созидание — страдание 2:1(∞)

в день дедлайна встала в восемь утра, чтобы успеть дописать работу. перед этим легла рано, потому что вечером открыла книгу, которую вроде бы уже и читала, но внезапно обнаружила там все собственные тезисы уже сказанными, так что мне самой сказать вроде и нечего. вместо истерики легла спать. с утра открыла ту же книгу – без неё в историографии никак – и решила внимательно прочитать заново, чтобы понять, так ли сильно мои идеи на неё похожи. книга начинается с раздела «благодарности». нидерландская исследовательница, которая написала о нидерландской истории то же самое, что я собиралась написать о российской, благодарила за помощь несколько фондов – в таких случаях имеется в виду помощь финансовая – и мужа. я закрыла книгу и разрыдалась. для меня абсолютно очевидно, что у меня никогда не будет мужа и никто меня не полюбит. рыдала полчаса – а потом успокоилась. потом меня успокоили мои друзья. я всё дописала и загрузила, но система показала недопустимый процент плагиата, не засчитав библиографические описания, которые я уже пять лет помогаю делать всем остальным и с вопросами про которые ко мне в пору дедлайна обращаются каждые десять минут. это лишило меня радости от сделанного дела и придавило апатией на следующие дни. восьмого марта – в день, когда за словами «с праздником» у разных людей скрываются противоположные смыслы – я бездельничала, как, впрочем, и большинство дней, и почти впала в истерику, но решила всё-таки в честь праздника сделать пару страничек для дореволюционных женщин-психиатров в википедии.

это должна быть история о том, как созидание победило страдание, но в моей жизни они борются каждый день, и страдание побеждает чаще. я уже чувствую себя карикатурой на себя саму и не могу даже себя ударить – тут же думаю, как это нелепо и смешно — и разбить посуду, потому что всех разбужу. слёзы о разбитом сердце легко превращаются в смех, когда я представляю себя со стороны, героиню сотен песен: как и в книге нидерландской исследовательницы, об этом уже всё сказано. душевная боль невыносима и одновременно ничтожна. теперь даже не поехать на трудотерапию в музей. остаётся только выставлять свои слабости на публику в надежде, что это их как-то окупает! и верить, что однажды созидание будет побеждать чаще.

что остаётся за пределами нарративов о страдании? то, как мы с катериной пели гимн пермского края на кухне между моими попытками что-то написать; то, как рома облил меня кофе в буфете ленинки — но это было весело, а даже если нет макарон, котлета и медовик в буфете очень вкусные; то, какие открытия мы делали в тот день в зале для академиков, потому что в обычном зале все места были заняты — по субботам в ленинке аншлаг; и, конечно, то, как многие люди продолжают меня поддерживать несмотря на постоянные страдания, истерики, нервные срывы, нытьё, слёзы и тошноту, которые заполняют бóльшую часть моей жизни. спасибо и простите!

— «политика»?! реально для детей книжка про политику?! я бы не хотела ребёнком вообще ничего об этом знать, — говорит девушка по ту сторону прилавка.

это мой шестой, седьмой или даже восьмой раз за стендом на нон-фикшн, сбилась со счёта, «чужие» книги уже расплываются перед глазами серой массой, и только по «нашим» кое-как получается разлепить годы, зимы и вёсны. за это время я успела подобрать книгу для живого жириновского (не купил), купить кучу книг, которые так и не прочла, но гораздо больше — продать самым разным людям.

— что-нибудь повеселее есть? — спросила на зимней ярмарке женщина после того, как ей и её дочке лет двенадцати рассказали про несколько книг для подростков. дочка тут же перебила:
— мам, ну ты же знаешь, я повеселее не люблю.
я тоже всегда любила помрачнее.

— сколько? — спрашивает другая девочка, она одна.
— это? четыреста, — отвечает продавщица с соседнего стенда.
— нет, сколько плюс? — и оказывается, что девочка собралась подбирать себе книжки по возрастному ограничению. закону больше десяти лет, выросли дети, которые через эти цифры определяют весь контент. но на «наших» книгах — пусть я и работаю только на ярмарках — написано: каждый читатель уникален, любая маркировка условна. и ярмарки, пусть и становятся мрачнее и антиутопичнее, в памяти останутся эстетским уголком

кажется, что от ненависти к себе парадоксально освободит только крупный провал вроде несдачи диплома. если его не сдать, то не нужно будет думать о том, кем стать и что делать, хоть какое-то время — можно будет просто страдать от провала и всё. я хочу этого. десяткам людей я объясняю что-то про магистратуры, альтернативы, возвращение в пермь, музеи — но я хочу просто повесить над собой белый флаг, лечь в снег, громко закричать и так далее. я меняю мнение несколько раз за день, пытаюсь сделать рациональный выбор, но забываю, что никогда в жизни его не делала, не смогу и теперь. на одной из последних пар по немецкому еще в феврале играли в игру, для которой нужно было написать на бумажке город, куда мечтаешь поехать. я не мечтаю поехать никуда. у меня вообще нет никаких больше мечт — или наоборот, я состою из них целиком: из прошлого и нереального настоящего. в последний день в универе раздавала однокурсникам анкету на память, там был вопрос «куда бы вы отправились в путешествие во времени?» — многие, чуть не половина, написали там что-то из будущего. меня это поразило — мне даже мысль не приходила, что можно хотеть в будущее.

на протяжении многих лет, чтобы написать хоть что-то в любой письменной работе после часов мучений и уверенности в собственной неспособности сделать хоть что-то, я пишу на листочках бумаги перед собой ПИШИ ЕРУНДУ крупными буквами, много раз, разными почерками. только тогда я могу что-то написать, и то не факт. идя по своему двору на закате, я могу думать только о том, что хочу любви, которой у меня никогда не будет. сидя за компьютером до пяти-сами утра в попытках написать диплом, я чувствую давление со всех сторон: писать ерунду не позволяет собственная совесть, мысли о друзьях, преподавателях, комиссии, и каждому нужна разная работа, но главное — что же подумают они, они, ради которых это всё затеяно? люди из прошлого. главный долг у меня перед ними. они засмеют требования комиссии, не пожалеют мои глупые страдания о даре того, чего у меня нет, тому, кому это не нужно, скажут, что у меня умственное переутомление и признаки вырождения. мне нечего будет им ответить, я всех, всех подведу и разочарую. может, это и есть то, что мне нужно?

решила всё-таки получить диплом о высшем образовании — пригодится! текст, в два с половиной раза первышающий рекомендуемый объем по количеству знаков, но не добирающий до рекомендуемого смысла, тоже в целом может какую-то дыру в существовании заткнуть, хотя так актуальность не обосновывают. может, я когда-нибудь забуду, как?

защита

перед отъездом на вокзал я решила выбросить мусор и ещё раз выпить чай. внезапно оказалось, что такси придётся ждать дольше, чем обычно, и я опаздываю. тогда я стала бить и обзывать всё вокруг, написала маме, подумала: мне противопоказано вообще куда-то ехать, люди не видят и не верят, но моя стрессоустойчивость равна нулю, и однажды я просто рассыплюсь на кусочки по-настоящему, снаружи, а не только изнутри, и все поймут. куда я поеду такая? мне нельзя.

в поезде, на который я успела, на меня уставился страшным взглядом мужчина. он встал прямо над моим боковым местом, а когда я спросила, его ли место наверху, он ответил, что да, и продолжил смотреть на меня в упор. тогда я предложила ему убрать с сидения напротив матрас и сесть. он неприятно, едко ответил: «какая вы любезная!», сел и продолжил выпучивать на меня глаза, иногла смеясь. тогда я решила, что до москвы, видимо, не доеду, и образы собственного убитого тела в тамбуре или прямо в вагоне начали навязчиво маячить перед глазами (страх смерти от всего подряд преследует меня с детства).

мне бы очень хотелось, чтобы меня защитили. выйдя в тамбур, я вспоминала все случаи, когда меня защитили бы от какой-то опасности или беды вот так, в реальном времени, и насчитала три. к счастью, это скорее значит, что не так-то много было в моей жизни опасности или беды — гораздо больше было волнений на пустом месте, обид, навязчивых страхов, от которых не защитишь. а чтобы защищали — хочется всё равно. я вспомнила даже игру на физкультуре в девятом классе: все встают в круг, один человек садится в центр, а второй — защищает его от мяча, который кидают остальные. хочу, хочу, чтобы меня защищали, прокричала я и села в круг.

«у нас не защита, а презентация. никто не нападает», — говорят в моей школе про презентации проектов старшеклассников по дизайну. я впервые за пять лет пришла в школу, чтобы их послушать. большие светлые коридоры нового корпуса совсем не напоминают о годах, когда хотелось, чтобы пространство и время раскололись снаружи, как раскалывается всё изнутри. в поезде я приехала на свою защиту, про которую никто не скажет, что это презентация. защищать буду я, а не меня. но если время и пространство всё-таки расколются, надеюсь, люди из прошлого, которые встретятся в расщелинах материи, отплатят добром

в начале апреля я узнала, что не поступила в магистратуру. это было всего лишь раннее поступление — меньше мест, чем будет летом — но, разумеется, меня это всё равно расстроило. это было не единственной причиной большого расстройства тем вечером — тяжело действовали как минимум две две другие. приехав к общежитию, я не пошла внутрь, а осталась сидеть на лавочке во дворе: последний год жизнь в общежитии стала для меня невыносимой. повтирав слёзы в опухшее лицо, я решила, что нужно позвать иру выпить пива на берегу болотистого пруда через шоссе. сложно представить, чтобы я предложила такое кому-то ещё год назад, но в той ситуации решение оказалось правильным. возвращаясь в общежитие, мы подхватили одиноко стоящую на пустыре тележку пятёрочки и решили отвезти её в супермаркет. по дороге я скатилась на ней с длинного пандуса, а в конце упала и ударилась головой. было очень весело, а всем, кто мои решения и поступки будет считать сумасшедшим, я буду ссылаться на это падение под действием трёх больших неудач.

на следующее утро я решила написать в пермский краеведческий музей с вопросом о возможной работе — и получила очень быстрый ответ. через месяц — уже после другой академической неудачи (тогда я решила, что не буду дописывать диплом и выпускаться из университета) — я пришла в краеведческий музей на встречу. и разговор, и предложения так понравились мне, что я расплакалась от счастья, как только оттуда вышла. ближайшая лавочка оказалась напротив надписи «счастье не за горами». там я поверила в себя и решила выбрать место, где действительно буду нужна. через неделю, решив всё-таки дописать диплом, ведь высшее образование нужно для работы, я пришла на ещё один разговор, чтобы посмотреть конкретные должности. это был день сдачи диплома, я спала два часа, ничего, конечно, не успевала, но от моего дома в перми до фондов краеведческого музея — 20 минут пешком по любимым местам, до любимого перекрёстка на любимой улице, самого пермского для меня места. там я смогу быть и историком, и музейным работником, как мечтала с 14 лет.

но что, если бы меня взяли тогда в магистратуру? вечер в начале апреля кончился бы иначе, я (не ударилась бы головой) искала бы работу не в перми, а в петербурге. ничего, кажется, не мешает мне делать это и сейчас, у меня всё ещё много шансов поступить в магистратуру, еле как дописанный диплом высоко оценили (правда, после того, что происходило на других защитах, это скорее позорное клеймо), и на своей защите я чувствовала себя настолько же на своём месте, как и в музейных фондах. неужели я отказываюсь от магистратуры, только потому что мне слишком трудно писать академические тексты? потому что мне не хочется переезжать в новый город, искать жильё? многим кажется, что я зря обрекаю себя на какую-то нудную низкооплачиваемую пятидневку. я знаю, что в любом случае пожалею: в петербурге — о доме, о работе со смыслом, о реках без каменных берегов, в перми — о мифических упущенных возможностях. пожалею о двух других неудачах, словах, застрявших где-то, никогда не сказанных, их у меня нет, они тому, кому это не нужно. пока поезд метро преодолевает перегон крылатское-строгино, я представляю, как он давит их всем своим весом и выгоняет из сердца. из этого всего я никогда не пожалею только о том, что в начале апреля скатилась с горки на продуктовой тележке.

если в аптеке спросят, почему я такая заплаканная покупаю пантенол — может, у меня очень сильный ожог? —я скажу, что ожог очень маленький, его почти не видно, просто у меня уже есть пантенол, точнее, был. он остался на кухонном столе в общежитии, где я больше не живу и где вообще-то тоже размазала по всем поверхностям немало слёз и соплей, разбила часть посуды, отковыряла штукатурку в общем коридоре, пока часами разговаривала по телефону с друзьями на первых курсах, а кроме пантенола оставила больше пяти частично опустошенных пузырьков корвалола и водку в холодильнике. весной и в июне я почти там не жила, а когда приезжала за вещами, то думала: какое ужасное место. я обожгла палец, потому что разучилась пользоваться нормальной плитой и привыкла к общажной, которая грелась полчаса. я пытаюсь напомнить себе обо всех проблемах, о том, как мне было плохо после того, как пять лет назад я уехала из дома ради образования. но у меня получается думать только о хорошем, которое осталось там, где меня больше нет, и о хорошем, которое ждёт там, где меня не будет, и о том, что я способна сделать только неправильный выбор

своё место

– пришли «болеро», как у тебя на пластинке, – просит ривка. мы слушали его в моей комнате прошлой зимой перед отъездом в москву. ривка тогда приехала в пермь во второй раз, а этим летом – в третий, но болеро с пластинки мы послушать уже не успели. а в тот раз я думала: то, что я уезжаю из перми, это вообще неправильно, ведь моё место здесь. что я вообще выдумала, зачем уехала куда-то учиться? нужно было оставаться, нужно возвращаться.

в поезде нас ждал разговорчивый и злой на нововведённые вокзальные досмотры плацкартный сосед владимир. говорил он много, но сейчас мне вспоминается его речь о том, что значит диплом о высшем образовании. по мнению владимира он значит, что человек может закончить какое-то дело, довести до конца. начиная с третьего курса и вплоть до середины мая пятого я была уверена, что это дело завершить мне не удастся, а если и удастся, то это ничего не значит.


мой любимый со школы курс на арзамасе называется «социология как наука о здравом смысле». мне хотелось деконструировать здравый смысл, вывернуть его наизнанку, втоптать в грязь – в общем, жить вопреки ему. школьная учительница обществознания спрашивала, откуда у меня такая тяга к музею – не работают ли там мои родители? почему тогда? вот её подруга работает в краеведческом музее в хранении, получает очень маленькую зарплату, да и работа… я стала переубеждать учительницу и говорить, что у меня всё будет по-другому.

часы в моей комнате остановились почти на половине восьмого – времени, когда нужно вставать на работу. они стоят уже пару недель, и я не хочу ничего с этим делать, разве что начать отматывать их назад. повернуть вспять поезд москва-чита, задом наперёд пройти его пятнадцать вагонов по перрону, проехать часть садового кольца и можайское шоссе. что значит, когда у кого-то где-то есть место? это примерно из той же оперы, как предназначенные друг для друга люди.

– они такие уютные! и у них есть своё место, – сказала маша про нарисованные детские страхи на моей сумке. про мои размышления о месте маша не знала, и рассказывать я не стала. мы были в чёрмозе на камском море. ширина реки достигает сорока километров, но эту красоту обеспечила экологическая катастрофа – строительство камской гэс. мораль этой истории неясна. я не знаю, есть ли у меня место. я живу по часам, остановившимся на 7:27, внутри сна, до будильника

здания андроникова монастыря в Москве пошли трещинами. пермскую «могилу проклятой дочери» перенесли на другое место. на тропах вдоль Егошихи зажглись фонари. запись в архив – на середину сентября. вам предоставлено место в общежитии. я перестала плакать каждый день и сняла со стены остановившиеся часы. я..

ищу работу в Санкт-Петербурге – в музее, библиотеке или других культурных институциях и проектах

меня зовут Алиса Кузнецова, и я:

- закончила бакалавриат по истории в московской вышке и поступила в магистратуру в Петербурге, чтобы продолжать исследовать историю российской психиатрии;

- музейный волонтёр с 2016 года: проводила экскурсии и арт-медиации в музее современного искусства permm и пермской художественной галерее, помогала на музейных занятиях и монтажах выставок, участвовала в организации межмузейных мероприятий для детей и подростков;

- в московском музее преображенской больницы описывала и изучала фонды, писала тексты для сайта, проводила экскурсии, участвовала в создании выставки об истории медсестринского дела;

- этим летом работала специалистом в отделе хранения в секторе книжных памятников пермского краеведческого музея;

- пять лет продавала книги издательства «Белая ворона» на книжных ярмарках;

- свободно говорю и пишу на английском (и больше двух лет его преподаю), менее свободно на шведском (но проводила экскурсию по музею для сотрудников посольства) и немецком;

- люблю изучать прошлое и говорить о нём, мечтаю найти место, которое полюблю и где буду полезна. готова быть экскурсоводом, сотрудником экспозиционного или научно-просветительского отдела, хранителем, исследователем, преподавателем. мне важно совмещать работу с учёбой по вечерам

если вы знаете, где я могу быть полезна, напишите мне: @alisaakuznetsova

когда-то (семь с половиной лет назад) я создала паблик вконтакте, чтобы рассказывать о книгах, которые мне нравятся: вокруг о них мало кто знал, а мне казалось, что это книги, которые нужны всем. тогда я сомневалась не просто в своей способности рассказывать о книгах – я сомневалась в возможности этого рассказа. уже тогда я решила учиться на историка, чтобы узнавать и рассказывать о людях из прошлого. я скупала их фотографии в букинисте, читала дневники, слушала их на сайте «старое радио». как и в случае с рассказами о книгах, я столкнулась с невозможностью говорить о людях из прошлого лучше, чем они делают это сами.

я столкнулась с разными невозможностями. иногда совсем ничего не получается сказать, а если и получается, то голос кажется не своим. о том, как придумать пресловутый тезис, как произвести собственную мысль об источниках, как написать академический текст, чтобы он не был противным и был своим, я думаю одновременно с тем с тем, как плачу навзрыд у туалета в ленинке – от невозможности; как в другой день на станции арбатская мне представляется, что меня толкают под поезд, и это значит, что я не успею сказать – но что?; как много дней я езжу на автобусах, метро, электричках, лежу в снегу, на полу, наматываю круги по районам. проще говоря, пока драматизирую и не могу иначе.

и вдруг эти невозможности одна за другой исчезли, как будто кто-то сшил ткань жизни, вывернул её наизнанку, выбрал из тысяч страшных снов один сон-мечту. я написала подругам, что складывается так, будто мне нужно спросить, где кондуктор, кому передавать за проезд. я заплатила страданиями, но некоторые из них длились так мало в масштабе жизни (например, рабочие – пару месяцев), что это кажется недостаточным. мне было сложно поверить в случившееся, я ходила по улицам в состоянии эйфории и считала себя счастливой несколько дней, а потом снова ставила всё под сомнение. теперь, как и всегда в зимние каникулы, ночью спать не получается, и рома на моё сообщение о том, что я опять не чувствую ни в чём смысла, ответил, что когда читаешь книжки, обычно живётся лучше. я согласна – но найти книгу, которую я смогла бы читать, непросто.

но невозможность рассказывать о книгах, в отличие от некоторых других, никуда не делась. в бессонные ночи зимних каникул я решила собрать книги (и немного дневников и писем), которые мне нравятся, в один список. каждое чтение я отмечаю как праздник. в попытках найти книгу я часто обращаюсь к спискам похожих, оказалось даже, что есть проект, который подсказывает похожих авторов исходя из симпатий других читателей. но мне ничего этого не помогает. книги, которые мне нравятся, бывают совсем разными, и всё-таки я чувствую в них что-то общее, именно то, о чём никак не получается сказать. злой голос изнутри часто говорит мне: это потому, что ты можешь читать только легкие книги, а глубокие и важные не можешь; ты вообще не умеешь ни читать, ни думать, и тебе до конца жизни будут нравиться только книги для подростков, над которыми люди с хорошим вкусом смеются. но всё-таки (особенно когда я приезжаю в пермь на каникулы) и ценить свои любимые книги получается. я подумала, вдруг кто-нибудь обнаружит подходящую для себя книгу – или подскажет что-нибудь мне?

книги, которые мне нравятся

- книги анни эрно
- книги тове дитлевсен
- книги лидии чуковской
- «жена декабриста» марины аромштам
- «невыносимая легкость бытия» милана кундеры
- «под стеклянным колпаком» сильвии плат
- «пианисты», «река» и «дама из долины» кетиля бьёрнстада
- «все мы не красавцы» валерия попова
- «благоволительницы» джонатана литтела
- «красные части» мэгги нельсон
- «школа для дураков» саши соколова
- «райский сад первой любви» линь ихань
- «зимняя битва» жан-клода мурлева
- «зависть» юрия олеши
- «город эн» леонида добычина
- «удав» бориса житкова
- «судьба барабанщика» аркадия гайдара
- «где кончается небо» фернандо мариаса
- книги анники тор
- «верю каждому зверю» настасьи мартен
- «грушевая поляна» наны эквитимишлвили
- «мой дедушка был вишней» анджелы нанетти
- «кузины» авроры вентурини
- «герман» ларса фон кристенсена
- «котлован» андрея платонова
- «бойня номер пять» курта воннегута
- «многотрудная, полная невзгод и опасностей жизнь ивана семёнова, второклассника и второгодника» льва давыдычева
- «горожане солнца» ильи боровикова
- «турдейская манон леско» всеволода петрова
- «седьмая щёлочь» и «живые картины» полины барсковой
- «нормальные люди» и «разговоры с друзьями» салли руни
- «беглецы» ульфа старка
- «тайная история» донны тартт
- «дом на набережной» юрия трифонова
- «морбакка» сельмы лагерлёф
- дневник натальи самойленко
- дневники габдуллы тукая
- «заботы и дни секунд-майора алексея ржевского»
- дневник марии кузнецовой
- письма кафки милене есенской