Великой депрессии нужен великий автомобиль — решили в компании Studebaker и в 1930 построили гигантский Studebaker President Eight. Рекламный образец прожил счастливые 6 лет, никого от экономического кризиса не спас, но засветился на офигенных снимках и в куче рекламных компаний. Оцените нативочку!

😑Гжельская стенка на «ВДНХ»
🤓Азулежу на вокзале Сан-Бенту

Плитка азулежу — это португальский предок нашего родного бело-голубого, заимствованный европейцами от арабского зулляйджа. Самый нарядный пример — вокзал Сан-Бенту в Порту: здесь весь интерьерный периметр украшают такие панно с пасторально-идиллическими коровками, прекрасными девами, королевскими визитами и славными баталиями.

Летела Лидия

Все свои 26 лет Лидия Зверева прожила от винта. Генеральская дочь росла в крепости Осовец и всё наблюдала за проплывающими аэростатами. Может быть, им посвящался её первый полёт на зонтике с крыши сарая. Но для зонта он точно стал последним.

После окончания Мариинского института благородных девиц Зверева уговорила отца на лётную школу «Гамаюн» под Гатчиной (400 руб. за обучение и ещё 600 руб. залога за аэроплан). За здравие тех «Фарманов» стоило ещё и помолиться: причиной катастрофы мог стать даже порыв ветра. Но у Лидии с полётами было всё хорошо, и в августе 1911 она получила диплом, став первой в России авиатрисой.

В лётной школе девушка обрела не только небо, но и мужчину Владимира Слюсаренко, вместе с которым не раз рисковала жизнью на авиационных шоу. Пара открыла авиастроительное предприятие, но всё закончилось раньше, чем успело начаться.

В 1916 Лидия Зверева скончалась от брюшного тифа — он оказался смертельнее мёртвой петли. Вот с ней авиатриса справлялась блистательно.

Часы на Казанском вокзале сейчас молчат и прячутся от приземлённых взглядов на малой башне, но так было не всегда. В 1913, когда вокзал по проекту Щусева только начинали строить, у архитектора были грандиозные планы на этот хронометр.

По образу и подобию циферблата на венецианской площади Сан-Марко он задумал астрологические часы для площади трёх вокзалов. Разумеется, с боем, и, разумеется, с колокольным, чтобы всем было слышно и видно прелести бронзовых тельца, стрельца и тутти кванти, заказанных в Петербурге по собственным эскизам.

В пожаре революций необходимости сверяться с вокзальными часами, видимо, не было, поэтому их запустили только в 1923, а в 1941 многострадальный колокол снесло фугасной бомбой. На место его вернули только 30 лет спустя, а в 90-е от часового боя вообще решили отказаться — он утонул в густых звуковых волнах Комсомольской площади.