в девятом классе у новой третьяковки я потеряла маленький сборник стихов Пастернака пермского книжного издательства. в нём на форзацах были подписи всех моих друзей, в тот день я собрала последние необходимые — мои друзья жили в москве и области — и сборник исчез, а я увидела картины художников, о которых постоянно читала, слушала, смотрела, и их дерзость была для меня большим вдохновением много лет. во всех музеях я чувствовала себя как дома и легко видела в них своё светлое будущее. пару недель назад мы с друзьями договорились пойти на пермскую выставку в новую третьяковку, собрались в холле, я выстояла длинную очередь в туалет — а потом мы поняли, что гулять хотим больше, чем идти на выставку, и от мысли об отчуждённых картинах в рамах на стене мне уже не по себе, о будущем молчу. с тех пор как два с половиной года назад я не пошла ни в один музей в смоленске (куда мы ездили с археологической практики, чтобы поесть и сходить в туалет), потому что резко стало тошно от всей мировой истории, которая привела к текущему положению вещей, я вообще часто предпочитала музеям прогулку, еду и туалет.

сегодня я всё-таки сходила и на пермскую выставку, и на постоянную экспозицию, и на выставку о русской и грузинской средневековой живописи. могу сказать, что потенциал картин в рамах ещё не исчерпан! они впечатляют как в первый раз, особенно если долго про них не вспоминать и ничего от них не ждать. а пермская выставка с деревянной скульптурой и авангардом работает последние два дня, поэтому.. успевайте (особенно пермяки)

ещё я как никогда почувствовала на себе взгляд картин — тех, которые привезли из перми. мы смотрели друг на друга так много раз, а теперь они, как и я, оказались в москве. они смотрели на меня и с билетов пермской галереи — портреты мальчика Петрова-Водкина и актрисы Лентулова, пейзаж старой рузы Фалька и абстрактный портрет Поповой печатали на них. но именно сегодня на выставке я остро почувствовала разницу между повторёнными тысячу раз копиями и той самой картиной, которая видела тебя в семь, десять, четырнадцать, пятнадцать, и вот ты снова здесь, тебе двадцать три — какой ужас, ведь ты себя представляла совсем другой и теперь переживаешь, что ты совсем не взрослая ни в каком смысле — ты, как картина, точно такая же, просто в москве (правда, требуется реставрация)

а вокруг пары деревянных ангелов из церкви мотовилихинских заводов почему-то собиралось много людей, и мне хотелось им всем сказать: это ангелы с моего района, понимаете?! с моего района ангелы!

кем я хочу стать, когда всё-таки вырасту?

осталось десять пар, из них на четыре я пойду, то есть для меня осталось шесть. сегодня был последний семинар с преподавателем, который вёл и одну из самых первых лекций. это было скорее приветственное слово для первокурсников с напутствиями и описаниями того, что нас ждёт. я помню оттуда две вещи. во-первых, нас попросили оглянуться вокруг и подумать о том, что вокруг могут сидеть наши будущие мужья и жёны. во-вторых, преподаватель предупредил: у нас, первокурсников, очень разный уровень и разные знания, и кому-то будет казаться, что всё слишком легко, а кому-то придётся много догонять – но всё будет очень быстро меняться.

каков был мой уровень? для истфака – ничтожный. я в жизни не прочла ни одной книги по истории, кроме «1918. время кометы», только слушала лекции на арзамасе, а мои познания ограничивались историей повседневности и искусства 20 века. так называемый уровень больно отзывался мне с самых первых месяцев учёбы и продолжает отзываться до сих пор, даже на самых последних семинарах. некоторые курсы целиком вводили меня в ступор, например, историческая география: этот предмет предполагал географическое осмысление всей истории за полгода, на лекциях мы прыгали с континента на континент, с войны на войну, со страны на страну. в старших классах у меня не было всеобщей истории – только подготовка к егэ, поэтому почти всё я слышала впервые, точнее, не совсем слышала: я просто чувствовала свою беспомощность и неспособность к познанию.

вообще-то я вспомнила ещё одну вещь, которую нам сказали на первой лекции: историком из нас станет только пара человек. я была из тех, кто и не собирался. я приехала за хорошим образованием, но получать его среди тех, у кого знаний уже очень много, оказалось испытанием, которого я не ожидала. кроме «хорошего образования» конкретного плана не было, я знаю, что ещё за это поплачусь, и час расплаты настанет очень скоро, осталось десять семинаров. на последнем семинаре по интеллектуальной культуре 19 – начала 20 века я испытываю весь спектр учебных эмоций: от полного разочарования в себе и других до невероятных открытий и чувства сложившегося в голове пазла. как бы сложно ни было, убеждаю я себя, совсем скоро этого не будет вовсе – и вот тогда посмотрим, как я разноюсь!

а самая первая лекция после приветственного слова была по истории литературы. на ней я заплакала от счастья. все курсовые, как бы ни ныла, я дописывала в состоянии эйфории и очень расстраивалась потом, что дедлайн позади. после пар я засыпаю в ленинке щекой на журнале «обозрение психиатрии» за 1906 год, да, у меня может болеть живот или быть опухшим лицо, но что-что они там сказали и написали? я хочу заказывать их журналы и возить на тележке, возить тележки с журналами моих друзей, заполнять требования в архив, вытирать слёзы в архивных и библиотечных туалетах, зная, что за столом в читальном зале ждут те самые открытия и встречи.

только пара человек? я их знаю, но, может быть, что-то изменится? может быть, этот план немного расширится? потому что… честно? никогда так сильно, как сейчас, я не хотела всё-таки стать историком

чтобы стать историком, нужно не только с улыбкой возить исторические источники в тележке, и не только их читать, и даже не только их понимать — нужно ещё и их обрабатывать и что-то про них писать! вместо этого я выбрала написать сюда, но это уже издержки моей личности: исторический источник для себя самой, чтобы потом не казалось, что всё было только плохо

созидание — страдание 2:1(∞)

в день дедлайна встала в восемь утра, чтобы успеть дописать работу. перед этим легла рано, потому что вечером открыла книгу, которую вроде бы уже и читала, но внезапно обнаружила там все собственные тезисы уже сказанными, так что мне самой сказать вроде и нечего. вместо истерики легла спать. с утра открыла ту же книгу – без неё в историографии никак – и решила внимательно прочитать заново, чтобы понять, так ли сильно мои идеи на неё похожи. книга начинается с раздела «благодарности». нидерландская исследовательница, которая написала о нидерландской истории то же самое, что я собиралась написать о российской, благодарила за помощь несколько фондов – в таких случаях имеется в виду помощь финансовая – и мужа. я закрыла книгу и разрыдалась. для меня абсолютно очевидно, что у меня никогда не будет мужа и никто меня не полюбит. рыдала полчаса – а потом успокоилась. потом меня успокоили мои друзья. я всё дописала и загрузила, но система показала недопустимый процент плагиата, не засчитав библиографические описания, которые я уже пять лет помогаю делать всем остальным и с вопросами про которые ко мне в пору дедлайна обращаются каждые десять минут. это лишило меня радости от сделанного дела и придавило апатией на следующие дни. восьмого марта – в день, когда за словами «с праздником» у разных людей скрываются противоположные смыслы – я бездельничала, как, впрочем, и большинство дней, и почти впала в истерику, но решила всё-таки в честь праздника сделать пару страничек для дореволюционных женщин-психиатров в википедии.

это должна быть история о том, как созидание победило страдание, но в моей жизни они борются каждый день, и страдание побеждает чаще. я уже чувствую себя карикатурой на себя саму и не могу даже себя ударить – тут же думаю, как это нелепо и смешно — и разбить посуду, потому что всех разбужу. слёзы о разбитом сердце легко превращаются в смех, когда я представляю себя со стороны, героиню сотен песен: как и в книге нидерландской исследовательницы, об этом уже всё сказано. душевная боль невыносима и одновременно ничтожна. теперь даже не поехать на трудотерапию в музей. остаётся только выставлять свои слабости на публику в надежде, что это их как-то окупает! и верить, что однажды созидание будет побеждать чаще.

что остаётся за пределами нарративов о страдании? то, как мы с катериной пели гимн пермского края на кухне между моими попытками что-то написать; то, как рома облил меня кофе в буфете ленинки — но это было весело, а даже если нет макарон, котлета и медовик в буфете очень вкусные; то, какие открытия мы делали в тот день в зале для академиков, потому что в обычном зале все места были заняты — по субботам в ленинке аншлаг; и, конечно, то, как многие люди продолжают меня поддерживать несмотря на постоянные страдания, истерики, нервные срывы, нытьё, слёзы и тошноту, которые заполняют бóльшую часть моей жизни. спасибо и простите!

— «политика»?! реально для детей книжка про политику?! я бы не хотела ребёнком вообще ничего об этом знать, — говорит девушка по ту сторону прилавка.

это мой шестой, седьмой или даже восьмой раз за стендом на нон-фикшн, сбилась со счёта, «чужие» книги уже расплываются перед глазами серой массой, и только по «нашим» кое-как получается разлепить годы, зимы и вёсны. за это время я успела подобрать книгу для живого жириновского (не купил), купить кучу книг, которые так и не прочла, но гораздо больше — продать самым разным людям.

— что-нибудь повеселее есть? — спросила на зимней ярмарке женщина после того, как ей и её дочке лет двенадцати рассказали про несколько книг для подростков. дочка тут же перебила:
— мам, ну ты же знаешь, я повеселее не люблю.
я тоже всегда любила помрачнее.

— сколько? — спрашивает другая девочка, она одна.
— это? четыреста, — отвечает продавщица с соседнего стенда.
— нет, сколько плюс? — и оказывается, что девочка собралась подбирать себе книжки по возрастному ограничению. закону больше десяти лет, выросли дети, которые через эти цифры определяют весь контент. но на «наших» книгах — пусть я и работаю только на ярмарках — написано: каждый читатель уникален, любая маркировка условна. и ярмарки, пусть и становятся мрачнее и антиутопичнее, в памяти останутся эстетским уголком

кажется, что от ненависти к себе парадоксально освободит только крупный провал вроде несдачи диплома. если его не сдать, то не нужно будет думать о том, кем стать и что делать, хоть какое-то время — можно будет просто страдать от провала и всё. я хочу этого. десяткам людей я объясняю что-то про магистратуры, альтернативы, возвращение в пермь, музеи — но я хочу просто повесить над собой белый флаг, лечь в снег, громко закричать и так далее. я меняю мнение несколько раз за день, пытаюсь сделать рациональный выбор, но забываю, что никогда в жизни его не делала, не смогу и теперь. на одной из последних пар по немецкому еще в феврале играли в игру, для которой нужно было написать на бумажке город, куда мечтаешь поехать. я не мечтаю поехать никуда. у меня вообще нет никаких больше мечт — или наоборот, я состою из них целиком: из прошлого и нереального настоящего. в последний день в универе раздавала однокурсникам анкету на память, там был вопрос «куда бы вы отправились в путешествие во времени?» — многие, чуть не половина, написали там что-то из будущего. меня это поразило — мне даже мысль не приходила, что можно хотеть в будущее.

на протяжении многих лет, чтобы написать хоть что-то в любой письменной работе после часов мучений и уверенности в собственной неспособности сделать хоть что-то, я пишу на листочках бумаги перед собой ПИШИ ЕРУНДУ крупными буквами, много раз, разными почерками. только тогда я могу что-то написать, и то не факт. идя по своему двору на закате, я могу думать только о том, что хочу любви, которой у меня никогда не будет. сидя за компьютером до пяти-сами утра в попытках написать диплом, я чувствую давление со всех сторон: писать ерунду не позволяет собственная совесть, мысли о друзьях, преподавателях, комиссии, и каждому нужна разная работа, но главное — что же подумают они, они, ради которых это всё затеяно? люди из прошлого. главный долг у меня перед ними. они засмеют требования комиссии, не пожалеют мои глупые страдания о даре того, чего у меня нет, тому, кому это не нужно, скажут, что у меня умственное переутомление и признаки вырождения. мне нечего будет им ответить, я всех, всех подведу и разочарую. может, это и есть то, что мне нужно?

решила всё-таки получить диплом о высшем образовании — пригодится! текст, в два с половиной раза первышающий рекомендуемый объем по количеству знаков, но не добирающий до рекомендуемого смысла, тоже в целом может какую-то дыру в существовании заткнуть, хотя так актуальность не обосновывают. может, я когда-нибудь забуду, как?