Александр Шаров
Человек-горошина и Простак

Видимо, нам не раз еще предстоит пересматривать свои представления о том, как и почему в советские времена происходили те или иные события. Когда мне в руки попала эта сказочная повесть, она легла в канву тех книг, что я тогда читал — древних мифов, литературных сказок, приключенческих романов — абсолютно естественно. Сегодня, когда я купил ее младшему сыну — в новом издании, но все с теми же иллюстрациями Ники Гольц — я не очень-то понимаю, как ее позволили напечатать в 1973 году.
Впрочем, наши взгляды на то время достаточно мифологичны. Они, с одной стороны, расценивают «совок» как нечто тоталитарно-всесильное, что во многом верно, с другой — мы прекрасно помним разветвленную систему антисоветских анекдотов, каждый из которых по идее тянул на статью УК, а вкупе они составляли повседневный фон жизни советского человека, причем не только интеллигентного — их можно было услышать в очереди в магазине, например, и довольно громко. Что уж говорить о цензорах в детских издательствах! Сказка и есть сказка, штука безобидная; потом, там хорошее борется с плохим – а не так ли боролись создатели СССР в 1917 году? К тому же вышла книга не в «Детлите», а в «Советской России», издательстве, которое специализировалось на взрослых книгах, но имело квоту на детские, и там внимание проверяющих занимал поиск блох отнюдь не в детских сказках...
Так или иначе, книга вышла – и осталась в сознании тысяч детей, ее прочитавших. Это потом, в наше уже время ее назвали «учебником свободы для детей»... Да нет, конечно, никакой это не учебник, а прекрасная поэтическая книга, в которую сын двух погибших в годы Большого Террора людей, сильно пьющий (его собутыльниками были Платонов и Гроссман, на секундочку!) писатель вложил свои представления о том, как нужно жить, и главное — зачем.
...Тринадцатилетний мальчишка выходит на дорогу, ведущую в большой город. Он сирота; все его достояние – ключик, негаснущий уголек да медный грош, но предметы эти, как полагается, волшебные. Уже в пути он начинает замечать неослабное внимание одного и того же существа, рядящегося в разные обличья, но благодаря разного рода случайностям (случайностей, как мы знаем, вообще-то не бывает!) от этого внимания избавляется, а затем становится учеником мэтра Ганзелиуса, некогда – кузнеца и здоровяка, а ныне – гнома; учат его, что характерно, быть сказочником. Это Ганзелиус – тот самый «человек-горошина», а простак, соответственно, наш герой.
Тут важно, что его учат на сказочника. Да не просто так — Ганзелиус готовит Простака к борьбе против колдуна Турропуто, но, что интересно, не «за народное счастье», а за счастье совершенно конкретного окаменевшего юноши и заколдованной Принцессы восьмисот лет от роду. Каковая борьба в конечном итоге и происходит — и в ней завоевывается победа.
Но — вот еще важная штука — победа эта не безусловна, и Турропуто не повержен, а лишь унижен и изгнан; второе: плодами победы пользуются Принцесса и Юноша, а вовсе не Простак. Это тоже несколько меняет дело: герой, немотивированный личной выгодой, куда интереснее. Ну и третье: у Турропуто куча соратников; и пусть часть их есть всего лишь вырезанные из бумаги одинаковые фигурки, но другие — злобные и ревнивые Ножницы, которые эти фигурки и вырезают, так что борьбу Простака никак легкой не назовешь.
Шаров с невероятным для советского писателя мастерством легкими штрихами выписывает образы героев. Кое-где они схематичны, кое-где смазаны, но центральные фигуры очень многослойны и объемны, включая ездовую муху, аптекаря и собственно Турропуто – не абстрактное зло, а вполне конкретное, мордатое и красноносое.
Сказочникам принадлежит будущее, в этом я уверен. И тут надо еще раз вспомнить о том, почему я усомнился в том, что книга «Человек-горошина и простак» могла быть издана в 1973 году — да потому, что в прекрасных иллюстрациях Ника Гольц поселила бумажную армию Турропуто аккурат в совковые новостройки из тех, что в начале 1970-х возникали в Беляево и Чертаново, в противовес прекрасному разноцветному миру стилизованных староевропейских домиков с обложки...

«Бойся одинаковых человечков!» — говорил своему ученику мэтр Ганзелиус; а где живут одинаковые человечки? В одинаковых домах. Это цензоры тоже проглядели. А мы заметили.
Свободе нельзя научиться. Свобода или есть в человеке, или нет. Книги Шарова — а среди них есть и детские («Мальчик-одуванчик и три ключика», «Малыш Стрела — победитель океанов») и взрослые (сатирико-фантастические антиутопии вроде «Острова Пирроу») — не были и не являются учебником свободы, повторюсь, — они помогали и помогают ее в себе выращивать, и свобода эта куда важнее той, которую декларируют и к которой призывают. А главное — о ней не приходится говорить вслух. Никто же не рассуждает вслух о воздухе, без которого жизнь невозможна?
Так и здесь.

Джанни Родари
Торт в небе
Пер. с итальянского В. Смирнова
М., Детская литература, 1969

В отличие от родной Италии, где Джанни Родари долгое время знали плохо, популярность его книг в СССР была невероятной. Сотни переизданий и мультэкранизация одного только «Чипполино» на множестве языков, издания других книг, экранизация «Джельсомино», иллюстрации лучших художников, театральные постановки... Идеологический отдел ЦК КПСС мог быть доволен: прогрессивный писатель с загнивающего Запада работал на дело Ленина-Энгельса-Маркса. Время, однако, показало, что это не так. Он работал на детей. Родари был талантливым писателем и любил своих юных читателей, да и сказки его с годами становились все менее социально ориентированными и все более — общечеловеческими, ироничными, учившими отличать не коммунистов от капиталистов и угнетателей от угнетаемых, а умных от дураков, злых от добрых - как, собственно, и положено сказкам.
Вот и в «Торте в небо» происходит как раз такая история. Над Трулло, пригородом Рима, зависла невероятно огромная круглая штуковина. Население в панике («Марсиане!», «Летающие тарелки!», «Конец света!»); полиция немедленно объявляет военное положение, а на балкон к полицейскому Мелетти со звуком «плюх!» что-то упало. После осторожных исследований дети Мелетти, Паоло и Рита, поняли, что это не что иное, как кусок торта, упакший с неба в процессе приземления штуковины. И в то время, как все население Трулло боится, а военные и ученые строят разнообразные гипотезы, из которых очевидно, что штуковина непременно опасна, дети выясняют, что это - огромный торт и в конце концов собирают всех маленьких обитателей пригорода Рима - а в результате поедают сладкую гору к вящему разочарованию военных и полицейских. Пикантная деталь: торт стал огромным после того, как на банкете, посвященном изобретению некоей супербомбы внутрь этой бомбы упал кусок шоколадного пирожного - и тут, как говорится, что-то пошло не так...
Родари умело высмеял и боязнь вторжения инопланетян, которая реально занимала итальянцев, и репрессивную машину, стремящуюся оцепить и объявить вражеской любую непонятную штуковину, и стремление правящей верхушки обзавестись все новыми видами оружия (это тогда мы думали, что оно присуще только загнивающему миру капитала, а оказалось - практически любой стране мира, и разницы между «калашниковым» и атомной бомбой по этой части нет)... Но самое главное - он уверял читателей, что для детей всей этой мишуры, чепухи и условностей нет: если в небе висит торт, то это торт, и он должен быть съеден несмотря ни на что. Славная, кстати, уверенность. Да, и книга ничуть не устарела, потому что дети все так же любят торты, а жадных, опасливых и стремящихся все загнать за оцепление идиотов меньше вовсе не стало, даже наоборот.
...Слава все-таки догнала Родари на родине — в 1970-м ему вручили медаль Андерсена, главную международную награду для детских писателей; после этого книги Родари вошли в детские хрестоматии Италии, и сегодня там его имя его сродни имени Астрид Линдгрен в Швеции или Туве Янссон в Финляндии.
Тот, кто умеет говорить с детьми, обычно интересен и умным взрослым. С Родари именно такая история: если вы начнете читать "Торт в небе" ребенку лет шести-семи, сами убедитесь в том, что вам тоже интересно, чем все закончится.

Фудзико Ф Фудзио
Дораэмон
Перевод с японского Дмитрия Коваленина
М, Росмэн, 2012

Это было эпохальное событие, которого никто не заметил: в 2012 году в России вышли первые два тома знаменитой, культовой даже детской манги «Дораэмон». Нет, это не та бесконечная манга с девочками в коротких юбках и с ненормально большими глазами, которая появляется перед глазами при упоминании самого термина (хотя полное собрание «Дораэмона» составляет 45 томов). Нет, это настоящая литература, причем вполне высокого полета.
Сюжет незатейлив. Главный герой — кибернетический кот-робот, присланный из XXII века на помощь незадачливому школьнику по имени Нобита Ноби его отдаленными потомками. Дело в том, что Нобита патологически невезуч почти во всем, и эти свойства передались его потомкам, которые в какой-то момент не выдержали и решили исправить карму мальчика таким роботизированным способом. Дораэмон всегда готов прийти на помощь своему хозяину, для которого он становится не столько помощником, сколько другом, поскольку у робота-кота много вполне человеческих свойств. При этом каждая ситуация, в которой он помогает Нобите, поучительна и даже имеет воспитательный эффект — но с учетом того, что все эти истории рассказаны без морализаторства, они невероятно привлекательны.
Дораэмона придумал в конце 60-х талантливый мангака Фудзимото Хироси, скрывшийся под псевдонимом Фудзико Ф Фудзио. Манга выходила 27 лет подряд, по ее мотивам снято несколько популярных теперь уже во всем мире мультсериалов и полнометражных анимационных фильмов. В 2008-м МИД Японии даже назначил Дораэмона первым в истории послом (!) по продвижению японской анимации и манги — робокот был признан на самом высоком официальном уровне.
Вот что говорил о «Дораэмоне» его переводчик Дмитрий Коваленин: «Феномен его прежде всего в том, что в сюжет сериала вшита главная формула японского выживания: из любого конфликта найди выход, который удовлетворил бы каждую из сторон. «Дораэмоново решение» — термин из лексикона японских политиков. Японию постоянно трясет и смывает, каждые два-три года нужно все восстанавливать с нуля, расслабляться нельзя. Плюс ты никогда не знаешь: если сейчас обвалится потолок, кто кого спасать будет, ты или тебя? А значит, необходимо находить со всеми общий язык... Эта «формула выживания» внедряется в сознание нации более 40 лет, и ею довольны как дети — потому что весело и увлекательно, так и родители — поскольку поучительно и педагогично».
К сожалению, первые два тома оказались и последними: издательство «Росмэн» не потянуло выпуск даже двух следующих, не говоря обо всех сорока пяти томах. И это очень, очень обидно: глядишь, наши дети научились бы дораэмоновой формуле, которая спасает один из самых важных народов на планете - раз уж мы, взрослые, этому их не можем научить.

Диана Уинн Джонс
Зуб Уилкинса

Это - первая книга той самой Дианы Уинн Джонс, роман которой «Бродячий замок Хоула» экранизировал знаменитый японский аниматор Хаяо Миядзаки. Выбор японского гения был не случаен: миссис Джонс была одной из лучших британских сказочниц последних сорока лет. Автор более тридцати книг, она получила множество наград, среди которых престижные медаль Карнеги и Mythopoetic Fantasy Award. «Зуб Уилкинса» мгновенно принес писательнице известность и на родине, и за рубежом.
История такая: двое английских детей, брат и сестра Фрэнк и Джесс Пири, решили подзаработать и создали ООО «Справедливость» со слоганом «Организуем возмездие». Идея вроде бы вполне здравая, но дети сразу совершили ошибку, выдав за зуб драчуна Вернона Уилкинса зуб его младшего брата. Попав в руки местной ведьмы Бидди, этот библейский символ воздаяния оказался в самом центре клубка проблем, связанных с колдовством, пропавшим наследством, разрушенным домом и прочими неприятностями.
Понятно, что Фрэнку и Джесс, пройдя через множество трудностей и проблем, удается этот узел распутать, иначе книжка оказалась бы вовсе не детской. Но важно тут другое: колдовство у Дианы Уинн Джонс не просто сосуществует с обычной жизнью - оно в эту жизнь вросло и стало ее неотъемлемой частью. Ведьма Бидди, воплощающая, с одной стороны, некое хтоническое, абсолютное зло, с другой оказывается обычной скверной теткой, обиженной в юности невниманием к себе как потенциальному предмету воздыхания и посвятившая всю последовавшую жизнь жестокой и изобретательной мести. Именно поэтому, в борьбе с мерзкой ведьмой решая собственные проблемы, дети попутно решают и проблемы взрослых, в том числе имущественные и матримониальные.
Первое издание «Зуба Уилкинса», вышедшее в «Азбуке» в 2005 году в переводе Анастасии Бродоцкой, вышло в несколько сиропно-карамельной обложке основного азбучного художника-гиперреалиста Антона Ломаева, но в противовес ей было отлично проиллюстрировано лаконичной графикой Дмитрия Непомнящего. Книга написана просто и емко, языком, понятным юным читателям и в то же время не без изысков, которые должны оценить взрослые. Конечно, предназначено сочинение Джонс прежде всего для детей: решили его прочесть - сделайте это в тайне от своих чад. А то они заподозрят в вас шпиона в собственном мире и отберут «Зуб Уилкинса» до того, как вы узнаете, чем все кончилось. Будет обидно.

PS., который не может быть не написан.
Эта книга хороша еще и тем, что она открывает двери в мир книг Джонс, который огромен и невероятно интересен. В нем есть знаменитый цикл о множественных мирах и волшебстве «Миры Крестоманси», который критики сравнивали с «Гарри Поттером» (причем первая книга Роулинг вышла на несколько лет позже), есть цикл о замках, в который входит и «Ходячий замок», есть замечательная псевдосредневековая серия «Квартет Дейлмарка», пародийно-комичная дилогия «Деркхольм» и много всего еще; почти все книги переведены на русский.
Диана Джонс дружила с Нилом Гейманом, и он сказал о ней удивительно точные слова: «У неё всё всегда было просто, она никогда не старалась пускать пыль в глаза. И ещё она заставляла читателя думать, и считала его достаточно умным».
Мне кажется, оба эти качества очень важны для любого писателя, а для детского важны вдвойне.

Ричард Адамс
Обитатели холмов
Пер. с англ. Т. Чернышевой
СПб, Азбука-Терра, 1996

«Примулы отцвели. И до самой границы леса, где начинался открытый луг, который полого спускался вниз к заросшему куманикой рву...»
Ориентируясь на подзаголовок «роман-фантазия» можно ожидать чего угодно, оттого стоит о нем забыть. Перед нами - не сказка, не аллегория, не «рассказы о животных». История кроличьего племени, покинувшего свой гибнущий город и отправившегося на поиски нового удивляет и завораживает своей несентиментальностью. Перед нами не люди в образе кроликов, а самые настоящие полевые зверьки, разве что наделенные способностью разговаривать на понятном нам языке. И из романа Адамса мы узнаем о них куда больше, чем из научно-популярной или зоологической книги.
Как уже говорилось, из сказок, рассказанных детям, часто вырастают хорошие детские книги. Вот и здесь та же история: Ричард Адамс, сотрудник министерства местного управления (оно потом стало министерством защиты окружающей среды - это важно, когда говоришь об Адамсе), выезжая из Лондона на природу с дочками Джульет и Розамунд, рассказывал им сказки про обитателей холмов, мимо которых пролегал их путь. А потом собрал их вместе, и получился настоящий эпический роман, встающий в один ряд с «Сагой о Форсайтах» и «Войной и миром», его первая книга. Адамс смело предваряет главы эпиграфами из Эсхила, Достоевского, Одена, Шекспира, Теннисона и Блейка, и это не выглядит наглостью или хулиганством - напротив, преемственностью.
Тут есть одна закавыка. Несмотря на то, что я пишу про «Обитателей холмов» здесь, это не совсем детская книга. Ну или даже совсем недетская (во всяком случае, раньше десяти лет я бы ее давать ребенку не стал). Она довольно страшна; страсти и горести кроликов ничуть не менее, а порой и куда более серьезны, чем людские. Но дети - и английские, и русские с охотой читали и читают эту книгу, переведенную на 30, что ли, языков, и ничуть не жалеют об этом. Они узнают себя в обитателях Уотершипского холма - в храбреце и умнице Орехе, в маленьком провидце Пятике, в отважном и поначалу недалеком гвардейце Шишаке.
Человек здесь, конечно, враждебен кроликам - сама завязка романа связан с бедой, пришедшей из рук человеческих («Они убили нас потому, что им так удобней»), но человек не выступает как абсолютное зло, он не более чем явление природы — такое же, как кролики для людей. Только люди намного опаснее. У кроликов есть своя мифология, замечательно придуманная и абсолютно убедительная. А рассказы о легендарном кроличьем принце Эль-Ахрайрахе и его хитроумных проделках наверняка восхитили бы и Одиссея, и Ходжу Насреддина. Впрочем, Адамс прочит его в предтечи всех хитроумных героев человечества.
«Обитателей холмов» дважды экранизировали; нового мини-сериала я не видел, но отчего-то мне кажется, что милее старый анимационный фильм 1977 года, который назывался по-английски так же, как и роман, Watership Down, а по-русски почему-то «Опаснейшее путешествие»; как и роман, он серьезен и вдумчив — и, как и роман, стучится прямо в сердце зрителя, не давая ему зачерстветь и остынуть.
Ну и напоследок: Ричард Адамс, написавший еще 11 книг (в том числе «Сказки Уотершипского холма», цикл рассказов, примыкающий к «Обитателям холмов»), всю свою жизнь, еще до того, как стал президентом Королевского общества по защите животных от жестокого обращения, выступал за запрет в Англии охоты на лис и за права животных. Это может показаться банальным, наивным, каким угодно еще, но адамсово устройство мира было честным и справедливым: он считал, что обязан защищать братьев меньших (и, видимо, действительно считал их братьями), потому что сами они сделать этого не могут.
Какой, честное слово, прекрасный человек.

Прошу прощения, был в командировке, а тамошнее бытие не располагало к пополнению копилки замечательных детских книжек. Зато теперь я вернулся, и мы продолжаем. МосДетЧтение снова в эфире!

Сесил Дэй-Льюис
Происшествие в Оттербери
М., Детская литература, 1974

Написанная в конце 1940-х, изданная в Англии в 1949-м, эта книга вышла в СССР в 1976-м, когда ее автора уже четыре года как не было в живых, но в аннотации его ничтоже сумняшеся именовали «современным британским писателем». На самом деле Сесил Дэй-Льюис был не столько писателем, сколько поэтом; друг Уистена Хью Одена, он много писал и переводил, занимался теорией поэзии, был профессором Оксфорда, поэтом-лауреатом (сперва просто, а затем - пожизненным). Он написал три «взрослых» романа, двадцать детективов (многие наверняка их читали, поскольку издавались они под псевдонимом Николас Блейк) и две книги для детей, одна из которых году в 1974-м неожиданно попалась на глаза редакторам «Детлита».
И, в общем, слава Богу, что попалась.
Внимательный читатель увидит в «Происшествии в Оттербери» параллели с кестнеровским «Эмилем и сыщиками», и они правомерны. Но есть существенная разница: немецкая история происходит в относительно благополучной довоенной Германии; британская — в восстанавливающейся после войны Британии. Главное место действия в повести так и называется: «Место происшествия», расположено оно в самом центре небольшого городка — именно сюда упала немецкая бомба, именно «там, среди развалин, груд мусора, кусков железа, старых водопроводных труб, было очень удобно играть в войну». А еще — и это немаловажно — бомба убила родителей одного из героев «Происшествия», а его самого насилу откопали из -под обломков.
Сюжет довольно прост: две компании мальчишек играют в войну по достаточно сложным правилам, применяя непростые технические приспособления — и, возвращаясь в школу, разгоряченный недавним сражением, по чьему-то крику «Бей» тот самый сирота Ник со всей силы бьет по мячу, попадая прямо в окно директорского кабинета. Стекло — вдребезги, директор в гневе, виновному придется вставить стекло за свой счет, а это, на секундочку, четыре фунта; сумма для Англии немаленькая, а уж для сироты, которого и так недолюбливают взявшие над ним опеку дядя с тетей — и вовсе неподъемная. И противоборствующие кланы решают объединить усилия, чтобы собрать эти деньги.
Описанный в повести, процесс этот весел, изобретателен и даже взрослого читателя понуждает заняться чем-то похожим — но, когда деньги уже собраны, они таинственным образом исчезают из копилки. Вот тут-то и начинаются настоящие приключения — причем достаточно жесткие, с серьезными угрозами для здоровья и даже жизни, что скрывать. Впрочем, заканчивается все торжеством справедливости — в ее мальчишеском, конечно же, понимании, в данной ситуации совпавшем с официальным.
В этой книге удивительно то, что наряду со взрослыми, либо враждебными мальчишкам, либо нейтральными, либо представителями правящей верхушки (читай — родителями, полицейскими и учителями) здесь действуют как минимум два совершенно приличных, более того — дружественных взрослых, один из которых как раз полицейский, а второй — учитель; более того, наблюдаются и моменты перехода прочих в иное агрегатное по отношению к детям состояние. А еще она проникнута состраданием и пониманием, мужеством и самопожертвованием в самых высших смыслах. Есть в «Происшествии в Оттербери» эпизоды, которые, как тот свет, во тьме светят, и тьма не обнимает их — даром что действие происходит в довольно грязном и темном подвале.
Если суммировать все вышесказанное, то перед нами — книга о том, как быть человеком в ситуации, когда это совсем непросто. Как претерпевать искушения, как мириться с неизбежным, как побеждать более сильного, в общем — как жить на этом свете, к победе добра и справедливости не сильно-то приспособленном. Читать ее можно лет с десяти, а перечитывать, как я не устану повторять, всегда. Потому что никогда не знаешь, когда тебе потребуется полузабытое ощущение крепкой мальчишеской дружбы и уверенность в том, что даже в самой скверной ситуации ты не один.

PS. Чуть не забыл: Сесил Дэй-Льюис — отец Дэниела Дэй-Льюиса, того самого, замечательного киноактера. Ну если вы вдруг спросите.

Крис Ридделл
Император Абсурдии
Пер. с англ. М. Фетисовой
М., АСТ, 2017

Несмотря на торжественное название, это всего лишь книжка в картинках для самых маленьких. Ну, может, и не самых - все-таки для них сложновато. Но если малышу больше четырех, ручаюсь, «Император Абсурдии» доставит ему (ей) немало радости.
Прежде всего потому, что Крис Ридделл - один из лучших современных британских иллюстраторов (и политический карикатурист издания The Observer, кстати). Его графика пришла к нам вместе с блистательной фэнтези-серией «Воздушные пираты», где Крис значился соавтором, и недаром: герои и локации, созданные писателем Полом Стюартом, в рисунках Ридделла буквально обретали жизнь, а вокруг них возникал невозможный и чарующий мир. Он иллюстрировал книги Нила Геймана и Ричарда Платта, Кэтрин Кейв и Джеймса Барри, да и сам выпустил больше 20 книг - среди них серии про дочь пары путешественников девочку Оттолину и юную Леди Гот, обитательницу довольно мрачного замка. Своим вдохновителем Крис всегда называет Джона Тенниела, первого иллюстратора кэрролловской «Алисы» - и, глядя на его рисунки, понимаешь, что не зря: как и тенниеловские, его иллюстрации славятся дотошной проработкой деталей; их можно рассматривать часами, находя то одно, то другое, то третье. Да, герои Ридделла зачастую похожи друг на друга, но таков уж его стиль, а что он совершенно оригинален - в этом нет никакого сомнения.
Впрочем, в «Императоре Абсурдии» герой один - собственно Император. В книге описан (и отрисован) его день - начиная с пробуждения и заканчивая отходом ко сну; с первой же секунды его окружают необычные существа и предметы - небесные рыбы, зонтичные деревья, Гардеробное Чудище, дракон, вылупляющийся из яйца, поданного к завтраку, с первого же движения начинаются приключения - и лишь финальный рисунок показывает нам, что все это происходило в фантазии обычного мальчика, превратившего то, что его окружает, в воистину волшебный мир.
Собственно говоря, перед нами - своеобразный учебник волшебства, доступный каждому, кто его откроет. Иные родители сочтут это лишним, поскольку «ребенку придется жить в реальном мире», но вспомним о завете великого духовидца Уильяма Блейка:
В одном мгновенье видеть вечность,
Огромный мир - в зерне песка,
В единой горсти - бесконечность.
И небо - в чашечке цветка.
Почему-то мне кажется, что Крис Ридделл умеет это - недаром именно в чашечке цветка просыпается Император Абсурдии, поневоле напоминая нам еще одну строку, ту, которой озаглавил свой четвертый роман Торнтон Уайлдер. Он назывался «Небо - моя обитель».

Розмари Уэллс
На синей «Комете»
Пер. с англ. Ольги Варшавер
М., РИПОЛ Классик, 2012

Удивительное дело - из всех книг популярной американки Розмари Уэллс наши издатели выбрали всего одну, и этот выбор оказался более чем удачным. Судя по тому, что можно узнать об авторе - которая еще и иллюстратор собственных книг по большей части, да и чужих время от времени тоже - ее занимают в основном книги для малышей; во всяком случае, самые популярные ее герои, Макс и Руби - кролики, брат и сестра, а вторая по популярности героиня, Шумная Нора - мышь-малышка.
«На синей «Комете» - книга внесерийная, адресована она куда более взрослому читателю. Время действия - Великая Депрессия. Место - штат Иллинойс, где живет 9-летний Оскар, живет с отцом - мать погибла в результате несчастного случая. Оба они фанатично увлечены макетами железных дорог, но наступившая Депрессия лишает отца работы, коллекции, а затем и места жительства: мальчик перебирается к тетке, а отец в поисках работы уезжает - и оставляет сына тосковать. Мальчик плохо успевает по математике, и тут ему на помощь приходит некий мистер Эпплгейт, бывший преподаватель, а ныне безработный.
До этого момента все вроде бы укладывается в рамки строго реалистические, но дальше в действие вступает трудно структурируемая магия: став свидетелем ограбления банка, куда устраивается на работу бывший преподаватель, Оскар попадает... внутрь макета самого красивого и классного поезда из их бывшей коллекции, той самой «Синей Кометы» (макеты стоят в банке - они достались его владельцу), ставшего реальным поездом, и едет через всю страну. Однако выясняется, что он перенесся еще и во времени - из 1931-го в 1941-й...
По большому счету этот прием нужен Уэллс только для того, чтобы восторжествовала справедливость - и она таки в конце торжествует, Оскар возвращается в свое время, отягощенный знаниями о будущем, но вновь обретает семью и счастье...
Самое занятное в этой книге, что она - продспудно, исподволь - пропагандирует самые что ни есть традиционные ценности. Американские ценности - любовь к Брогу, уважение к деньгам, честность, справедливость, неукоснительное следование закону и т.д. и т.п. Но проза Розмари Уэллс, которая, может, и допускает некоторые неувязки в сюжете, но прекрасно описывает и внешний, и внутренний мир (подозреваю, что переводчица Ольга Варшавер ей немало в этом помогла) - эта проза полна характерных деталей, точных штрихов, метких апелляций к реальности (так, среди героев «Кометы» появляются вполне реальные лица, но читатель должен угадать, кто они). И поэтому чтение романа увлекает не только детей, но и взрослых. Как, собственно, и должно случаться с хорошими детскими книжками.
Но есть и еще один секрет - иллюстрации. Да, это роман с картинками, а картинки - очень яркие, точные, почти гиперреалистические - нарисовал Баграм Ибатуллин, урожденный омич, выпускник «суриковки», в 1991-м уехавший в США и ставший там одним из известнейших книжных иллюстраторов. Вот его сайт - http://www.bagramibatoulline.com/. Его рисунки придают «На «Синей комете» ту самую степень достоверности, которой, может быть, не хватает самому тексту.
Да, чуть не забыл. Книге предпослан стихотворный эпиграф из Киплинга - знаменитое «Если»; этот текст играет для книги важную роль - и если вдруг кто-то из читателей от 11 до 111 лет невзначай выучит его наизусть, будет очень здорово: несмотря на старомодность и выспренность, стихотворение Киплинга буквально дышит всем тем, что мы хотим видеть в своих детях. И чего, может быть, не хватает нам самим.

Ди Снайдер
Курс выживания для подростков
Пер. с англ. Н.Карлина
М., Горизонт, 1995

В поздних 1980-х противники рок-музыки потрясали плохо пропечатанными страницами пропагандистских изданий, на которых рок-н-ролл приравнивался к содомии, подрыву Советской власти, пропаганде национальной розни и так далее. И лучшей иллюстрации к тезисам советских пропагандистов о гнусной роли рок-н-ролла во всех бедах человечества, чем морда лица вокалиста группы Twisted Sister Ди Снайдера, не было.
Долговязый, нелепый как кузнечик, мелким бесом кудри, то ли блондинистые, то ли травленые пергидролью, длинное неприятное лицо, а на нем — какие-то непонятные размазанные пятна грима, нарочито неаккуратные. Вот! - тыкали в него пальцами партийные работники и сторонники общества «Память». Да и металлисты, хоть и рисовали лого Twisted Sister на партах – но не так интенсивно, как Slayer, слушали, конечно – но они играли тяжелый глэм, а с глэмом в России как-то изначально не заладилось.
Но потом журнал “Ровесник” совершил маленький подвиг. Он перевел и начал печатать книгу Снайдера под названием “Курс выживания для подростков”. Оказалось, что автор ее - умный, тактичный и тонкий человек, прекрасно понимающий опасность всех тех адских неприятностей и трудностей, которые начинаются, когда у тебя начинают рости волосы в паху, а голос ломается. Два года советские подростки читали эту книгу и понимали, что им врали все это время все вокруг – а вот он, этот кривляка и клоун, не врет. Он понимает, что их беспокоит, что им нужно.
Снайдер, этот рок-н-ролльный фигляр, не кичился своим прошлым, настоящим и будущим. Он говорил: все понятно, и вы все будете пробовать, но не надо сильно бухать, да и курить, в общем, тоже не стоит, не говоря уже о наркотиках. Он не орал: ужас! Он говорил: а может, ну его на хер? И многие так и поступили. Он оказался из тех, кто умеет не проповедовать или начетничествовать, а разговаривать. А подросткам позарез нужно, чтобы с ними разговаривали.
...”Курс выживания” в России последний раз издавали, кажется, в 2002-м, и все издания были визуально и эстетически отвратительны. А ведь стоило бы переиздать ее снова, по-человечески, с портретом автора, который с тех далеких пор смыл грим, расправил волосы и оказался вполне симпатичным немолодым дяденькой, отцом, между прочим, четверых детей. Более того – я бы включил ее в обязательную программу чтения в восьмом, например, классе. Потому что несмотря на мобилы, айпады и прочие штучки, подростки, по сути, не изменились. Но с учетом того, что в России происходит с книжками вообще и с книжками в образовании – в частности, какой-нибудь депутат, казак или активист непременно усмотрит здесь козни гнусной Америки.
И очень жаль. Потому что она непременно нужна всем тинейджерам, которым так непросто приходится, когда на морде начинают появляться прыщи, в паху – волосы, а голос ломается.

Емельян Ярмагаев
Приключения Питера Джойса

Есть книги, которые попадают в руки читателя тогда, когда это необходимо. С повестью Емельяна Ярмагаева и со мной вышло ровно так. Мне было 12, когда я наткнулся на нее на полке в детской библиотеке №110; как мальчика читающего много, меня пускали в святая святых - за конторку, туда, где полки, и позволяли рыться там сколько влезет. Хвала библиотекарям - их имена я забыл, но именно там я узнал имена Толкиена и Теккерея, там я нашел двух верных и по сей день друзей, там я совершил множество открытий, и «Приключения Питера Джойса» - одно из них.
Голубоватая обложка с графическим силуэтом человека в плаше, старинной шляме и со шпагой; силуэт парусника поодаль - как я мог упустить такое в 12-то лет? Я и не упустил. Странное имя (как теперь выяснилось, псевдоним Владимира Емельяновича Ярмагаева) автора добавляло интриги. А то, что с первых же страниц становилось ясно, что один из героев ее - мальчишка Бэк Хаммаршельд, окончательно утвердило меня в том, что без этой книги я домой сегодня не уйду.
...В прежние времена это называлось историко-приключенческая повесть. Да, так оно и было: Англия, XVII век, деревушка, пуритане, конфликты на бытовой и религиозной почве, - и тут появляется тот самый худой, в плаще и шляпе, со шпагой, он-то и есть настоящий герой, Питер Джойс. Он - белая ворона повсеместно, поскольку много путешествовал, многое знает, обо всем имеет свое суждение, независим, саркастичен, и, что самое важное - добр и справедлив. Можно не верить тому, что с перечисленными выше качествами трудно не стать прожженным циником, но я лично знаю двух человек, каждый из которых назвал бы Питера Джойса своим другом или даже братом - они ровно такие же. Понятно, что сердце подростка Бэка немедленно покорилось Джойсу и он стал верным его сторонником и помощником. В чем? Да в деле переезда на ту сторону океана, в не так уж давно открытую Америку.
Повесть Ярмагаева творила с читателями невероятные вещи. Она, во-первых, погружала в эпоху с головой - казалось, что ты чувствуешь запахи! Откуда фронтовик, учитель русского языка и литературы в 34-й ленинградской вечерней школе, все это знал - неведомо. Но знал, и прекрасным, точным, лаконичным и понятным языком изложил. Талантливо выписал характеры - и Питера, и Бэка, и независимой, гордой и быстрйо на язык бэковой бабки, и местной владетельной леди (а потом - пиратов, американцев и индейцев - повесть очень густо населена персонажами). Придумал, опираясь на реальные события, несколько лихих интриг, сплетя их воедино. Не побоялся умертвить довольно много народу - рассказал правду о том, каково приходилось переселенцам во время плавания, на новой земле, а мальчишки ведь очень чувствуют правду в книгах и очень ее ценят! И, наконец, создал настоящего героя, которым можно было восхищаться и которому можно было сопереживать.
Не Бэка, нет. Питера. Человека, истово искавшего жизнь как минимум справедливую, как максимум - честную, открытую; людей - уверенных, незашоренных, не фанатичных... Искавшего — но не нашедшего. И покинувшего страницы книги, чтобы утолять свою жажду дальше.
Его изречениями, служащими эпиграфами к каждой главе, я заполнил маленький блокнотик - они казались настолько близки к прописной истине, насколько это можно; в сорок шесть, найдя книгу на развале и перечитав ее, я согласился с собой двенадцатилетним. Его горечь оттого, что люди в основном скверны и отвратительны, буквально сочилась с некоторых страниц - тех самых, где поселенцы сами провоцируют столкновение с индейцами. Его самопожертвованию и храбрости мог позавидовать поверхностный фанфарон Д’Артаньян... Ну и вообще.
«Приключения Питера Джойса» говорили прежде всего о том, что человек с его воззрениями и установками всегда один - и это в эпоху дорогого Леонида Ильича. Что, отстаивая свою правду, трудно надеяться на чью-то помощь, но и о том, что здорово, когда эта помощь есть. Об истинной любви - и о любви неутоленной и неутоляемой. Об идеалах, которыми невозможно поступиться. И об одиночестве, наконец.
Какого черта ее до сих пор не переиздали, спрашиваю я. Почему