Исцеляющая раны. Записки священнотаксиста

14 мая. В Армении Вознесение.
Наши пасхальные сороковины продолжатся ещё неделю. Как-то очень быстро и стремительно улетает время. Пасхальная радость? Увы, за буднями, в работе, в осознании того, что происходит в этом мире без мира, всё даже не то чтобы стирается или умаляется, но будто бы кем-то намеренно отодвигается в сторону.

Ты сейчас часто приветствуешь кого-то: «Христос воскресе?» А что так? Раньше мы жаловались, что не можем выбраться из суеты: всё дела и проблемы. Ну так выберись теперь. Посмотри, сколько боли вокруг.

Но и боль становится привычной, верно ведь? Твоя собственная, чужая. Хотя ведь нет чужой боли, правда же?

Сколько вопросов к себе. Иван Бунин в «Окаянных днях» восклицал: «Боже мой, в какой век повелел Ты родиться мне?» Помню, перечитывал в последние годы и думал о том, как же всё не меняется, как всё похоже. А потом война, отъезд, другая жизнь. И каждый день что-то страшное, а потом ещё страшнее. И утром, утром вместо молитв нередко снова те же самые страшные вести. И как молиться?

Господь меня спрятал. Далеко, в южной стране, в котловане среди гор, в древнем городе. Поставил сюда и дал такой путь. Я благодарю, насколько могу. Но память, чувства, мысли — всё это часто далеко. И во времени, и в пространстве. И всё внутри обдувается сквозняками. И вроде бы жив, но кажется пуст. Эти ветра мысленные, неживые, часто больные и холодные. Как бы ни грело солнце, как бы ни обнимало тепло.

Я работаю в такси. Мои пассажиры — франкоязычные армяне, молодая пара. Едут с ребёнком, но в пути вдруг ссорятся, выясняют отношения. Я даже на миг представляю себя уже во Франции.

Приходит ещё один вызов. Ехать с этими пассажирами ещё долго, и я думаю, что сейчас его сбросят. Пробки, раздражение, всё двигается очень медленно. Мысли не здесь. Всё утомительно и одинаково. День серый.

Но вот по окончании этого маршрута я еду за тем пассажиром, который не отменил вызов, и мне даже интересно. Садится худощавый, улыбающийся человек. Протягивает руку для приветствия.

Дорога в Эчмиадзин, в город Вагаршапат.

— Большие пробки, — замечает он, сразу же переходя на русский.
— Да. Спасибо вам, благодаря вам вынырну из этой толчеи, — отвечаю вежливо.
— Мне по дороге надо будет захватить ещё одного пассажира, — говорит он.
— Никаких проблем, всех захватим, довезём, — отвечаю скучно.

Дальше молчим. Забираем на выезде из Еревана женщину, едем дальше.
Они о чём-то оживлённо беседуют, уже на армянском. Я же радуюсь, что поток машин рассеивается и ехать можно быстрее. Думаю, что загляну в монастырь.

Высаживаю пассажиров на окраине города. Приближается гроза. Видно, что над Араратом идут дожди. Вышел подышать. Пахнет травой и дорожной пылью. Город уже позади. Эх, теперь бы обратно кого-то, попутчика, а? А то впустую ехать — то ещё удовольствие.

Любуюсь горами. Кажется, что им можно сейчас пойти навстречу, так близко. Но здесь уже рядом граница, поэтому обнимаю просторы глазами, сажусь в машину и выбираюсь на трассу.

Совершенно случайно, перед выездом, почти на пустыре, стоит пожилая женщина. Голосует. Останавливаюсь, конечно же. Она почти не знает русского, у меня неважно с армянским, но и так понятно, что человеку надо ехать. Садится, благодарит. Я уточняю, куда ей нужно. Оказывается, в район прямо на выезде из Еревана.

— Ну, мы как раз проезжаем, так что поехали, — замечаю я.
— Спасибо вам, — говорит она. — Вы реальный человек. Я не знаю, как это правильно сказать по-русски…
— Я такой же, как и все вы, — стараюсь уйти от похвал.

Моя случайная пассажирка — военный врач, уже в отставке. Работала в госпиталях: много раненых, много погибших. Смотрит на меня и говорит:

— Когда эта война закончится…

Я не знаю. И мне нечего ответить.

Я подвожу её почти к дому. Собирается гроза, поэтому на всякий случай уточняю адрес. Женщина рассыпается в благодарностях и похвалах. Я её тоже благодарю. Ведь это же всё просто нормальное, человеческое. Вот и в её словах улавливается знакомое: мард, мард… По-армянски — человек.

Священник Андрей Мизюк

❤️ Поддержать «Мир Всем»