слово бог пишется с маленькой буквы, потому что бог очень небольшой
неужели он не может соответствовать себе
во французском бульдоге
в корочке хлеба
в лебедином пере
в маленьком увядающем цветке лютика или фиалки
в царапине на моем виске
в родинке на твоей ладони
в маленькой мне
в маленьком тебе
он входит сюда весь - ничто не мелко ему
мой бог меньше игольного ушка
среза волоса
макового зерна
очарованного кварка
мой маленький бог
в моем маленьком сердце
заполняет меня
всю


25.8.25
читая Джанет Адлер
с Ниной и Наташей Пресс
в кругу практиков

я хочу пригласить тебя
пожалуйста пойдем со мной, если хочешь
я нуждаюсь в том, чтобы быть не одна,
встречаясь с неизмеримым
я просто человек
я хочу держать твою руку, когда этот свет заполняет меня
когда пространство между атомами тела раздвигается
обнажая
. . . .
нас обоих
обнажая нас обоих
если ты хочешь взять мою руку, бери прямо сейчас
кто-то сказал однажды
храм - это мы
краем уха услышал гефсиманский садовник
две тысячи лет мы тщимся исполнить
пожалуйста, возьми мою руку
прямо сейчас


25.8.25

умирая с каждой осенью
восходя с каждым восходом
ложась семечком
нарождаясь всходом
только любовь желая видеть исходом
я смотрю на воду

заходящее солнце целует в проседь дорого давшуюся свободу
одинок, кто живет сновидения сеть отбросив
да не словив человека
тот выскользнул рыбкой, мокрым из края века

он кладет на бочок цифру восемь
догоревшего лета пекло
нас в руки земли приносит

старик открывает двери и окна:
в кого ты воскреснешь, рожденный коконом
мы по весне увидим
что-то знал Данте и знал Овидий
и почва внимает слезам и стонам
принимает в себя ниспадающие оковы
пояса верности чужим законам
веревки, связавшие руки влюбленным

звенит журавлиный крик
стоит, кто себя воздвиг
и около губ солено


28.8.25

это было лето творения:
стрижей из пустоты
кукурузы из зерен
дорог и мостов для идущих
музыки для поющих
времени - для уже ничего не ждущих

большой любви - из малой
лимфы прозрачной из крови алой
незнакомых (то удалось на славу!) - из тебя и меня

нового тела, не умеющего ходить
зверя, заново изучающего как жить
детеныша родить
мышку ловить
воды прозрачные из рек мира пить

обнимать, размыкая руки


30.8.25

мой город утра понедельника
это забытый кошелек, слезы сына
солнечный свет на стене храма
полуразрушенной
на портрете святой иустины, ее щеке
тронутой городом как тлением
я могу быть быстрее, но важно не торопиться
слушать как солнце припекает загривок
как ласкается, держит за локти
последний день августа
как город расцветает людьми как цветами
буйно, неумолимо
прямо здесь
в шаге от места
где можно под ложечкой у москвы
ходить по росе и крапиве
и гладить мох оголенной
подушечкой большого пальца
и чуть извиняясь, прости боже
я шла конечно к тебе
но вот слизнячок, вот улиточка, вот подорожник
буквы твоего имени рассыпаны в траве
и пока я не подниму каждую губами
не жди меня, ставь кипяток
разливай по пиалам
я буду вовремя
я буду ты
плюс четверть земного века
конечно
смотри, с какой нежностью
пустота касается пустоты
а кажется человек - человека


31.8.20

хочешь остаться живым - надевай крыло
вьюгою вывернуло
вьюгою размело
выйти наружу не так-то просто из под воды
милый мой
приходи смотреть мои сны

. . .

в них приходит неназываемое зло
говорит: ты узнай меня
мне слишком надо того
чего у тебя исполненная чаша
переполненные хлева
мне подводит живот недели, года,
века, декады, тясячелетия
слившиеся в юги
мне невыносим запев этой вьюги
господи, как я хочу домой
ты бы знала
но я здесь и злой, и свой
мне дорога исполниться приказала
дорогой для тебя ценой
говорю: я тебя узнала
ложись здесь - за слоем слой
от камчатки ложись до урала
отдыхай, родной
нет правды в том, что устало

и правда заходит в правду как нож:
ты ничего отсюда не заберешь
ни чаши моей
ни исполненного в хлевах
пусть свидетель мне яхве, кетльцекоатль, аллах
свидетельствуй!
я сказала

и зло оборачивается
серпом
месяцем
в черном и золотом
развенчанным
названным колдовством
одна волосинка упала
оземь
по воле Того
и ему немало


декабрь '22

благословение осени
в обнаженном
деревьях
земле
правде
постепенно обнажающейся правде
слой за слоем
о себе
о созданной тобой пустоте, обо всех тобой обожженных, о гравитации, об опадающем листе
о погребальных кострах сложённых
из тел
всех тех тел, что перестали быть тобой
десятилетия, поколения, годы, минуты, секунды назад

осень, это я ухожу не сказав того, что рвалось из клетки
груди
из клетки непевчей любви
что не сказано мною - то небо скажет
прочертит горизонты угольной сажей
оставит отменину на лице

мы узнаем в конце
будут знаки, что нам укажут

утром ясного октября
ясно пение и тиха заря
из гладкого дерева
домовину готовь

было сказано:
если ты действительно хочешь любви
в какой-то момент придется
потерять все

что не любовь


10.9.25

говорят, иная душа обратиться в птицу может?
иудины губы, касаясь коры
что-то шептали
раздери меня господи силой этой непереносимой твоей любви
это тело, что целовало тебя
мне больше не нужно

я твой вероломный
воле твоей покорный
свободный и обреченный
в духоту заточенный
греха

в моем сердце твоя рука
его кроветворит и сжимает
это гранатовый сок
виноградный
мой висок - всенадежный и безотрадный
только твоей красоты
желает

острых ласточек надо мной снимается стая
я за ними пойду
в свет твоего безжалостного и вселюбящего милосердия
свет
разрывает мою пустоту
копье любви твоей
входит в мое предсердие

господи
бери меня
я иду


10.9.25 (II)

blackbird, I beg you, fly
In your heart, while it's shut, I die
while it's blind
yours is the same as mine
same as mine

*

черная птичка, звучи, мне нужны эти звуки
нужны нам, вкушающим и благодать, и муки
нам, распятым на тысячах крестов за тысячи лет
с одой к радости в горле и в каждом ухе

*
оглохшим от боли
ослепшим от соли
всем поруганным, изуродованным детям..
улыбайся вечно, чтобы кормить хозяина!
его черноту и смрад
с ним тоже кто-то сотворял его ад
умирай на арене на потеху толпе, император пощадит, если сможешь высоко прыгать и уворачиваться от стилета

который он же в тебя бросает
из любви
раз за разом
его не учили по-другому
это Рим, детка!
великий город
темный Ершалаим

сколько должно было умереть младенцев, чтобы Один воскрес
такая цена небес

всем убитым будет дарован свет
всем растерзанным, изувеченным
не оправившимся от жажды
этот след на моем лице от удара ножа - это просто след
милостью неба и он истает
однажды


10.9.25 (III)

сердечное затмение - это когда жестокость порождала жестокость
боль порождала боль
слепота порождала слепоту и так много раз
израненный и ослепленный в моем сейчас
я протягиваю к тебе руки
и непроглядная темень заслоненного сердца
покоится во взгляде большего
как мои ладони в твоих руках


11.9.25

так в освежеванное сердце входит нежность и теплота
так немыслимое вынеся, жив живой и живая - жива
жив-жив зверь и живая жива птица
посмотри, как морская волна серебрится
лижет подошвы лап и беззащитность крыльев
они как могли любили
они как могли любили
злое творили, ласковое говорили
друг друга рождали, друг друга убили
по буквам иной алфавит учили
складывая палочками на песке
из очиненных перьев
вырванных из груди

из черт знает чего прозрачнейшее сотвори - кто-то сказал однажды
я как и ты знаю эту жажду
я как и ты весь в грязи
в песке
в птичьих перьях
между ладоней тлеет то, что всю жизнь несу -
разгорается теплым огнем
от дуновений ветра
мой огненный парус, дитя золотого света -
недолговечную и бессмертную красоту


14.9.25

мы благословлены друг другом
чтобы ты - смотрела в тьму и пустоту за нераскрытым занавесом
чтобы я - слышала каждое твое слово
чтобы ты - встречал меня в тишине
чтобы я - встречала тебя
одно - в - другое
другое - в - одно
мы - сложносотканное полотно
нить утóк на основе бога
вверх - вниз
нырок
вниз - и - вверх
падение
я падаю в руки твоего открытого мне навстречу сердца бесконечность раз

ты падаешь в озеро незакрытых глаз

снова и снова готовых тебя увидеть

в бездонной твоей наполненной звездами глубине


15.9.25
читая Джанет
с Ниной и Наташей Пресс
в кругу том и кругу этом

евангелие от ягненка

ты нес меня на руках
с перебитыми ногами
по бесплодной пустыне
грифы реяли надо мной, чуя запах разложения и смерти
я был не жилец
почти погребенный, почти мертвец
ты смотрел мне в глаза
отряхивал от розово-белого комья прилипшей грязи
ты не смотрел в мое уродство и безобразие
ты смотрел
в меня
в то, что никогда не бывало зря
в то, что от смерти живо

белая дева на колени сложила
шерстяную шаль
мериносовое руно
ей не будет холодно, даже когда темно
когда зимняя острая сталь прорежет окно, когда изнутри ледяно
она завернется в благословенное волокно
тишина ей оближет ноги

и смеются за печкой боги
и белое полотно
она открывает вино для кого-то, кто на пороге
дитя-солнце ворочается в утробе
и трое в пустыне глядят на звезду
и греется молоко


17-21.9.25

любить тебя
в расколе между землей и небом, которому мы оба принадлежим
горько
на его краях, проходящих ровно посередине
тебя
меня
мироздания, вытянутого дугой, лентой мёбиуса, радужным мостом, пшеничной лапшой в руках повара-китайца, вздыбившим спину котом
господи
когда все истает, что нам останется?
только любовь
как и всегда, только любовь

непринадлежащее любви
горчит на крях рта
на краешке ножа: добавьте семь грамм в теплую воду
кто у неба вымаливал свою свободу -
сам потом вырезал ее из истлевшего трафарета

когда все истлеет, останется это
ни на секунду не обещавшее каких-то иных исходов
кроме любви

птицу твори
птицу пусти
нежность перьев и сердца тепло в горсти
целуй кулачок
раскрывай
безжалостной красоте
их стай


27.9.25

когда ты перестанешь мне сниться
я открою глаза
и увижу тебя
в ошеломляющем, пронизывающем вены и клеточную ткань присутствии

пожалуйста не переставай мне сниться
пока не переставай
я еще не готова
тебя
увидеть

это слишком ярко
слишком сильно
слишком больно
это обжигает нервные окончания электричеством
и краешки глаз солью

я еще не готова
совсем не готова

но когда я буду готова опрокинуться в смерть всего, чем я когда-то была

ты войдешь в меня
я войду в тебя
мы войдем друг в друга
как вода в воду

как неистов Амур и тиха Ориноко
как маленький пруд лесной
знает то, что сине и что глубоко
сняты блестящие оболочки
скафандры
шкурки
ни котик, ни мышь больше не играют в жмурки
пойманы друг другом
напряженно дрожащим югом
выдохом запада
севера тишиной

и золотой восток
и дождь, как водится, золотой


28.9.25

такое красивое одиночество
безразмерное
покоящееся на колеблющемся дыхании сердца
ясное
широкое
с легким привкусом горьких трав
иссопа или шалфея
одиночество, что покоится в сердце творения
в тишине меня
я целую пальцы его, приветствую любя
я дышу вместе с ним
оно - моя часть
оно - та бездна, в которую я так боялась упасть
оно - то, что и смерть у меня не сможет украсть
оно - тенета и власть
оно - дом и прибежище, самый глубокий выдох
одиночество обнимает сердца вывороты и изгибы
кто бы знал, что так выглядит сила
хотел бы ее стяжать?
бесконечно в руках держать безразмерность мира
.
любящее умножать


1.10.25

я не могу знать ничего
о дороге, которой каждый из нас идет к свету

все, что я могу - это немного моей собственной правды
только немного моей собственной правды
в твоем присутствии.

я пытаюсь заглянуть в свои глаза
в мутном зеркале мира
в редком прозрении ясного света
я пытаюсь заглянуть в твои глаза
я отчаянно хочу увидеть там что-то
о себе

что-то о том, кто я есть
что-то о том, кто ты есть
что-то о том, кто мы есть оба
в ясном свете, прорезающемся
сквозь тусклое стекло

я ничего не знаю о бесконечности твоего отчаяния
ничего не знаю ни о твоем страхе, ни о власти твоей темноты
но я кое-что знаю о себе.
я кое-что знаю о своих.

два маленьких острова
на едином шельфе
человечности

два маленьких острова
на едином шельфе
человечности

два маленьких острова
на едином шельфе
человечности

испытание формой.
первый поцелуй воплощения.


29.9.25
ibmt
эмбриология/
присутствие

открыть свое сердце этой осени
дать ей втечь в тебя, разлечься на твои простыни
листопадным крошевом, мятой россыпью
оголенной чернотой, что тлеющее отбросив
отпускает тот летний зной
ту весенную превозмóгу
осень - это кресло-качалка и сигаретка бога
джек дениэлс у камина горящих клёнов
ты будешь еще зелёный
ты будешь еще живой
падай вместе с осенью, расстилающейся пред тобой
священна осенняя немощь
священна весенняя мощь
мне в рот затекает осенний дождь
чтоб целовать по весне было сладко -
существ времени пусконаладка
все будет, если возьмешь
все твое, если ты живой
сдавшийся, голый, распятый, нагой
не ходи, дорогой, по прямой
это земная религия круга
к западу клонится с терпкого острия юга
sagrado camino - мать, сестра и подруга
дорога земных пилигримов
сдаваться силе - это и есть брать силу
недоказательная наука
evidence, witness-based
сдавайся, милый
сдавайся весь
она уже отпустила


8.10.25

падать в руки творения. такого, как оно есть. вот это так. мы здесь так живем. мы просто живем так здесь.

радуйся, Мария, радуйся!
Etoile de la Mer.

мы пришли сюда поиграть, но кто знал, что такое игра. что такие красивые камешки будут крошиться в ладонях битым стеклом, что нас всех этим замело, что так трудно и больно будет помнить свой дом. что играть легко: нужно просто открыться, откинуть покрывало с тела и сказать я соглашаюсь с этим. с тем, что больнее всего на свете, с тем, что сплело узор, с тем, что так и осталось неизведанным ремеслом, непрочитанной книгой, непринятым в руки веслом.

господи, дыхание - это да. да, тому, что приходит как жизни движение, как спазмы любви, спазмы уничтожения, просто да всему.

дыхание - это просто твоя рука, изнутри раскрывающая мое горло, в движение приводящая мою грудь и все, что внутри.

господи, мне в глаза смотри
я смотрю в твои, как умею
то, что живое - зазеленеет
что мертвое - вместе со мной хорони


10.10.25

эротический танец формы и сути
разнузданное кабаре воплощенного божества
обнажайся еще и еще
снова и снова считай до ста
между лопаток лед
это тает то, что пройдет
то, что горячим ручьем стечет
в основание бытия
крестцово-подвздошный свод
в горючую землю, что все впитает
мне так нравится все, что тает

полно плакать, дивчина
гуляй, гусар!
это струны гандхарвов и улыбки апсар
это всем пожарам пожар
никому ничего не обещано, но бесценен дар
в раскрытых ладонях папоротник прорастает
и цветка станет виден жар
если смотреть
только если смотреть
только если в глаза целовать свою смерть
и с отпущенной тетивы стрела в небо взлетает

ведь сердце - это и есть небо
птицам хватит небесным пшена
людям земным - хлеба
останется только та что нужна
творимая кровью маленькой жизни
поэма


13.10.25

седьмой. день. падения.
седьмой день творения
нового - как и всегда, из смерти
из смерти того, что оковы
из смерти того - что снова и снова ловит меня в золотые сети
что налипло на клюв
майя моя!
я ловлюсь!
я отчаянный стриж, я перелетный гусь, дикая птица, боже, как я боюсь
что это опять повторится
это повторяется раз за разом
ловля диких гусей - это излюбленный спорт в неких графствах
это вновь и вновь умирающий горизонт

это открывающиеся глаза
за иным горизонтом

птичья богиня меня вопрошает:
привет, мой крылатый
кто ты?

я не знаю
я ничего не знаю
я снова и снова
взлетаю

и сеть наготове
я вижу улыбку Охотника
я кричу на разные гоолоса
он запишет ноты

и мы рассмеемся
читая


15.10.25