Вера Ферра-Микура
Путешествие в город чудаков

“В день рождения Горошека, когда ему стукнуло восемь лет, с самого утра происходили удивительные события. Анни, сестра Горошека, заметила это первой. Она сказала:
— Желаю тебе счастья, Горошек. Только, знаешь, очень забавно, что свечи на твоём торте электрические”.
Так начинается одна из главных книг моего детства. В ней все было странно: и имя автора, и иллюстрации, и содержание. Давайте начнем с первого. Австрийская гражданка, Вера изначально была Гертрудой Ферра, вторую часть фамилии получила, выйдя замуж за танцора по фамилии Микура; а имя поменяла для созвучности с первой частью фамилии. Папа ее даром что был пекарь, но сочинял стихи; брат, Раймунд Ферра, был художником, одним из основателей Венской школы фантастического реализма. Сама Вера писала стихи, как папа, и прозу, а после войны стала работать и для детей. Получила множество литературных премий, книги переводились на множество языков, в том числе на русский (всего три повести, включая описываемую), умерла в 1997-м, ее именем названа одна из венских улиц.
“Путешествие в город чудаков” “Детская литература” издала аккурат к году великого бунта, 1968-му. Знаменательно, что ее иллюстратором – блистательным! - стал великий впоследствии концептуалист Илья Кабаков, всерьез оставивший след в детской книжной иллюстрации.
Итак, у младшего в семье Штенгелей, Горошека – день рождения. Сразу вслед за обсуждением достоинств электрических свечей дверь квартиры открывается, и печальный незнакомый человек дарит Горошеку (которого он знает по имени) слоненка.
Вам когда-нибудь дарили слоненка? Вот и с Горошеком это впервые. Однако слоненок, как выясняется, украден из цирка. Анни и Горошек ведут его в цирк, а обрадованный директор взамен дарит им змею Сузи. Следом за ней в доме Штенгелей появляются соседи, требующие от семьи съехать: никто не хочет иметь в соседях змею. И семья отправляется в тот самый город чудаков, который называется Плутен-Глупинг. Город, в котором каждый может делать то, что ему нравится.
А вот там-то как раз и выяснилось, что “То, что нравится” значит ровно то, что значит – причем и в обратном смысле тоже. Так, если вам не нравится, что в подвале вашего дома играют в карты соседей и вы замуровываете вход в подвал, будьте готовы к тому, что стену взорвут. А если тебе привезут и подарят бегемота, то он не обязательно понравится всем вокруг. Особенно человеку по имени господин Сентябрь, у которого тот вытопчет весь палисадник и сожрет все цветы, не говоря уже об уничтоженной изгороди. К тому же семейство Штенгелей обзаводится мышью, зайцем и курицей, а также рядом врагов — и Плутен-Глупинг приходится покинуть...
Слава Богу, все кончается хорошо. “Путешествие в город чудаков” - книга легкая, невероятно смешная, не навязчивая, не морализаторская; чудаки в ней и впрямь выглядят чудаками, а откровенно злых и гадких взрослых здесь почти что нет. Но есть очень важный подтекст, который выражается в строчке, некогда спетой Полом Саймоном: One man's ceiling is another man's floor; иногда умные или образованные русские люди произносят ее по-другому: твоя свобода заканчивается там, где начинается свобода другого”. И в этом отношении Вера Ферра-Микура в 1959-м уже шла поперек идеям тотальной свободы, которые возобладают в молодежной среде аккурат к выходу русского издания. Микура говорила о разумном согласии, о том, что даже там, где можно все, всего на самом деле нельзя. Не всегда находится дружественный директор зоопарка, готовый купить и бегемота, и змею, а враги редко бывают такими сговорчивыми, как тот же господин Сентябрь — но читателю, пусть и подспудно, становится ясно: с ближними своими надо уметь договариваться. Иначе, чего доброго, найдутся среди них такие, что подвал взорвут.
PS. Читать можно лет с шести, не останавливаясь, вплоть лет до 14. Потом дети на некоторое время, бывает, катастрофически глупеют и теряют дар понимания. Впрочем, у большинства он быстро возвращается.

Эрих Кестнер
Эмиль и сыщики
Эмиль и трое близнецов

Вот одна из книг, у которых, наверное, лучшее паблисити среди переводных за последние лет пятьдесят - лучше, наверное, только у «Робинзона Крузо» и «Тома Сойера», ну, у «Маугли» еще. В самом деле, мало мне известно людей, не читавших о приключениях мальчика Эмиля в Берлине, а потом и на побережье Балтики.
И тем не менее о ней снова нужно написать. Потому что в этой хрестоматийной книге есть очень много важного для читателей - а они, к счастью, не переводятся и по сию пору.
История о том, как сын вдовы, отправившись на каникулы в Берлин, по дороге был ограблен, а по приезду нашел целую компанию друзей, благодаря которым вернул деньги и прославился на всю Германию, довольно бесхитростна, но только на первый взгляд. На самом деле Эрих Кестнер, писатель большого таланта (я считаю, два его взрослых юмористических романа - «Трое в снегу» и «Исчезнувшая миниатюра» - вполне тянут на то, чтобы назвать его «немецким Вудхаузом») написал роман весьма непростой, со сложной композицией и непростой моралью.
Во-первых, Эмиль Тышбайн - мальчик из небогатой семьи, и каждый пфеннинг у него на счету; он понимает, откуда взялись и чего стоят деньги, которые дала ему мать - сквозь первую книгу этот мотив проходит красной нитью. Во-вторых, он считает себя (и является) единственным мужчиной в семье, и немного даже давящее чувство ответственности тоже периодически чувствуется - даже когда сыщики проводят совещание по поимке вора. В-третьих... да тут у каждого из участников - Густава, Профессора, кузины Пони, бабушки, даже у эпизодических героев вплоть до кухарки Клотильды сложные, многослойные характеры, а уж схема перекрестных взаимоотношений достойна того, чтобы нарисовать целую диаграмму.
Ну и действия — ладно, в первом романе они сводились к поимке злоумышленника, и вся многофигурность композиции объяснялась некобходимостью синхронных телодвижений в разных местах, но во втором мы имеем сразу несколько сюжетных линий: встреча давних друзей, планируемое замужество матери Эмиля, спасение одного из близнецов-акробатов, посадка яхты на мель и, наконец, сбор средств для брошенного близнеца (намеренно ничего не объясняю, потому что так интереснее тому, кто не читал — если, паче чаяния, такие есть), и все это цепляется одно за другое, крутится, как шестеренки, и сопровождается теми или иными эмоциями, в общем, черт знает что.
Но самое удивительное здесь то, что и мне в свое время, и моим друзьям, и моим детям много позже всё это было нипочем! То есть эти хитросплетения компенсировались либо уверенностью в нормальной пацанской дружбе и взаимодействии, пацанским же стремлением помочь несправедливо потерпевшему — либо общим ощущением какой-то невероятной правильности этой книги, внушавшей уверенность в надежность мироустройства.
Но когда мне было уже лет пятнадцать, я сопоставил время написания и издания обеих книг с текущими событиями мировой истории и понял, что совсем немного времени оставалось до захвата нацистами власти. И с ужасом начал проецировать судьбы героев на реальность: умница Профессор в штабе, чертящий циркулем по карте, Густав в рядах бойцов СС, Эмиль на Восточном фронте, самый младший и лучший, малыш Вторник в рядах гитлерюгенда — и сердце моё предательски сжалось.
А еще через два года я стал думать примерно так же о судьбах героев советских детских книг. Мысль о том, что многие из них стоит просто выбросить и из памяти, и из жизни, придет ко мне ещё позже. Но истории с Эмилем и его друзьями это никак не касается. Они пока что счастливы своей дружбой, Густав гудит в клаксон мопеда, Профессор поправляет очки, Вторник падает с багажника, кузина Пони-Шапочка подтрунивает над всеми ними, над Балтикой дует легкий ветерок и при каждом удобном случае они напоминают друг другу: «Пароль «Эмиль»!

Гейл Пейдж
Как стать хорошей собакой

Совершенное, конечно, свинство, что в МосДетЧтение до сих пор не попадали книжки для самых маленьких — а ведь самые маленькие тоже любят читать, даром что не умеют по большей части. Ну и что? А родители зачем? Вот одна из таких прекрасных книжек, предназначенных для чтения родителями, сейчас перед нами.
В ней совсем мало букв, не больше одной строчки на разворот. Но это очень правильные буквы. И слова. И фразы, из них составленные, тоже правильные.
Герой книжки, здоровенный и нелепый пес Бобо очень хочет порадовать свою хозяйку миссис Бердхед (Bird-Head значит “с птицей на голове”; на иллюстрации — а рисовала картинки сама автор, Гейл Пейдж — к голове у этой милой дамы с помощью некоего приспособления и впрямь прикреплена птица), и очень старается — а поскольку он здоровенный и нелепый, то и выходит у него это очень неловко. Идет собирать цветы – большая часть вытоптана. Садится читать — переворачивает вазу с цветами. Жрет торт — все кресло в торте. А уж если лезет в холодильник, то на кухне наступает ужас что такое. Ну и выгоняет его в результате миссис Бердхед в будку; он сидит там, скучает. А в доме его злейший враг, Кошка, тоже скучает о нем. Поскучав, она берет с полки книгу о воспитании собак, и выходит во двор.
Дальнейшее описывать нет смысла — веселее будет разделить это удовольствие с мальчиком или девочкой, или с любым другим набором детей. Замечу лишь, что после всех пертурбаций Бобо все же окажется ХОРОШЕЙ собакой — хотя его modus operandi не слишком изменится после занятий.
“Как стать хорошей собакой” — книга чрезвычайно полезная для детей от 2-х лет. Дело в том, что она ненавязчиво показывает, что стремление быть хорошим не всегда сопряжено с безупречностью и что далеко не всем дается это умение сразу. Но широта объятий и доброе сердце (а этими добродетелями пес Бобо наделен изрядно), а также настойчивость могут помочь в таком непростом и важном деле.
Опять же иллюстрации. Они совершенно не адаптируют ребенка к себе, как сотни отечественных, чудовищно сюсюкающих, лакированных, тошнотворных; они достаточно грубы, пропорции несколько искажены. Но в этом искажении, в этой грубости есть что-то очень притягательное, идеально соответствующее характерам героев — Кошки, Бобо и миссис Бердхед, той самой, что с птицей на голове.
И еще одна особенность этой книги. Она большая, яркая и отпечатана в Китае на какой-то замечательной, не пачкающейся и почти не рвущейся бумаге. Детям понравится, да и вы не расстроитесь.

Александр Шаров
Человек-горошина и Простак

Видимо, нам не раз еще предстоит пересматривать свои представления о том, как и почему в советские времена происходили те или иные события. Когда мне в руки попала эта сказочная повесть, она легла в канву тех книг, что я тогда читал — древних мифов, литературных сказок, приключенческих романов — абсолютно естественно. Сегодня, когда я купил ее младшему сыну — в новом издании, но все с теми же иллюстрациями Ники Гольц — я не очень-то понимаю, как ее позволили напечатать в 1973 году.
Впрочем, наши взгляды на то время достаточно мифологичны. Они, с одной стороны, расценивают «совок» как нечто тоталитарно-всесильное, что во многом верно, с другой — мы прекрасно помним разветвленную систему антисоветских анекдотов, каждый из которых по идее тянул на статью УК, а вкупе они составляли повседневный фон жизни советского человека, причем не только интеллигентного — их можно было услышать в очереди в магазине, например, и довольно громко. Что уж говорить о цензорах в детских издательствах! Сказка и есть сказка, штука безобидная; потом, там хорошее борется с плохим – а не так ли боролись создатели СССР в 1917 году? К тому же вышла книга не в «Детлите», а в «Советской России», издательстве, которое специализировалось на взрослых книгах, но имело квоту на детские, и там внимание проверяющих занимал поиск блох отнюдь не в детских сказках...
Так или иначе, книга вышла – и осталась в сознании тысяч детей, ее прочитавших. Это потом, в наше уже время ее назвали «учебником свободы для детей»... Да нет, конечно, никакой это не учебник, а прекрасная поэтическая книга, в которую сын двух погибших в годы Большого Террора людей, сильно пьющий (его собутыльниками были Платонов и Гроссман, на секундочку!) писатель вложил свои представления о том, как нужно жить, и главное — зачем.
...Тринадцатилетний мальчишка выходит на дорогу, ведущую в большой город. Он сирота; все его достояние – ключик, негаснущий уголек да медный грош, но предметы эти, как полагается, волшебные. Уже в пути он начинает замечать неослабное внимание одного и того же существа, рядящегося в разные обличья, но благодаря разного рода случайностям (случайностей, как мы знаем, вообще-то не бывает!) от этого внимания избавляется, а затем становится учеником мэтра Ганзелиуса, некогда – кузнеца и здоровяка, а ныне – гнома; учат его, что характерно, быть сказочником. Это Ганзелиус – тот самый «человек-горошина», а простак, соответственно, наш герой.
Тут важно, что его учат на сказочника. Да не просто так — Ганзелиус готовит Простака к борьбе против колдуна Турропуто, но, что интересно, не «за народное счастье», а за счастье совершенно конкретного окаменевшего юноши и заколдованной Принцессы восьмисот лет от роду. Каковая борьба в конечном итоге и происходит — и в ней завоевывается победа.
Но — вот еще важная штука — победа эта не безусловна, и Турропуто не повержен, а лишь унижен и изгнан; второе: плодами победы пользуются Принцесса и Юноша, а вовсе не Простак. Это тоже несколько меняет дело: герой, немотивированный личной выгодой, куда интереснее. Ну и третье: у Турропуто куча соратников; и пусть часть их есть всего лишь вырезанные из бумаги одинаковые фигурки, но другие — злобные и ревнивые Ножницы, которые эти фигурки и вырезают, так что борьбу Простака никак легкой не назовешь.
Шаров с невероятным для советского писателя мастерством легкими штрихами выписывает образы героев. Кое-где они схематичны, кое-где смазаны, но центральные фигуры очень многослойны и объемны, включая ездовую муху, аптекаря и собственно Турропуто – не абстрактное зло, а вполне конкретное, мордатое и красноносое.
Сказочникам принадлежит будущее, в этом я уверен. И тут надо еще раз вспомнить о том, почему я усомнился в том, что книга «Человек-горошина и простак» могла быть издана в 1973 году — да потому, что в прекрасных иллюстрациях Ника Гольц поселила бумажную армию Турропуто аккурат в совковые новостройки из тех, что в начале 1970-х возникали в Беляево и Чертаново, в противовес прекрасному разноцветному миру стилизованных староевропейских домиков с обложки...

«Бойся одинаковых человечков!» — говорил своему ученику мэтр Ганзелиус; а где живут одинаковые человечки? В одинаковых домах. Это цензоры тоже проглядели. А мы заметили.
Свободе нельзя научиться. Свобода или есть в человеке, или нет. Книги Шарова — а среди них есть и детские («Мальчик-одуванчик и три ключика», «Малыш Стрела — победитель океанов») и взрослые (сатирико-фантастические антиутопии вроде «Острова Пирроу») — не были и не являются учебником свободы, повторюсь, — они помогали и помогают ее в себе выращивать, и свобода эта куда важнее той, которую декларируют и к которой призывают. А главное — о ней не приходится говорить вслух. Никто же не рассуждает вслух о воздухе, без которого жизнь невозможна?
Так и здесь.

Джанни Родари
Торт в небе
Пер. с итальянского В. Смирнова
М., Детская литература, 1969

В отличие от родной Италии, где Джанни Родари долгое время знали плохо, популярность его книг в СССР была невероятной. Сотни переизданий и мультэкранизация одного только «Чипполино» на множестве языков, издания других книг, экранизация «Джельсомино», иллюстрации лучших художников, театральные постановки... Идеологический отдел ЦК КПСС мог быть доволен: прогрессивный писатель с загнивающего Запада работал на дело Ленина-Энгельса-Маркса. Время, однако, показало, что это не так. Он работал на детей. Родари был талантливым писателем и любил своих юных читателей, да и сказки его с годами становились все менее социально ориентированными и все более — общечеловеческими, ироничными, учившими отличать не коммунистов от капиталистов и угнетателей от угнетаемых, а умных от дураков, злых от добрых - как, собственно, и положено сказкам.
Вот и в «Торте в небо» происходит как раз такая история. Над Трулло, пригородом Рима, зависла невероятно огромная круглая штуковина. Население в панике («Марсиане!», «Летающие тарелки!», «Конец света!»); полиция немедленно объявляет военное положение, а на балкон к полицейскому Мелетти со звуком «плюх!» что-то упало. После осторожных исследований дети Мелетти, Паоло и Рита, поняли, что это не что иное, как кусок торта, упакший с неба в процессе приземления штуковины. И в то время, как все население Трулло боится, а военные и ученые строят разнообразные гипотезы, из которых очевидно, что штуковина непременно опасна, дети выясняют, что это - огромный торт и в конце концов собирают всех маленьких обитателей пригорода Рима - а в результате поедают сладкую гору к вящему разочарованию военных и полицейских. Пикантная деталь: торт стал огромным после того, как на банкете, посвященном изобретению некоей супербомбы внутрь этой бомбы упал кусок шоколадного пирожного - и тут, как говорится, что-то пошло не так...
Родари умело высмеял и боязнь вторжения инопланетян, которая реально занимала итальянцев, и репрессивную машину, стремящуюся оцепить и объявить вражеской любую непонятную штуковину, и стремление правящей верхушки обзавестись все новыми видами оружия (это тогда мы думали, что оно присуще только загнивающему миру капитала, а оказалось - практически любой стране мира, и разницы между «калашниковым» и атомной бомбой по этой части нет)... Но самое главное - он уверял читателей, что для детей всей этой мишуры, чепухи и условностей нет: если в небе висит торт, то это торт, и он должен быть съеден несмотря ни на что. Славная, кстати, уверенность. Да, и книга ничуть не устарела, потому что дети все так же любят торты, а жадных, опасливых и стремящихся все загнать за оцепление идиотов меньше вовсе не стало, даже наоборот.
...Слава все-таки догнала Родари на родине — в 1970-м ему вручили медаль Андерсена, главную международную награду для детских писателей; после этого книги Родари вошли в детские хрестоматии Италии, и сегодня там его имя его сродни имени Астрид Линдгрен в Швеции или Туве Янссон в Финляндии.
Тот, кто умеет говорить с детьми, обычно интересен и умным взрослым. С Родари именно такая история: если вы начнете читать "Торт в небе" ребенку лет шести-семи, сами убедитесь в том, что вам тоже интересно, чем все закончится.

Фудзико Ф Фудзио
Дораэмон
Перевод с японского Дмитрия Коваленина
М, Росмэн, 2012

Это было эпохальное событие, которого никто не заметил: в 2012 году в России вышли первые два тома знаменитой, культовой даже детской манги «Дораэмон». Нет, это не та бесконечная манга с девочками в коротких юбках и с ненормально большими глазами, которая появляется перед глазами при упоминании самого термина (хотя полное собрание «Дораэмона» составляет 45 томов). Нет, это настоящая литература, причем вполне высокого полета.
Сюжет незатейлив. Главный герой — кибернетический кот-робот, присланный из XXII века на помощь незадачливому школьнику по имени Нобита Ноби его отдаленными потомками. Дело в том, что Нобита патологически невезуч почти во всем, и эти свойства передались его потомкам, которые в какой-то момент не выдержали и решили исправить карму мальчика таким роботизированным способом. Дораэмон всегда готов прийти на помощь своему хозяину, для которого он становится не столько помощником, сколько другом, поскольку у робота-кота много вполне человеческих свойств. При этом каждая ситуация, в которой он помогает Нобите, поучительна и даже имеет воспитательный эффект — но с учетом того, что все эти истории рассказаны без морализаторства, они невероятно привлекательны.
Дораэмона придумал в конце 60-х талантливый мангака Фудзимото Хироси, скрывшийся под псевдонимом Фудзико Ф Фудзио. Манга выходила 27 лет подряд, по ее мотивам снято несколько популярных теперь уже во всем мире мультсериалов и полнометражных анимационных фильмов. В 2008-м МИД Японии даже назначил Дораэмона первым в истории послом (!) по продвижению японской анимации и манги — робокот был признан на самом высоком официальном уровне.
Вот что говорил о «Дораэмоне» его переводчик Дмитрий Коваленин: «Феномен его прежде всего в том, что в сюжет сериала вшита главная формула японского выживания: из любого конфликта найди выход, который удовлетворил бы каждую из сторон. «Дораэмоново решение» — термин из лексикона японских политиков. Японию постоянно трясет и смывает, каждые два-три года нужно все восстанавливать с нуля, расслабляться нельзя. Плюс ты никогда не знаешь: если сейчас обвалится потолок, кто кого спасать будет, ты или тебя? А значит, необходимо находить со всеми общий язык... Эта «формула выживания» внедряется в сознание нации более 40 лет, и ею довольны как дети — потому что весело и увлекательно, так и родители — поскольку поучительно и педагогично».
К сожалению, первые два тома оказались и последними: издательство «Росмэн» не потянуло выпуск даже двух следующих, не говоря обо всех сорока пяти томах. И это очень, очень обидно: глядишь, наши дети научились бы дораэмоновой формуле, которая спасает один из самых важных народов на планете - раз уж мы, взрослые, этому их не можем научить.

Диана Уинн Джонс
Зуб Уилкинса

Это - первая книга той самой Дианы Уинн Джонс, роман которой «Бродячий замок Хоула» экранизировал знаменитый японский аниматор Хаяо Миядзаки. Выбор японского гения был не случаен: миссис Джонс была одной из лучших британских сказочниц последних сорока лет. Автор более тридцати книг, она получила множество наград, среди которых престижные медаль Карнеги и Mythopoetic Fantasy Award. «Зуб Уилкинса» мгновенно принес писательнице известность и на родине, и за рубежом.
История такая: двое английских детей, брат и сестра Фрэнк и Джесс Пири, решили подзаработать и создали ООО «Справедливость» со слоганом «Организуем возмездие». Идея вроде бы вполне здравая, но дети сразу совершили ошибку, выдав за зуб драчуна Вернона Уилкинса зуб его младшего брата. Попав в руки местной ведьмы Бидди, этот библейский символ воздаяния оказался в самом центре клубка проблем, связанных с колдовством, пропавшим наследством, разрушенным домом и прочими неприятностями.
Понятно, что Фрэнку и Джесс, пройдя через множество трудностей и проблем, удается этот узел распутать, иначе книжка оказалась бы вовсе не детской. Но важно тут другое: колдовство у Дианы Уинн Джонс не просто сосуществует с обычной жизнью - оно в эту жизнь вросло и стало ее неотъемлемой частью. Ведьма Бидди, воплощающая, с одной стороны, некое хтоническое, абсолютное зло, с другой оказывается обычной скверной теткой, обиженной в юности невниманием к себе как потенциальному предмету воздыхания и посвятившая всю последовавшую жизнь жестокой и изобретательной мести. Именно поэтому, в борьбе с мерзкой ведьмой решая собственные проблемы, дети попутно решают и проблемы взрослых, в том числе имущественные и матримониальные.
Первое издание «Зуба Уилкинса», вышедшее в «Азбуке» в 2005 году в переводе Анастасии Бродоцкой, вышло в несколько сиропно-карамельной обложке основного азбучного художника-гиперреалиста Антона Ломаева, но в противовес ей было отлично проиллюстрировано лаконичной графикой Дмитрия Непомнящего. Книга написана просто и емко, языком, понятным юным читателям и в то же время не без изысков, которые должны оценить взрослые. Конечно, предназначено сочинение Джонс прежде всего для детей: решили его прочесть - сделайте это в тайне от своих чад. А то они заподозрят в вас шпиона в собственном мире и отберут «Зуб Уилкинса» до того, как вы узнаете, чем все кончилось. Будет обидно.

PS., который не может быть не написан.
Эта книга хороша еще и тем, что она открывает двери в мир книг Джонс, который огромен и невероятно интересен. В нем есть знаменитый цикл о множественных мирах и волшебстве «Миры Крестоманси», который критики сравнивали с «Гарри Поттером» (причем первая книга Роулинг вышла на несколько лет позже), есть цикл о замках, в который входит и «Ходячий замок», есть замечательная псевдосредневековая серия «Квартет Дейлмарка», пародийно-комичная дилогия «Деркхольм» и много всего еще; почти все книги переведены на русский.
Диана Джонс дружила с Нилом Гейманом, и он сказал о ней удивительно точные слова: «У неё всё всегда было просто, она никогда не старалась пускать пыль в глаза. И ещё она заставляла читателя думать, и считала его достаточно умным».
Мне кажется, оба эти качества очень важны для любого писателя, а для детского важны вдвойне.

Ричард Адамс
Обитатели холмов
Пер. с англ. Т. Чернышевой
СПб, Азбука-Терра, 1996

«Примулы отцвели. И до самой границы леса, где начинался открытый луг, который полого спускался вниз к заросшему куманикой рву...»
Ориентируясь на подзаголовок «роман-фантазия» можно ожидать чего угодно, оттого стоит о нем забыть. Перед нами - не сказка, не аллегория, не «рассказы о животных». История кроличьего племени, покинувшего свой гибнущий город и отправившегося на поиски нового удивляет и завораживает своей несентиментальностью. Перед нами не люди в образе кроликов, а самые настоящие полевые зверьки, разве что наделенные способностью разговаривать на понятном нам языке. И из романа Адамса мы узнаем о них куда больше, чем из научно-популярной или зоологической книги.
Как уже говорилось, из сказок, рассказанных детям, часто вырастают хорошие детские книги. Вот и здесь та же история: Ричард Адамс, сотрудник министерства местного управления (оно потом стало министерством защиты окружающей среды - это важно, когда говоришь об Адамсе), выезжая из Лондона на природу с дочками Джульет и Розамунд, рассказывал им сказки про обитателей холмов, мимо которых пролегал их путь. А потом собрал их вместе, и получился настоящий эпический роман, встающий в один ряд с «Сагой о Форсайтах» и «Войной и миром», его первая книга. Адамс смело предваряет главы эпиграфами из Эсхила, Достоевского, Одена, Шекспира, Теннисона и Блейка, и это не выглядит наглостью или хулиганством - напротив, преемственностью.
Тут есть одна закавыка. Несмотря на то, что я пишу про «Обитателей холмов» здесь, это не совсем детская книга. Ну или даже совсем недетская (во всяком случае, раньше десяти лет я бы ее давать ребенку не стал). Она довольно страшна; страсти и горести кроликов ничуть не менее, а порой и куда более серьезны, чем людские. Но дети - и английские, и русские с охотой читали и читают эту книгу, переведенную на 30, что ли, языков, и ничуть не жалеют об этом. Они узнают себя в обитателях Уотершипского холма - в храбреце и умнице Орехе, в маленьком провидце Пятике, в отважном и поначалу недалеком гвардейце Шишаке.
Человек здесь, конечно, враждебен кроликам - сама завязка романа связан с бедой, пришедшей из рук человеческих («Они убили нас потому, что им так удобней»), но человек не выступает как абсолютное зло, он не более чем явление природы — такое же, как кролики для людей. Только люди намного опаснее. У кроликов есть своя мифология, замечательно придуманная и абсолютно убедительная. А рассказы о легендарном кроличьем принце Эль-Ахрайрахе и его хитроумных проделках наверняка восхитили бы и Одиссея, и Ходжу Насреддина. Впрочем, Адамс прочит его в предтечи всех хитроумных героев человечества.
«Обитателей холмов» дважды экранизировали; нового мини-сериала я не видел, но отчего-то мне кажется, что милее старый анимационный фильм 1977 года, который назывался по-английски так же, как и роман, Watership Down, а по-русски почему-то «Опаснейшее путешествие»; как и роман, он серьезен и вдумчив — и, как и роман, стучится прямо в сердце зрителя, не давая ему зачерстветь и остынуть.
Ну и напоследок: Ричард Адамс, написавший еще 11 книг (в том числе «Сказки Уотершипского холма», цикл рассказов, примыкающий к «Обитателям холмов»), всю свою жизнь, еще до того, как стал президентом Королевского общества по защите животных от жестокого обращения, выступал за запрет в Англии охоты на лис и за права животных. Это может показаться банальным, наивным, каким угодно еще, но адамсово устройство мира было честным и справедливым: он считал, что обязан защищать братьев меньших (и, видимо, действительно считал их братьями), потому что сами они сделать этого не могут.
Какой, честное слово, прекрасный человек.

Прошу прощения, был в командировке, а тамошнее бытие не располагало к пополнению копилки замечательных детских книжек. Зато теперь я вернулся, и мы продолжаем. МосДетЧтение снова в эфире!

Сесил Дэй-Льюис
Происшествие в Оттербери
М., Детская литература, 1974

Написанная в конце 1940-х, изданная в Англии в 1949-м, эта книга вышла в СССР в 1976-м, когда ее автора уже четыре года как не было в живых, но в аннотации его ничтоже сумняшеся именовали «современным британским писателем». На самом деле Сесил Дэй-Льюис был не столько писателем, сколько поэтом; друг Уистена Хью Одена, он много писал и переводил, занимался теорией поэзии, был профессором Оксфорда, поэтом-лауреатом (сперва просто, а затем - пожизненным). Он написал три «взрослых» романа, двадцать детективов (многие наверняка их читали, поскольку издавались они под псевдонимом Николас Блейк) и две книги для детей, одна из которых году в 1974-м неожиданно попалась на глаза редакторам «Детлита».
И, в общем, слава Богу, что попалась.
Внимательный читатель увидит в «Происшествии в Оттербери» параллели с кестнеровским «Эмилем и сыщиками», и они правомерны. Но есть существенная разница: немецкая история происходит в относительно благополучной довоенной Германии; британская — в восстанавливающейся после войны Британии. Главное место действия в повести так и называется: «Место происшествия», расположено оно в самом центре небольшого городка — именно сюда упала немецкая бомба, именно «там, среди развалин, груд мусора, кусков железа, старых водопроводных труб, было очень удобно играть в войну». А еще — и это немаловажно — бомба убила родителей одного из героев «Происшествия», а его самого насилу откопали из -под обломков.
Сюжет довольно прост: две компании мальчишек играют в войну по достаточно сложным правилам, применяя непростые технические приспособления — и, возвращаясь в школу, разгоряченный недавним сражением, по чьему-то крику «Бей» тот самый сирота Ник со всей силы бьет по мячу, попадая прямо в окно директорского кабинета. Стекло — вдребезги, директор в гневе, виновному придется вставить стекло за свой счет, а это, на секундочку, четыре фунта; сумма для Англии немаленькая, а уж для сироты, которого и так недолюбливают взявшие над ним опеку дядя с тетей — и вовсе неподъемная. И противоборствующие кланы решают объединить усилия, чтобы собрать эти деньги.
Описанный в повести, процесс этот весел, изобретателен и даже взрослого читателя понуждает заняться чем-то похожим — но, когда деньги уже собраны, они таинственным образом исчезают из копилки. Вот тут-то и начинаются настоящие приключения — причем достаточно жесткие, с серьезными угрозами для здоровья и даже жизни, что скрывать. Впрочем, заканчивается все торжеством справедливости — в ее мальчишеском, конечно же, понимании, в данной ситуации совпавшем с официальным.
В этой книге удивительно то, что наряду со взрослыми, либо враждебными мальчишкам, либо нейтральными, либо представителями правящей верхушки (читай — родителями, полицейскими и учителями) здесь действуют как минимум два совершенно приличных, более того — дружественных взрослых, один из которых как раз полицейский, а второй — учитель; более того, наблюдаются и моменты перехода прочих в иное агрегатное по отношению к детям состояние. А еще она проникнута состраданием и пониманием, мужеством и самопожертвованием в самых высших смыслах. Есть в «Происшествии в Оттербери» эпизоды, которые, как тот свет, во тьме светят, и тьма не обнимает их — даром что действие происходит в довольно грязном и темном подвале.
Если суммировать все вышесказанное, то перед нами — книга о том, как быть человеком в ситуации, когда это совсем непросто. Как претерпевать искушения, как мириться с неизбежным, как побеждать более сильного, в общем — как жить на этом свете, к победе добра и справедливости не сильно-то приспособленном. Читать ее можно лет с десяти, а перечитывать, как я не устану повторять, всегда. Потому что никогда не знаешь, когда тебе потребуется полузабытое ощущение крепкой мальчишеской дружбы и уверенность в том, что даже в самой скверной ситуации ты не один.

PS. Чуть не забыл: Сесил Дэй-Льюис — отец Дэниела Дэй-Льюиса, того самого, замечательного киноактера. Ну если вы вдруг спросите.

Крис Ридделл
Император Абсурдии
Пер. с англ. М. Фетисовой
М., АСТ, 2017

Несмотря на торжественное название, это всего лишь книжка в картинках для самых маленьких. Ну, может, и не самых - все-таки для них сложновато. Но если малышу больше четырех, ручаюсь, «Император Абсурдии» доставит ему (ей) немало радости.
Прежде всего потому, что Крис Ридделл - один из лучших современных британских иллюстраторов (и политический карикатурист издания The Observer, кстати). Его графика пришла к нам вместе с блистательной фэнтези-серией «Воздушные пираты», где Крис значился соавтором, и недаром: герои и локации, созданные писателем Полом Стюартом, в рисунках Ридделла буквально обретали жизнь, а вокруг них возникал невозможный и чарующий мир. Он иллюстрировал книги Нила Геймана и Ричарда Платта, Кэтрин Кейв и Джеймса Барри, да и сам выпустил больше 20 книг - среди них серии про дочь пары путешественников девочку Оттолину и юную Леди Гот, обитательницу довольно мрачного замка. Своим вдохновителем Крис всегда называет Джона Тенниела, первого иллюстратора кэрролловской «Алисы» - и, глядя на его рисунки, понимаешь, что не зря: как и тенниеловские, его иллюстрации славятся дотошной проработкой деталей; их можно рассматривать часами, находя то одно, то другое, то третье. Да, герои Ридделла зачастую похожи друг на друга, но таков уж его стиль, а что он совершенно оригинален - в этом нет никакого сомнения.
Впрочем, в «Императоре Абсурдии» герой один - собственно Император. В книге описан (и отрисован) его день - начиная с пробуждения и заканчивая отходом ко сну; с первой же секунды его окружают необычные существа и предметы - небесные рыбы, зонтичные деревья, Гардеробное Чудище, дракон, вылупляющийся из яйца, поданного к завтраку, с первого же движения начинаются приключения - и лишь финальный рисунок показывает нам, что все это происходило в фантазии обычного мальчика, превратившего то, что его окружает, в воистину волшебный мир.
Собственно говоря, перед нами - своеобразный учебник волшебства, доступный каждому, кто его откроет. Иные родители сочтут это лишним, поскольку «ребенку придется жить в реальном мире», но вспомним о завете великого духовидца Уильяма Блейка:
В одном мгновенье видеть вечность,
Огромный мир - в зерне песка,
В единой горсти - бесконечность.
И небо - в чашечке цветка.
Почему-то мне кажется, что Крис Ридделл умеет это - недаром именно в чашечке цветка просыпается Император Абсурдии, поневоле напоминая нам еще одну строку, ту, которой озаглавил свой четвертый роман Торнтон Уайлдер. Он назывался «Небо - моя обитель».