книги, которые мне нравятся

- книги анни эрно
- книги тове дитлевсен
- книги лидии чуковской
- «жена декабриста» марины аромштам
- «невыносимая легкость бытия» милана кундеры
- «под стеклянным колпаком» сильвии плат
- «пианисты», «река» и «дама из долины» кетиля бьёрнстада
- «все мы не красавцы» валерия попова
- «благоволительницы» джонатана литтела
- «красные части» мэгги нельсон
- «школа для дураков» саши соколова
- «райский сад первой любви» линь ихань
- «зимняя битва» жан-клода мурлева
- «зависть» юрия олеши
- «город эн» леонида добычина
- «удав» бориса житкова
- «судьба барабанщика» аркадия гайдара
- «где кончается небо» фернандо мариаса
- книги анники тор
- «верю каждому зверю» настасьи мартен
- «грушевая поляна» наны эквитимишлвили
- «мой дедушка был вишней» анджелы нанетти
- «кузины» авроры вентурини
- «герман» ларса фон кристенсена
- «котлован» андрея платонова
- «бойня номер пять» курта воннегута
- «многотрудная, полная невзгод и опасностей жизнь ивана семёнова, второклассника и второгодника» льва давыдычева
- «горожане солнца» ильи боровикова
- «турдейская манон леско» всеволода петрова
- «седьмая щёлочь» и «живые картины» полины барсковой
- «нормальные люди» и «разговоры с друзьями» салли руни
- «беглецы» ульфа старка
- «тайная история» донны тартт
- «дом на набережной» юрия трифонова
- «морбакка» сельмы лагерлёф
- дневник натальи самойленко
- дневники габдуллы тукая
- «заботы и дни секунд-майора алексея ржевского»
- дневник марии кузнецовой
- письма кафки милене есенской

в перми недавно открылись два места, про которые тоже хочу рассказать:

- независимая библиотека «дон кихот», где можно не только взять книги (в том числе неожиданные и такие, про которые иначе можно никогда не узнать!), но и услышать про них разные истории

- пространство «тут», где можно посмотреть классную выставку, сделанную детьми и подростками, и смастерить своего проводника в портал. обязательно берите и читайте путеводители: они помогут узнать или вспомнить, что «чтобы преодолеть трудности, нужно понять чужую боль», и другие истины.

тем, кто обитает в москве и рядом, давно хочу посоветовать съездить в музей «зоя» в петрищево. для этого придется доехать до удручающей станции дорохово, сесть в маршрутку, а потом ещё идти пешком. новый музейный комплекс в петрищево построили недавно, и несмотря на разные вопросы, которые можно задать мифу о зое космодемьянской, мне понравилось, как музей сделан (а мне музеи, как и книги, почти никогда сильно не нравятся, и я долго и болезненно ищу те, которые отозвались бы)

а из санкт-петербурга вам может посчастливиться доехать до музея ялкала (для этого нужно сесть на электричку до зеленогорска, а потом на автобусе до ильичево). этот музей появился как музей ленина, потому что на хуторе ялкала он прожил неделю в 1917 году, но длинная история позволила ему стать и этнографическим музеем о карельском перешейке, и центром изучения советско-финской войны. за музеем можно найти сосланный памятник ленину и сталину.

такие советы! всем желаю находить то, что нравится. так жить гораздо лучше

правила забора анализа крови: сдавать не ранее, чем через 3 часа после пробуждения, натощак. за 2–3 дня до сдачи исключить: тяжелые физические нагрузки, значимый психоэмоциональный стресс, сексуальные контакты и мысли. можете задавать вопросы, говорит врач, пока печатает эти рекомендации. спросить, где в этой онтологии проходит граница сексуальных мыслей, которые нужно выкорчевать на этапе возникновения, я не решилась. у меня перед глазами стоит осенний парк лесотехнической академии, где я говорю ривке: понимаешь, по российскому законодательству мои представления можно маркировать 12+. или даже ноль плюс. потом жёлтые листья разлетелись один за другим.

бумажку с рекомендациями я целый день показываю как анекдот. муж подруги в ответ вспоминает сказку о саморазрушающейся рекомендации: шарлатан продаёт рецепт эликсира, который превращает уголь в золото, но есть одно условие – в процессе приготовления не думать о танцующих белых медведях.

одна из книг ульфа старка называется «пусть танцуют белые медведи». в подростковом возрасте ульф старк казался мне слишком несерьезным, и эту книгу я тогда не прочла. прошло лет десять, и я, только вспомнив название, читаю её на эскалаторах глубоких станций метро, очередях к бесплатным врачам и приятно пахнущих коридорах частных клиник. там мне выдают не только саморазрушающиеся рекомендации. на другой бумажке под знаком вопроса написан диагноз из сериала доктор хаус, про который мне посоветовали пока ничего не читать в интернете – всё равно я не до конца ему соответствую. это непростая наследственная болезнь, для которой нужно унаследовать два рецессивных гена от обоих родителей. это объяснило бы мою боль раз и навсегда. в ней оказалась бы виновата не я, а далёкие предки, жившие там, где мне, возможно, самой не придётся побывать уже никогда. мы ведь знаем, как тяжело услышать голос людей, далёких от нас во времени. вдруг они решили поговорить со мной через боль? если так, я им всё прощаю

тест, распространённый в россии под именами психологов ганса керна и ярослава йирасека, используется для определения готовности к школе. предполагается, что готовый к школе ребёнок нарисует нормального, аккуратного, пропорционального и улыбающегося человечка. не готовый к школе ребёнок станет стремится к абстракции и неясным образам. я представляю этих человечков живыми. те, что ближе к правому краю, могут принять и понять многое. тот, что с левого края, посмотрев на соседей, посмеется, попросит стереть их с листа, обрезать и выправить. а я встану рядом с ними

сегодня на работе мы забирали из библиотеки в наш музей первую партию книг. эта партия могла быть не первой, а сотой или даже тысячной: до этого книги годами списывали только на уничтожение, потому что в программе 1с нельзя списать предметы «вникуда» — можно только утилизировать, чем они и занимались. приезжала специальная машина и забирала на утилизацию газеты начала 20 века, сборники трудов тысяч врачей по тысячам тем, диссертации, в общем, продукты интеллектуальной деятельности людей, до образованности которых нам всем теперь далеко.

бухгалтершу, которая никак не могла взять в толк, что нужно выдумать какое-то решение и больше не отправлять книги на утилизацию, я готова была ударить. в разгаре спора на повышенных тонах я сказала ей: а вам книги-то не жалко? она посмотрела на меня, как на дуру, и сказала, что речь тут совсем не об этом.

от сотрудниц библиотеки мне хочется плакать. я люблю их, чувствую в них человеческую доброту и еще более человеческую усталость. списывать книги им приказывали начальники, а бухгалтерия стойко заявляла, что ничего, кроме утилизации, сделать нельзя. но вместе с этим мне и больно за то, что сотрудницы библиотеки не попытались ничего придумать, не забили тревогу, не находили выход.

а началось все с того, что я увидела на столе у сотрудницы библиотеки издание русского психоаналитического общества 1920-х годов и потянулась за ним, а она сказала, что это уже списано, и, следовательно, брать нельзя. а что же с этим будет, спросила я. только утилизировать, ответили мне. как поется в одной песне: раствори меня в воде и вылей за гаражами. примерно так я и почувствовала себя.

и вот после переговоров и бюрократических препятствий мы забрали первую партию книг. это медицинские диссертации конца 19 века. последние месяцы мне несколько раз приходилось объяснять, зачем они могут быть нужны и что в них интересного. я листала тонкие и не очень книжечки о действии шерстяного белья на потоотделение, влиянии езды на велосипеде на человеческий организм (как выяснил автор, кстати, исключительно вредное), целесообразности сжигания трупов, экспериментальных пулевых ранениях трупов, питательности квашеной капусты, работе водолазов и тюремной статистике. мне хотелось прочесть их все и сразу, погрузиться в них целиком, как у меня всегда бывает среди старых вещей и книг.

и вместе с радостью за это всё я чувствовала ужас, потому что все эти книжечки могли оказаться в утилизации, как холерные трупы, и это считается абсолютно нормальным, для этого есть бюрократическая процедура, приезжает специальная машина, оформляется акт. по пути домой я ударила плечо — трамвай резко тормозил из-за внезапно выезжающих машин (вот кого бы сдать в утиль), а дома мне показалось, что я сильно заболела. но я просто устала

вильгельм кюхельбекер, «земля безглавцев» в сборнике фантастики 18-19 века (взгляд сквозь столетия. м., 1979)

«...отправился к пределам Бумажного Царства», (продолжение когда-нибудь). я бесконечно торгуюсь с собой, чтобы хоть что-нибудь написать из того, что должна была вчера, в ноябре, в сентябре. раньше в тревогах и истериках, из страха и стыда мне удавалось делать почти всё — но теперь эти чувства ушли из моей жизни, как и способность что-то производить. теперь я выбираю тонуть в стыде. седьмой год у меня по четыре сессии, гора письменных работ, которые становились с каждым годом только хуже, и растущее непонимание того, как вообще писать.

эта сессия, не считая образовавшейся пересдачи, похоже, последняя в таком формате. к её концу у меня постепенно сгнила или засохла половина растений, которые я культивировала с весны. они появились, потому что нужно было вкладывать куда-то невостребованную привязанность и любовь. я люблю цветы — но они напоминают мне о том, что я поступила в магистратуру и оказалась здесь совсем не для того, чтобы сдавать еще шесть сессий и один диплом, не оправившись от предыдущих.

завершенные работы не приносят никакого облегчения — только опустошение, а за ними новые и новые. за каждый последним рывком — другой рывок, и пределов этому бумажному царству нет. сдаваться — ложиться спать вместо всех дел, уезжать от них на велосипеде, улетать на швабре — тоже никакого облегчения не приносит. получается, что облегчение в принципе невозможно.

но всё-таки есть кое-что, приносящее мне то облегчение: моменты, когда получается работать, получается читать, получается писать. это один вечер из пяти, одно утро из десяти, один день из пятнадцати и так далее. это самые сложные последние рывки, ради которых мы встаем в 7 утра в субботу после напряженной недели, садимся за компьютеры и впервые за долгое время несколько часов подряд действительно занимаемся делом. это рывки, которые мы совершаем вместе в общежитии, учебных корпусах, библиотеках, а теперь и в квартире — вместе с друзьями, без которых бы ничего не получилось. как всегда — дело не в результате и не в отказе от него, а в процессе. продолжение когда-нибудь

мне тоже интересно

Марина К., 6 лет (Каган В.Е. Аутизм у детей. Л., 1981. С. 176)

бои за историю
 
заниматься интеллектуальным трудом по расписанию не получается (да и без расписания – тоже!). меня искренне удивило, что абсолютно все одногруппники сдали черновики своих работ для предзащиты к началу апреля. я не могла поверить, что люди пишут черновики, редактируют их, да еще и не один раз. мало к чему из требований у меня теперь получается относится серьёзно.
 
тем не менее, есть дела, которым я посвящаю время регулярно и по расписанию. во-первых, по пятницам после работы я иду в букинистический подвал у метро. это не модный эстетичный магазин, а просто свалка скупщиков. подвал делится на две части: 1) все книги по 50 рублей, новые поступления по пятницам, в понедельник и среду – скидка 50%; 2) книги от 350 рублей и до нескольких тысяч. классифицируют эти книги по формальным принципам: это в первую очередь тираж и сохранность. скупщикам неинтересно, что некоторые книги гигантских тиражей и не очень свежего вида всё равно можно продавать не за 50 рублей, а хотя бы за 350. впрочем, это мне на руку, а зачастую и на две, потому что подвальные покупки приходится нести двумя руками. дома вдоль стен растут книжные горы.
 
во-вторых, по выходным я выстраиваю маршруты прогулок и походов в продуктовый магазин через максимальное количество мусорных площадок. в выходные дни люди переезжают, делают ремонт или просто генеральную уборку. находчивые владельцы квартир выставляют артефакты прошлой жизни на авито или вызывают скупщиков, а среднестатистические – дарят своё и чужое наследие этому миру бесплатно. проезжая на велосипеде мимо одной мусорной площадки в эти выходные, я заметила скопление бабушек и одного дедушку вокруг мешков с книгами. я спросила у них: это что, кто-то выбросил? и сама удивилась своей интонации: звучало так, будто я не проезжаю здесь именно потому, что знаю – выбрасывают и не такое. книги на вид были самые обычные, но я всё равно присоединилась к компании пенсионеров и стала вместе с ними разбирать мешки.
 
одна бабушка говорила: это всё потому, что всё электронное сейчас. другая добавляла: да и книг сейчас не читают. потом она стала говорить: нам нужно сделать тут, в районном доме культуры или в библиотеке, читательский клуб – выбирать книгу на каждый месяц и обсуждать, делиться мнениями. мне захотелось ей ответить, что такие клубы развелись в большом количестве, называются бакалавриаты, магистратуры и аспирантуры.

все мои новые знакомые уже засобирались по домам – пошёл дождь, когда я заметила на дне самого отсыревшего мешка плесневые «бои за историю» люсьена февра. обработанные фунгицидами, они лежат сейчас у меня в коридоре на полу и ждут своего сухого и чистого часа.
 
пока продолжаются эти бои с плесенью, я снова езжу по дворам на велосипеде. сегодня не выходной, но я болела и сидела дома, а к вечеру можно было и проветриться. так я оказалась около одной из ближайших мусорных площадок, где моё внимание привлёк портфель, а затем – полная коробка писем. увидев их, я выругалась – и от горечи, что люди так поступают, и от радости за эту находку. это письма семену, советскому инженеру и полярнику. они путешествовали из ленинграда в диксон, а затем – на новую землю, полярную станцию «русская гавань». туда их не просто доставляли – сбрасывали: самолёт снижался, и мешок с письмами и посылками сбрасывали на землю. из срочной связи была доступна радиограмма. и вот эти письма и радиограммы пережили полярные дни и ночи, а ремонт в чьей-то квартире могли и не пережить. какие уж тут защиты диссертаций! тут бои за историю