часов подряд действительно занимаемся делом. это рывки, которые мы совершаем вместе в общежитии, учебных корпусах, библиотеках, а теперь и в квартире — вместе с друзьями, без которых бы ничего не получилось. как всегда — дело не в результате и не в отказе от него, а в процессе. продолжение когда-нибудь

мне тоже интересно

Марина К., 6 лет (Каган В.Е. Аутизм у детей. Л., 1981. С. 176)