Простите за длительные перерывы в постах - не идут как-то сейчас детские книги. Но мы сюда обязательно вернемся. А тем временем продолжает свою работу самый актуальный сегодня проект - телеграм-канал антивоенных песен songsagainstwar.
https://t.me/daylysonng
https://t.me/daylysonng
Telegram
<songsagainstwar>
Каждый день - песня против войны. Songs Shall Overcome.
Я продолжу эту историю.
Детям расти, а значит, надо читать им хорошие книжки. Чтобы не путаться в понятиях и не вестись на пропаганду. Чтобы отличать хорошее от плохого, правду от лжи, слабость от доброты, лесть от приветливости.
Нет ничего более нужного, чем читать детям книги.
Детям расти, а значит, надо читать им хорошие книжки. Чтобы не путаться в понятиях и не вестись на пропаганду. Чтобы отличать хорошее от плохого, правду от лжи, слабость от доброты, лесть от приветливости.
Нет ничего более нужного, чем читать детям книги.
Людвик Ежи Керн
Фердинанд Великолепный
Перевод с польского С.Свяцкого
Иллюстрации В.Алексеева
Прогресс, 1969
(книгу многократно переиздавали, она есть в наличии в интернет-магазинах)
Первая книга про пса Фердинанда Великолепного вышла по-русски в 1969-м, в совсем не детском издательстве "Прогресс" (на языке оригинала, польском, она появилась на шесть лет раньше). Написал ее Людвик Ежи Керн — человек многих талантов. Больше тридцати лет он проработал в легендарном краковском сатирическом журнале Przekrój, где редактировал отделы, создавал рубрики, печатал собственные стихи, репортажи из других стран, переводы и рецензии, в общем, по мере сил и возможностей комментировал окружавшую его реальность, а комментировать было что. Он писал либретто мюзиклов и песни — так, один из его текстов стал хитом для группы Tropicale Tahiti Granda Banda (ее пластинки продавались в СССР). Он был сценаристом и ведущим телепрограмм… А еще писал книги для детей.
На создание «Фердинанда» его сподвигла собственная собака, боксерша Фарса. «…во сне она скалила зубы, перебирала лапами и порыкивала. Однажды я подумал, что, возможно, ей снится, будто она человек. Я взялся за ручку. И записал то, что выдумал пес».
…Однажды пес по кличке Фердинанд вдруг подумал: «а что если встать с дивана, подойти к дверям в прихожей, выйти на лестницу и попробовать встать на собственные ноги. На две собственные ноги!». Сказано — сделано: воспользовавшись приходом почтальона, Фердинанд протискивается мимо него и хозяйки, спускается по лестнице и… начинает человеческую жизнь. Он настолько органично выглядит в образе человека, что мгновенно обзаводится прекрасным костюмом, шляпой, зонтиком, заселяется в гостиницу… Но глупо думать, что у очеловечившегося пса начнется рутинная человеческая жизнь. Фердинанд, ставший Великолепным, умудряется взлететь в небо на кабине лифта, стать звездой выставки собак (не в качестве собаки) и получить медаль, задержать двух грабителей и, наконец, поставить на сломанный зуб золотую коронку, сделанную из той самой медали. Надо сказать, что как человек Фердинанд сильно выигрывает у большинства тех, кто его окружает: он добрее, умнее, тактичнее их, и если временами выглядит чудаком, то это вызывает скорее восторг и умиление, чем что-то еще. Вернувшись в собачью ипостась, он не то чтобы расстраивается: опыт закончен, результат достигнут (коронка!), можно жить спокойной собачьей жизнью.
Впрочем, приключения пса-человека не закончились: в 1965-м Керн пишет продолжение книги — «Проснись, Фердинанд!» — дополняя его последовательно в 1970-м и 1983-м. В новой книге каждый сон Фердинанда превращается в очередной выход «в люди», и в каждом из них он снова обескураживает обычных людей. То он берет кредит на покупку зонтика, то судится, привлекая в качестве свидетеля Дональда Дака, то поступает на работу в цирк, то в генеральском мундире принимает парад, ведя диалоги с собственным мундиром и заставляя разбежаться по плацу корпус Котов-в-сапогах, то идет на охоту, которая его силами успешно срывается, а вместо этого охотники вместе с дичью – зайцами — дружно обедают у костра… В общем, он делает рутинные вещи необычными, забавными и, надо сказать, очень гуманистичными.
Как настоящий сатирик, Людвик Ежи Керн был честен перед читателями и собой. «Я начал писать для детей и не ошибся», - говорил он. «…я немало делаю для детей, но при этом абсолютно не представляю, как бы я жил в доме с двумя или тремя малышами. Я ничего бы не смог для них написать, потому что для этого мне нужен абсолютный покой. Так что во мне имеется какое-то эмоциональное и характерологическое противоречие».
Этот момент ничуть не мешал «Фердинанду» прославить своего создателя. Книгу перевели на невесть сколько языков, она принесла Керну достаток и благополучие — и даже титул вице-канцлера Капитула Ордена Улыбки, международной награды, присуждаемoй известным людям, которые приносят детям радость.
А радость — дефицитная по нынешним временами штука. И если вы хотите обрадовать маленького человека в возрасте от 8 до 13 лет, подарите ему книгу про Фердинанда Великолепного.
Фердинанд Великолепный
Перевод с польского С.Свяцкого
Иллюстрации В.Алексеева
Прогресс, 1969
(книгу многократно переиздавали, она есть в наличии в интернет-магазинах)
Первая книга про пса Фердинанда Великолепного вышла по-русски в 1969-м, в совсем не детском издательстве "Прогресс" (на языке оригинала, польском, она появилась на шесть лет раньше). Написал ее Людвик Ежи Керн — человек многих талантов. Больше тридцати лет он проработал в легендарном краковском сатирическом журнале Przekrój, где редактировал отделы, создавал рубрики, печатал собственные стихи, репортажи из других стран, переводы и рецензии, в общем, по мере сил и возможностей комментировал окружавшую его реальность, а комментировать было что. Он писал либретто мюзиклов и песни — так, один из его текстов стал хитом для группы Tropicale Tahiti Granda Banda (ее пластинки продавались в СССР). Он был сценаристом и ведущим телепрограмм… А еще писал книги для детей.
На создание «Фердинанда» его сподвигла собственная собака, боксерша Фарса. «…во сне она скалила зубы, перебирала лапами и порыкивала. Однажды я подумал, что, возможно, ей снится, будто она человек. Я взялся за ручку. И записал то, что выдумал пес».
…Однажды пес по кличке Фердинанд вдруг подумал: «а что если встать с дивана, подойти к дверям в прихожей, выйти на лестницу и попробовать встать на собственные ноги. На две собственные ноги!». Сказано — сделано: воспользовавшись приходом почтальона, Фердинанд протискивается мимо него и хозяйки, спускается по лестнице и… начинает человеческую жизнь. Он настолько органично выглядит в образе человека, что мгновенно обзаводится прекрасным костюмом, шляпой, зонтиком, заселяется в гостиницу… Но глупо думать, что у очеловечившегося пса начнется рутинная человеческая жизнь. Фердинанд, ставший Великолепным, умудряется взлететь в небо на кабине лифта, стать звездой выставки собак (не в качестве собаки) и получить медаль, задержать двух грабителей и, наконец, поставить на сломанный зуб золотую коронку, сделанную из той самой медали. Надо сказать, что как человек Фердинанд сильно выигрывает у большинства тех, кто его окружает: он добрее, умнее, тактичнее их, и если временами выглядит чудаком, то это вызывает скорее восторг и умиление, чем что-то еще. Вернувшись в собачью ипостась, он не то чтобы расстраивается: опыт закончен, результат достигнут (коронка!), можно жить спокойной собачьей жизнью.
Впрочем, приключения пса-человека не закончились: в 1965-м Керн пишет продолжение книги — «Проснись, Фердинанд!» — дополняя его последовательно в 1970-м и 1983-м. В новой книге каждый сон Фердинанда превращается в очередной выход «в люди», и в каждом из них он снова обескураживает обычных людей. То он берет кредит на покупку зонтика, то судится, привлекая в качестве свидетеля Дональда Дака, то поступает на работу в цирк, то в генеральском мундире принимает парад, ведя диалоги с собственным мундиром и заставляя разбежаться по плацу корпус Котов-в-сапогах, то идет на охоту, которая его силами успешно срывается, а вместо этого охотники вместе с дичью – зайцами — дружно обедают у костра… В общем, он делает рутинные вещи необычными, забавными и, надо сказать, очень гуманистичными.
Как настоящий сатирик, Людвик Ежи Керн был честен перед читателями и собой. «Я начал писать для детей и не ошибся», - говорил он. «…я немало делаю для детей, но при этом абсолютно не представляю, как бы я жил в доме с двумя или тремя малышами. Я ничего бы не смог для них написать, потому что для этого мне нужен абсолютный покой. Так что во мне имеется какое-то эмоциональное и характерологическое противоречие».
Этот момент ничуть не мешал «Фердинанду» прославить своего создателя. Книгу перевели на невесть сколько языков, она принесла Керну достаток и благополучие — и даже титул вице-канцлера Капитула Ордена Улыбки, международной награды, присуждаемoй известным людям, которые приносят детям радость.
А радость — дефицитная по нынешним временами штука. И если вы хотите обрадовать маленького человека в возрасте от 8 до 13 лет, подарите ему книгу про Фердинанда Великолепного.
Саймон Тофилд
Кот Саймона. Книга 3. Испытание котенком.
Livebook/Гаятри, 2012
Британский аниматор по имени Саймон Тофилд — владелец нескольких котов и кошек. Он наблюдает за повадками своих домашних любимцев, берет толстый маркер, делает наброски. Потом из них получается короткий флэш-мультфильм, в котором кот пытается разбудить хозяина, чтобы тот его покормил. Хозяин
получает имя автора – Саймон – а кот никакого имени не получает вовсе. Так рождается «Кот Саймона».
Первая серия проекта появилась в Сети в 2008-м и немедленно приобрела огромное количество поклонников. Кот Саймона стал интернет-мемом, и это было совершенно прекрасно: нечасто на долю сетевых жителей выпадают мемы столь талантливые, не граничащие с непристойностью и легко выносимые за пределы сети. Кота Саймона приняли все котолюбы – он сочетал в себе все хорошее и плохое, присущее самым независимым представителям животного царства. Он был котом в квадрате, кубе, Абсолютным Котом.
Понятно, что он не взялся из ниоткуда – среди его предков и Кот в спапогах, и Гарфилд, и прочие сказочно-анимационные коты… но Кот Саймона оказался чем-то большим. Он делает все, что хочет – портит стены, рвет листья домашних растений, сносит карнизы, роняет шкафы – и всегда остается ни при чем. Он, в общем, любит своего хозяина, но ровно настолько, насколько хозяин ему нужен, как источник воды, еды и прочих необходимостей. То есть, конечно, он может потереться ему о ноги и просто так, но потом будет долго думать, чего это вдруг. Ну и, наконец, мы и без него знали, что коты – отражение своих хозяев, только, в отличие от собак, непрямое, а оборотное: чем больше хозяин дает слабины, тем наглее кот. Но впервые мы это увидели в столь концентрированной форме.
Непрост и Саймон – Альтер эго своего создателя. Он добр и, конечно, ни в чем не может отказать коту – но он не глуп и не безволен. Просто он, как человек, существо высшее, обладает даром всепрощения – но не прочь при случае поставить своего любимца в неловкое положение, жаль, что это ему удается нечасто. В общем, живут Саймон и его кот в прекрасной гармонии, и синяки, царапины, сломанные руки и растянутые сухожилия Саймона – вполне адекватная за эту гармонию плата.
Анимационные ролики не остались незамеченными оффлайновыми медиа: Тофилд начал рисовать комиксы для газеты The Daily Mirror – это при том, что к тому времени вышел из печати первый том о приключениях славной парочки. В России первые две книги саймонокотового сериала вышли в издательстве Livebook/Гаятри в 2009 –м и 2011-м соответственно; третья появилась в продаже к рождественским праздникам 2012 года. Ее стоило бы озаглавить «Саймон наносит ответный удар»: все комиксы новой книги связаны с подобранным Саймоном котенком, который устраивает коту почти что такую же веселую жизнь, как та, что кот устраивал Саймону. Но в действиях Саймона нет злого умысла – он просто не мог пройти мимо малолетнего бедолаги, вышвырнутого на улицу; кто ж знал, что все так обернется?
Уже после второго тома саги было опасение – не закрутится ли Тофилд в кольце собственных сюжетов, не начнутся ли самоповторы? Оказалось, нет: художник обрек своего четвероногого героя на серьезнейшее испытание отцовством, пусть и приемным. И о том, как кот с этим справляется, лучше бы узнать вам самостоятельно, потому что именно на это рассчитаны комиксы английского котовладельца Саймона Тофилда.
Кот Саймона. Книга 3. Испытание котенком.
Livebook/Гаятри, 2012
Британский аниматор по имени Саймон Тофилд — владелец нескольких котов и кошек. Он наблюдает за повадками своих домашних любимцев, берет толстый маркер, делает наброски. Потом из них получается короткий флэш-мультфильм, в котором кот пытается разбудить хозяина, чтобы тот его покормил. Хозяин
получает имя автора – Саймон – а кот никакого имени не получает вовсе. Так рождается «Кот Саймона».
Первая серия проекта появилась в Сети в 2008-м и немедленно приобрела огромное количество поклонников. Кот Саймона стал интернет-мемом, и это было совершенно прекрасно: нечасто на долю сетевых жителей выпадают мемы столь талантливые, не граничащие с непристойностью и легко выносимые за пределы сети. Кота Саймона приняли все котолюбы – он сочетал в себе все хорошее и плохое, присущее самым независимым представителям животного царства. Он был котом в квадрате, кубе, Абсолютным Котом.
Понятно, что он не взялся из ниоткуда – среди его предков и Кот в спапогах, и Гарфилд, и прочие сказочно-анимационные коты… но Кот Саймона оказался чем-то большим. Он делает все, что хочет – портит стены, рвет листья домашних растений, сносит карнизы, роняет шкафы – и всегда остается ни при чем. Он, в общем, любит своего хозяина, но ровно настолько, насколько хозяин ему нужен, как источник воды, еды и прочих необходимостей. То есть, конечно, он может потереться ему о ноги и просто так, но потом будет долго думать, чего это вдруг. Ну и, наконец, мы и без него знали, что коты – отражение своих хозяев, только, в отличие от собак, непрямое, а оборотное: чем больше хозяин дает слабины, тем наглее кот. Но впервые мы это увидели в столь концентрированной форме.
Непрост и Саймон – Альтер эго своего создателя. Он добр и, конечно, ни в чем не может отказать коту – но он не глуп и не безволен. Просто он, как человек, существо высшее, обладает даром всепрощения – но не прочь при случае поставить своего любимца в неловкое положение, жаль, что это ему удается нечасто. В общем, живут Саймон и его кот в прекрасной гармонии, и синяки, царапины, сломанные руки и растянутые сухожилия Саймона – вполне адекватная за эту гармонию плата.
Анимационные ролики не остались незамеченными оффлайновыми медиа: Тофилд начал рисовать комиксы для газеты The Daily Mirror – это при том, что к тому времени вышел из печати первый том о приключениях славной парочки. В России первые две книги саймонокотового сериала вышли в издательстве Livebook/Гаятри в 2009 –м и 2011-м соответственно; третья появилась в продаже к рождественским праздникам 2012 года. Ее стоило бы озаглавить «Саймон наносит ответный удар»: все комиксы новой книги связаны с подобранным Саймоном котенком, который устраивает коту почти что такую же веселую жизнь, как та, что кот устраивал Саймону. Но в действиях Саймона нет злого умысла – он просто не мог пройти мимо малолетнего бедолаги, вышвырнутого на улицу; кто ж знал, что все так обернется?
Уже после второго тома саги было опасение – не закрутится ли Тофилд в кольце собственных сюжетов, не начнутся ли самоповторы? Оказалось, нет: художник обрек своего четвероногого героя на серьезнейшее испытание отцовством, пусть и приемным. И о том, как кот с этим справляется, лучше бы узнать вам самостоятельно, потому что именно на это рассчитаны комиксы английского котовладельца Саймона Тофилда.
Кэтрин Кейв, Крис Ридделл
Императорский пёс
Перю с англ. Анастасии Бродоцкой
СПб., Азбука-Классика, 2016
Британский иллюстратор Крис Риддел, в основном известный по совместным работам с писателем Полом Стюартом, не ограничивается только этим партнерством. Писательница Кэтрин Кейв тоже работает с Крисом: на их общем счету цикл про космического путешественника Генри Гоббса, несколько книг с картинками (за одну из них Кэтрин в 1997 году стала лауреатом премии ЮНЕСКО) и ряд отдельных, нецикловых повестей. Одна из них - "Императорский пёс".
Действие в ней происходит в какой-то полувоображаемой, но совершенно очевидно небольшой англоязычной монархии, полупатриархальной и явно не очень богатой, - впрочем, и не то чтобы бедной. Благодаря весёлому разгильдяйству помощника императорского садовника Фреда среди подарков ко дню рождения Император получает... блохастого уличного щенка, выданного мальчиком за последнего представителя древней австрийской охотничьей породы - и щенок поселяется во дворце. Тем временем его брат-близнец обретает дом у дочери небогатого жестянщика Анны. В какой-то момент братья снова встречаются, их путают - и с этого начинается цепочка невероятных при- и злоключений, которые, впрочем, закончатся благополучно для всех участников этого короткого карнавального повествования.
Надо сказать, что Риддел не зря вынесен на обложку в качестве соавтора книги (в русской версии, в английском издании четко обозначена его роль как просто иллюстратора): его максимально детализированные и почти сусальные (почти - потому что гротеск, присущий им, спасает от карамельности) рисунки берут на себя значительную нагрузку по созданию образов всех героев - от мимолетного колбасника до отчасти нелепого, но очень обаятельного Императора, и, конечно же, обоих юных псов. Очевидно, что повесть эта травестирует массу образцов мировой литературы (и прежде всего, конечно, "Принца и нищего") - что ж, в этом нет ничего плохого, и пусть весь постмодернизм будет таким. Зато она веселит душу, согревает сердце, увлекает азартом и учит многим важным вещам: ценить не статус, а суть, понимать, что такое настоящая дружба, уяснить, что вовремя произнесённое покаяние суть залог нового начала, а умение прощать облагораживает пусть не всех участников процесса, но как минимум прощающего. Но если рассматривать эту повесть как просто веселую историю с путаницами и погонями - что ж, в этом качестве она тоже замечательно работает.
Императорский пёс
Перю с англ. Анастасии Бродоцкой
СПб., Азбука-Классика, 2016
Британский иллюстратор Крис Риддел, в основном известный по совместным работам с писателем Полом Стюартом, не ограничивается только этим партнерством. Писательница Кэтрин Кейв тоже работает с Крисом: на их общем счету цикл про космического путешественника Генри Гоббса, несколько книг с картинками (за одну из них Кэтрин в 1997 году стала лауреатом премии ЮНЕСКО) и ряд отдельных, нецикловых повестей. Одна из них - "Императорский пёс".
Действие в ней происходит в какой-то полувоображаемой, но совершенно очевидно небольшой англоязычной монархии, полупатриархальной и явно не очень богатой, - впрочем, и не то чтобы бедной. Благодаря весёлому разгильдяйству помощника императорского садовника Фреда среди подарков ко дню рождения Император получает... блохастого уличного щенка, выданного мальчиком за последнего представителя древней австрийской охотничьей породы - и щенок поселяется во дворце. Тем временем его брат-близнец обретает дом у дочери небогатого жестянщика Анны. В какой-то момент братья снова встречаются, их путают - и с этого начинается цепочка невероятных при- и злоключений, которые, впрочем, закончатся благополучно для всех участников этого короткого карнавального повествования.
Надо сказать, что Риддел не зря вынесен на обложку в качестве соавтора книги (в русской версии, в английском издании четко обозначена его роль как просто иллюстратора): его максимально детализированные и почти сусальные (почти - потому что гротеск, присущий им, спасает от карамельности) рисунки берут на себя значительную нагрузку по созданию образов всех героев - от мимолетного колбасника до отчасти нелепого, но очень обаятельного Императора, и, конечно же, обоих юных псов. Очевидно, что повесть эта травестирует массу образцов мировой литературы (и прежде всего, конечно, "Принца и нищего") - что ж, в этом нет ничего плохого, и пусть весь постмодернизм будет таким. Зато она веселит душу, согревает сердце, увлекает азартом и учит многим важным вещам: ценить не статус, а суть, понимать, что такое настоящая дружба, уяснить, что вовремя произнесённое покаяние суть залог нового начала, а умение прощать облагораживает пусть не всех участников процесса, но как минимум прощающего. Но если рассматривать эту повесть как просто веселую историю с путаницами и погонями - что ж, в этом качестве она тоже замечательно работает.
Марсианин с человеческим сердцем
...Рэй Брэдбери начал писать продолжения романов Эдгара Берроуза про Марс потому, что сам патриарх фантастики их уже не писал, а юному Рэю хотелось узнать, что будет с Джоном Картером дальше. В 16 его впервые напечатали; в 22 он написал рассказ «Озеро» – первый, который понравился ему самому.
Но началось всё раньше, когда школьный психолог, советуя, как мальчику избавиться от застенчивости и косноязычия, отправил его в библиотеку. С тех самых пор и до самой смерти Брэдбери считал книги вершиной достижений человека. Именно потому, представляя в «451 градусе по Фаренгейту», каким может быть главное преступление против человечества, он, вспомнив костры в предвоенном Берлине, остановился на сжигании книг.
В России Брэдбери всегда считался главным фантастом Америки. Это как минимум странно, потому что, по сути, он никогда не был фантастом – ну или тогда фантастами следует называть всех хороших писателей. Антураж «Марсианских хроник» явно был для него лишь поводом поговорить не о марсианах, а о людях; в едва ли не лучшей книге о взрослении, в «Вине из одуванчиков» в качестве машины времени выступает не странная конструкция из шестеренок и хрусталя, как у Уэллса, а полумертвый старикан, помнящий еще войну Севера и Юга; наконец, в жутковатой притче «Что-то страшное грядет» мир провинциального американского городка куда более реален и ощутим, чем все волшебное и зловещее, желающее его себе подчинить.
Да и сам Брэдбери, так желавший увидеть при жизни первые шаги человека по Марсу, был приземлен куда более, чем большинство его современников: он не любил ездить на автомобилях и летать на самолетах, и всякая необходимость к перемещениям вызывала у него раздражение и стресс.Но Брэдбери потому и велик,
что космос его гуманен, он внутри человека и человек в нем остается человеком: те же «Марсианские хроники» написаны из-за возникшего у писателя вопроса: куда и зачем человеку лететь, если он на своей Земле не может ужиться сам с собой?
Да и фантастика не была для него необходимым жанром; он с охотой писал детективы и стихи, мелодрамы и травелоги - но, впрочем, любил элемент волшебного ,непредсказуемого и рационально малообъяснимого, и потому в его книге об Ирландии «Зеленые тени, белый кит» (едва ли не лучшей из написанных не-ирландцами), совершенно реалистической и населенной во многом непридуманными персонажами, так много невероятных, истинных чудес.
Брэдбери был предводителем того крыла американской фантастики, которое занималось не реконструкцией
будущего, а изучало готовность к нему Homo Sapiens – и если, скажем, Роджер Желязны горько сетовал на отсутствие кредита доверия этому виду живых существ, а Харлан Эллисон – во много справедливо! – в этом кредите человеку просто отказывал, то Брэдбери, Саймак и много кто еще были полны истовой, но не слепой веры в светлое будущее, не лозунгово-тупой, не национально-ориентированной, а основанной на чистом разуме, добром сердце и стойкой надежде, и тем спасали умы и сердца.
А в остальном он был просто чудаковатым
обывателем, человеком мирным и тихим. Когда ему исполнилось 90, и СМИ вдруг вспомнили о нём, Брэдбери почти в каждом из интервью самозабвенно рассказывал о своем хобби: он собирал автографы голливудских знаменитостей (в коллекции писателя было почти 500 автографов и ровно столько подписанных фотографий). А еще с какой-то детской непосредственностью говорил о том, что совершенно не изменился с двенадцати лет: «Как и тогда, я смотрю на волоски, покрывающие мою руку, и думаю: «Я ведь жив! Вот она – жизнь!».
Сегодня особенно остро миру не хватает его непосредственного и точного ощущения себя живым – и таким, словно мир вот-вот откроет тебе все свои чудеса и диковины, чтобы ты смог их передать дальше. Именно этим Рэй Дуглас Брэдбери и занимался всю свою долгую жизнь.
...Рэй Брэдбери начал писать продолжения романов Эдгара Берроуза про Марс потому, что сам патриарх фантастики их уже не писал, а юному Рэю хотелось узнать, что будет с Джоном Картером дальше. В 16 его впервые напечатали; в 22 он написал рассказ «Озеро» – первый, который понравился ему самому.
Но началось всё раньше, когда школьный психолог, советуя, как мальчику избавиться от застенчивости и косноязычия, отправил его в библиотеку. С тех самых пор и до самой смерти Брэдбери считал книги вершиной достижений человека. Именно потому, представляя в «451 градусе по Фаренгейту», каким может быть главное преступление против человечества, он, вспомнив костры в предвоенном Берлине, остановился на сжигании книг.
В России Брэдбери всегда считался главным фантастом Америки. Это как минимум странно, потому что, по сути, он никогда не был фантастом – ну или тогда фантастами следует называть всех хороших писателей. Антураж «Марсианских хроник» явно был для него лишь поводом поговорить не о марсианах, а о людях; в едва ли не лучшей книге о взрослении, в «Вине из одуванчиков» в качестве машины времени выступает не странная конструкция из шестеренок и хрусталя, как у Уэллса, а полумертвый старикан, помнящий еще войну Севера и Юга; наконец, в жутковатой притче «Что-то страшное грядет» мир провинциального американского городка куда более реален и ощутим, чем все волшебное и зловещее, желающее его себе подчинить.
Да и сам Брэдбери, так желавший увидеть при жизни первые шаги человека по Марсу, был приземлен куда более, чем большинство его современников: он не любил ездить на автомобилях и летать на самолетах, и всякая необходимость к перемещениям вызывала у него раздражение и стресс.Но Брэдбери потому и велик,
что космос его гуманен, он внутри человека и человек в нем остается человеком: те же «Марсианские хроники» написаны из-за возникшего у писателя вопроса: куда и зачем человеку лететь, если он на своей Земле не может ужиться сам с собой?
Да и фантастика не была для него необходимым жанром; он с охотой писал детективы и стихи, мелодрамы и травелоги - но, впрочем, любил элемент волшебного ,непредсказуемого и рационально малообъяснимого, и потому в его книге об Ирландии «Зеленые тени, белый кит» (едва ли не лучшей из написанных не-ирландцами), совершенно реалистической и населенной во многом непридуманными персонажами, так много невероятных, истинных чудес.
Брэдбери был предводителем того крыла американской фантастики, которое занималось не реконструкцией
будущего, а изучало готовность к нему Homo Sapiens – и если, скажем, Роджер Желязны горько сетовал на отсутствие кредита доверия этому виду живых существ, а Харлан Эллисон – во много справедливо! – в этом кредите человеку просто отказывал, то Брэдбери, Саймак и много кто еще были полны истовой, но не слепой веры в светлое будущее, не лозунгово-тупой, не национально-ориентированной, а основанной на чистом разуме, добром сердце и стойкой надежде, и тем спасали умы и сердца.
А в остальном он был просто чудаковатым
обывателем, человеком мирным и тихим. Когда ему исполнилось 90, и СМИ вдруг вспомнили о нём, Брэдбери почти в каждом из интервью самозабвенно рассказывал о своем хобби: он собирал автографы голливудских знаменитостей (в коллекции писателя было почти 500 автографов и ровно столько подписанных фотографий). А еще с какой-то детской непосредственностью говорил о том, что совершенно не изменился с двенадцати лет: «Как и тогда, я смотрю на волоски, покрывающие мою руку, и думаю: «Я ведь жив! Вот она – жизнь!».
Сегодня особенно остро миру не хватает его непосредственного и точного ощущения себя живым – и таким, словно мир вот-вот откроет тебе все свои чудеса и диковины, чтобы ты смог их передать дальше. Именно этим Рэй Дуглас Брэдбери и занимался всю свою долгую жизнь.
Сэйдж Блэквуд
Трилогия Джинкса
Перевод с английского Сергея Ильина
М., Абрикобукс, 2016-2019
Фэнтези-трилогиями давно уже никого не удивишь; незнакомыми авторами – тоже, тем более женского пола (дам в жанре фэнтези – не счесть). И тем не менее трилогия о Джинксе более чем достойна читательского внимания.
По первым страницам кажется, что все строится по старой знакомой схеме: одинокий сирота, враждебное окружение, на помощь приходит чародей и так далее. Однако, вчитываясь внимательно, понимаешь: эта книга мало похожа на привычное и стереотипное.
Начать необходимо с переводчика. Трилогию Сэйдж Блэквуд перевёл Сергей Ильин, лучший из лучших среди тех, кто перекладывал с английского на русский - и один из лучших друзей, которые были у меня в течение всей жизни. Я, помню, недоумевал, узнав, что он взялся за дебютную книгу никому не известной авторессы, а Серёжа говорил: «Увидишь, это очень необычная книга». Так и вышло.
Коротко о сюжете, хоть он уже и намечен схематически. Лес Урвальд, состоящий из древесных массивов и прогалин. Каждая из прогалин – деревня, фактически изолированная от остальных. Сироту Джинкса, живущего на одной из прогалин, отчим решает бросить в диком и жутком месте, но в итоге он попадает в дом чародея Симона Волхва на роль то ли бесплатного слуги, то ли ученика. По мере развития сюжета он сталкивается с женой чародея, живущей не просто в другом месте, но фактически в другом мире; с несколькими ведьмами, скачущими по лесу Урвальд в маслобойках; с мальчишкой-изгнанным из своего королевства принцем Ривеном; внучкой ведьмы Эльфвиной и, наконец, с единственным откровенно злым и отрицательным героем трилогии – магом Костоправом.
Стоит отметить: с самого начала читателю становится ясно, что язык, которым говорят и на котором думают герои – мальчишка, чародей, его жена, внучка ведьмы и прочие – не литературен в той степени, в какой литературен язык героев даже лучших образцов жанра. Но и не демонстративно просторечен; у каждого здесь своя, тщательно прописанная интонация, точно соответствующая характеру, манере поведения и роли.
Вообще говоря, в английском языке «джинкс» - это человек или, например, предмет, которые приносят неудачу. И герой, Джинкс, вроде бы такой и есть: всё у него получается не так, неправильно. Но - нелюбимый сын, ненужный ученик, неудачливый слуга, он всё же преодолевает практически все препятствия (иногда - непомерно дорогой ценой), выносит тяготы и лишения настоящей войны, не приобретая взамен для себя практически ничего... Путь самоотречения, скажете вы? Но нет, нет, это вовсе не то, о чём вы успели подумать. В трилогии вовсе нет прямолинейных ходов и банальных дихотомий, здесь всё, как в жизни: мучительные выборы между плохим и ещё более худшим, бесконечное отчаяние без воздаяния - и смутная надежда на то, что когда-нибудь всё будет так, как хочется. А хочется мира и покоя.
Эта книга уникальна для жанра. Она учит правильным вещам без назидания, она объясняет, как преодолевать препятствия и страхи, жертвуя многим. Она фактически заставляет читателя не наблюдать за путём героя, но п р о ж и в а т ь её вместе с ним, и это невероятно целительный опыт.
Оставим на закуску немного совершенно бесполезной информации. Писательницы Сэйдж Блэквуд не существует: это псевдоним. Автора на самом деле зовут Карен Швабах. Она родилась в Чикаго, живет в доме на краю леса в компании своей старой собаки и в окружении огромной библиотеки. «Джинкс» - ее первая книга в жанре фэнтези.
Для Серёжи Ильина эта трилогия стала одной из последних работ.
Трилогия Джинкса
Перевод с английского Сергея Ильина
М., Абрикобукс, 2016-2019
Фэнтези-трилогиями давно уже никого не удивишь; незнакомыми авторами – тоже, тем более женского пола (дам в жанре фэнтези – не счесть). И тем не менее трилогия о Джинксе более чем достойна читательского внимания.
По первым страницам кажется, что все строится по старой знакомой схеме: одинокий сирота, враждебное окружение, на помощь приходит чародей и так далее. Однако, вчитываясь внимательно, понимаешь: эта книга мало похожа на привычное и стереотипное.
Начать необходимо с переводчика. Трилогию Сэйдж Блэквуд перевёл Сергей Ильин, лучший из лучших среди тех, кто перекладывал с английского на русский - и один из лучших друзей, которые были у меня в течение всей жизни. Я, помню, недоумевал, узнав, что он взялся за дебютную книгу никому не известной авторессы, а Серёжа говорил: «Увидишь, это очень необычная книга». Так и вышло.
Коротко о сюжете, хоть он уже и намечен схематически. Лес Урвальд, состоящий из древесных массивов и прогалин. Каждая из прогалин – деревня, фактически изолированная от остальных. Сироту Джинкса, живущего на одной из прогалин, отчим решает бросить в диком и жутком месте, но в итоге он попадает в дом чародея Симона Волхва на роль то ли бесплатного слуги, то ли ученика. По мере развития сюжета он сталкивается с женой чародея, живущей не просто в другом месте, но фактически в другом мире; с несколькими ведьмами, скачущими по лесу Урвальд в маслобойках; с мальчишкой-изгнанным из своего королевства принцем Ривеном; внучкой ведьмы Эльфвиной и, наконец, с единственным откровенно злым и отрицательным героем трилогии – магом Костоправом.
Стоит отметить: с самого начала читателю становится ясно, что язык, которым говорят и на котором думают герои – мальчишка, чародей, его жена, внучка ведьмы и прочие – не литературен в той степени, в какой литературен язык героев даже лучших образцов жанра. Но и не демонстративно просторечен; у каждого здесь своя, тщательно прописанная интонация, точно соответствующая характеру, манере поведения и роли.
Вообще говоря, в английском языке «джинкс» - это человек или, например, предмет, которые приносят неудачу. И герой, Джинкс, вроде бы такой и есть: всё у него получается не так, неправильно. Но - нелюбимый сын, ненужный ученик, неудачливый слуга, он всё же преодолевает практически все препятствия (иногда - непомерно дорогой ценой), выносит тяготы и лишения настоящей войны, не приобретая взамен для себя практически ничего... Путь самоотречения, скажете вы? Но нет, нет, это вовсе не то, о чём вы успели подумать. В трилогии вовсе нет прямолинейных ходов и банальных дихотомий, здесь всё, как в жизни: мучительные выборы между плохим и ещё более худшим, бесконечное отчаяние без воздаяния - и смутная надежда на то, что когда-нибудь всё будет так, как хочется. А хочется мира и покоя.
Эта книга уникальна для жанра. Она учит правильным вещам без назидания, она объясняет, как преодолевать препятствия и страхи, жертвуя многим. Она фактически заставляет читателя не наблюдать за путём героя, но п р о ж и в а т ь её вместе с ним, и это невероятно целительный опыт.
Оставим на закуску немного совершенно бесполезной информации. Писательницы Сэйдж Блэквуд не существует: это псевдоним. Автора на самом деле зовут Карен Швабах. Она родилась в Чикаго, живет в доме на краю леса в компании своей старой собаки и в окружении огромной библиотеки. «Джинкс» - ее первая книга в жанре фэнтези.
Для Серёжи Ильина эта трилогия стала одной из последних работ.
Нил Гейман
История с кладбищем
Перевод Екатерины Мартинкевич
М., АСТ/Астрель, 2009
Мы с вами уже прочли одну книгу про мальчика и мертвецов. Но здесь автор иной, хотя и друг (и даже соавтор) того, первого. И история совершенно другая.
...Однажды ночью человек по имени Джек пробирается в дом, где живет семья с двумя детьми и хладнокровно убивает троих из четырех его обитателей. Четвертый, маленький мальчик, избегает той же участи, уйдя из дома на... кладбище. Там он оказывается усыновлен покойной супружеской парой - и тем спасен от смерти. А также воспитан, по большей части своим опекуном, почетным гражданином кладбища, который и не жив, и не мертв.
Это - недетская детская книга. У Геймана так всегда: автор «Американских богов» явно уверен, что с детьми не только не стоит сюсюкать, их, в общем, не надо оберегать от того, с чем им придется столкнуться, не дай Бог. Гейман многого не проговаривает, некоторые нити сюжета уходят в темноту, зато тщательно проработанные другие притягивают тем ужасом, с которым знаком каждый, ужасом, от которого невозможно оторваться. При этом очевидно существует невидимая, но отчетливая дистанция, которая не дает книге впасть ни в лавкрафтианство, ни в комикс: читатель почти все время уверен, что юный Никт (от «Никто») Оуэнс должен выкарабкаться из всех своих передряг, а их хватает.
Но - именно что почти. Многие герои, в том числе и те, кого читатель начинает уже любить (что непросто: некоторые из них максимально не годятся для этого, а вот поди ж ты), не доживают до конца повествования, непросто приходится и опекуну мистеру Сайлесу, да и Никт в какой-то момент оказывается на волосок (или ту самую неочевидную нить?) от гибели, ведь человек по имени Джек не может не завершить начатое. Но это роман для детей, хоть и для подростков по большей части, так что кладбищенский Маугли побеждает врагов.
Собственно, Гейман в этой книге руководствуется великим Киплингом, чего не скрывает. Он по-постмодернистски травестирует «Книгу Джунглей», что внимательный читатель, конечно, заметит, но момент этот не умалит певца Британской империи и не испортит «Историю с кладбищем», поскольку автору достает ума и таланта, чтобы не увлекаться этой игрой. А также - чтобы ненавязчиво, но четко передать этому самому читателю целый ряд важных для него самого принципов (мы все их знаем, но о них непременно надо снова и снова говорить), и не скрыть, что зачастую каждый из нас может оказаться на грани отказа от них, но перейти ее не должен.
Как Никт Оуэнс в этой книге.
История с кладбищем
Перевод Екатерины Мартинкевич
М., АСТ/Астрель, 2009
Мы с вами уже прочли одну книгу про мальчика и мертвецов. Но здесь автор иной, хотя и друг (и даже соавтор) того, первого. И история совершенно другая.
...Однажды ночью человек по имени Джек пробирается в дом, где живет семья с двумя детьми и хладнокровно убивает троих из четырех его обитателей. Четвертый, маленький мальчик, избегает той же участи, уйдя из дома на... кладбище. Там он оказывается усыновлен покойной супружеской парой - и тем спасен от смерти. А также воспитан, по большей части своим опекуном, почетным гражданином кладбища, который и не жив, и не мертв.
Это - недетская детская книга. У Геймана так всегда: автор «Американских богов» явно уверен, что с детьми не только не стоит сюсюкать, их, в общем, не надо оберегать от того, с чем им придется столкнуться, не дай Бог. Гейман многого не проговаривает, некоторые нити сюжета уходят в темноту, зато тщательно проработанные другие притягивают тем ужасом, с которым знаком каждый, ужасом, от которого невозможно оторваться. При этом очевидно существует невидимая, но отчетливая дистанция, которая не дает книге впасть ни в лавкрафтианство, ни в комикс: читатель почти все время уверен, что юный Никт (от «Никто») Оуэнс должен выкарабкаться из всех своих передряг, а их хватает.
Но - именно что почти. Многие герои, в том числе и те, кого читатель начинает уже любить (что непросто: некоторые из них максимально не годятся для этого, а вот поди ж ты), не доживают до конца повествования, непросто приходится и опекуну мистеру Сайлесу, да и Никт в какой-то момент оказывается на волосок (или ту самую неочевидную нить?) от гибели, ведь человек по имени Джек не может не завершить начатое. Но это роман для детей, хоть и для подростков по большей части, так что кладбищенский Маугли побеждает врагов.
Собственно, Гейман в этой книге руководствуется великим Киплингом, чего не скрывает. Он по-постмодернистски травестирует «Книгу Джунглей», что внимательный читатель, конечно, заметит, но момент этот не умалит певца Британской империи и не испортит «Историю с кладбищем», поскольку автору достает ума и таланта, чтобы не увлекаться этой игрой. А также - чтобы ненавязчиво, но четко передать этому самому читателю целый ряд важных для него самого принципов (мы все их знаем, но о них непременно надо снова и снова говорить), и не скрыть, что зачастую каждый из нас может оказаться на грани отказа от них, но перейти ее не должен.
Как Никт Оуэнс в этой книге.
Жан-Клод Мурлева
Зимняя битва
Пер. с французского Натальи Шаховской
М., Самокат, 2007
Французский «янгэдалт» известен у нас хуже английского — и скоро, наверное, станет хуже отечественного. Но он существует, и существует достаточно мощно — впрочем, о писателе Мурлева пишут, что он сочиняет книги для детей и подростков, а не вот это вот все. Ну, хоть так.
В «Зимней битве», подростковом квазифэнтези на тему тоталитаризма и борьбы с ним, мы сталкиваемся с чуть изменённой, но достаточно близкой нам реальностью. Захватившая власть в некоей среднеевропейской стране Фаланга (отчетливая отсылка к республиканской Испании) уничтожила всех своих оппонентов, а их детей определила в спецприюты. Там жизнь сильно не сахар, но есть и свои послабления: несколько раз в год воспитанники (и воспитанницы) имеют возможность сходить к своим Утешительницам — специально обученным женщинам, с которыми можно всем поделиться, которым можно поплакаться в юбку, и женщины эти, судя по всему, хорошие, настоящие люди.
Есть в этой вселенной — вот оно, фэнтезийное допущение — и ненастоящие люди. Например, люди-псы, априори готовые загрызть и уничтожить любого, на кого им покажут, а то и просто любого; их фалангисты используют для охоты на разыскиваемых преступников или сбежавших воспитанников. Вот и здесь перед нами разворачивается такая охота: одна из воспитанниц, познакомившись во время визита к Утешительнице с, понятное дело, воспитанником, решает более не продолжать пребывание в приюте. И за парочкой беглецов отправляется псолюдской отряд специального назначения…
Здесь будет многое: и гладиаторские бои, где на арене выступают пленённые отщепенцы, и племя добрых и сильных, но недалёких людей-лошадей, и волшебный голос певицы, за которым люди идут против неправедной власти, и сражения, и, конечно же, смерти — непременно самых лучших и самых беззаветных. Так бывает в жизни, и Жан-Клод Мурлева не скрывает от своих читателей эту трагическую сторону жизни и борьбы.
Но все эти элементы здесь, как кирпичики, возводят стройное здание, на котором светящимися буквами высечено: ОКОВЫ ТЯЖКИЕ ПАДУТ. Не дословно так — но смысл книги именно в этом, и в том ещё, что падут они не сами собой, для этого придётся изрядно потрудиться.
И, конечно, это детская книга. В ней нет обаятельных и симпатичных предателей, нет малоприятных героев борьбы за свободу (а в реальной жизни таких, как мы знаем, полным-полно) — коли враг, то тошнотворный, коли союзник, то преданный, даже если и кажется обычным бродягой. Но ведь жизнь только кажется полной оттенков, а на самом деле, если начинаешь их разглядывать внимательно, они начинают вглядываться в тебя, и остается ровно шаг до того, как станешь одним из оттенков серого. Так что не так уж и неправ Жан-Клод Мурлева.
Зимняя битва
Пер. с французского Натальи Шаховской
М., Самокат, 2007
Французский «янгэдалт» известен у нас хуже английского — и скоро, наверное, станет хуже отечественного. Но он существует, и существует достаточно мощно — впрочем, о писателе Мурлева пишут, что он сочиняет книги для детей и подростков, а не вот это вот все. Ну, хоть так.
В «Зимней битве», подростковом квазифэнтези на тему тоталитаризма и борьбы с ним, мы сталкиваемся с чуть изменённой, но достаточно близкой нам реальностью. Захватившая власть в некоей среднеевропейской стране Фаланга (отчетливая отсылка к республиканской Испании) уничтожила всех своих оппонентов, а их детей определила в спецприюты. Там жизнь сильно не сахар, но есть и свои послабления: несколько раз в год воспитанники (и воспитанницы) имеют возможность сходить к своим Утешительницам — специально обученным женщинам, с которыми можно всем поделиться, которым можно поплакаться в юбку, и женщины эти, судя по всему, хорошие, настоящие люди.
Есть в этой вселенной — вот оно, фэнтезийное допущение — и ненастоящие люди. Например, люди-псы, априори готовые загрызть и уничтожить любого, на кого им покажут, а то и просто любого; их фалангисты используют для охоты на разыскиваемых преступников или сбежавших воспитанников. Вот и здесь перед нами разворачивается такая охота: одна из воспитанниц, познакомившись во время визита к Утешительнице с, понятное дело, воспитанником, решает более не продолжать пребывание в приюте. И за парочкой беглецов отправляется псолюдской отряд специального назначения…
Здесь будет многое: и гладиаторские бои, где на арене выступают пленённые отщепенцы, и племя добрых и сильных, но недалёких людей-лошадей, и волшебный голос певицы, за которым люди идут против неправедной власти, и сражения, и, конечно же, смерти — непременно самых лучших и самых беззаветных. Так бывает в жизни, и Жан-Клод Мурлева не скрывает от своих читателей эту трагическую сторону жизни и борьбы.
Но все эти элементы здесь, как кирпичики, возводят стройное здание, на котором светящимися буквами высечено: ОКОВЫ ТЯЖКИЕ ПАДУТ. Не дословно так — но смысл книги именно в этом, и в том ещё, что падут они не сами собой, для этого придётся изрядно потрудиться.
И, конечно, это детская книга. В ней нет обаятельных и симпатичных предателей, нет малоприятных героев борьбы за свободу (а в реальной жизни таких, как мы знаем, полным-полно) — коли враг, то тошнотворный, коли союзник, то преданный, даже если и кажется обычным бродягой. Но ведь жизнь только кажется полной оттенков, а на самом деле, если начинаешь их разглядывать внимательно, они начинают вглядываться в тебя, и остается ровно шаг до того, как станешь одним из оттенков серого. Так что не так уж и неправ Жан-Клод Мурлева.
Небольшая поэтическая пауза на тему канала.
Глеб Михалёв
ты занимаешься контентом
он занимается контентом
все занимаются контентом
а детям нечего читать
она работает над текстом
они работают над текстом
да все работают над текстом!
а детям нету ни черта
но если я писать не буду
но если ты писать не будешь
но если мы писать не будем
то кто вокруг посеет свет?
а дети умные повсюду
такие умные повсюду
и мы им не нужны повсюду
как будто нас и вовсе нет
Глеб Михалёв
ты занимаешься контентом
он занимается контентом
все занимаются контентом
а детям нечего читать
она работает над текстом
они работают над текстом
да все работают над текстом!
а детям нету ни черта
но если я писать не буду
но если ты писать не будешь
но если мы писать не будем
то кто вокруг посеет свет?
а дети умные повсюду
такие умные повсюду
и мы им не нужны повсюду
как будто нас и вовсе нет
О пользе чтения детям вслух
Отец читал мне в детстве, наверное. Я этого не помню - у него рано начались проблемы со зрением, а я рано научился читать, и мне этого хватало. Получилось даже наоборот: когда мне было 12, отцу запретили читать на пару месяцев, но у него в работе была большая статья про древнегреческого зодчего Фидия, и я стал папиными глазами. Почти каждый вечер я садился рядом с его рабочим столом и читал главы исторических исследований из библиотечных дореволюционных томов — с ятями, ерами и другими буквами, давно вышедшими из употребления. Было непросто; в какой-то момент я, книжный мальчик, чуть не возненавидел чтение, но продержался до того момента, когда стал нравиться сам процесс. Наверное, с тех самых пор я люблю читать вслух.
Теперь отец — это я, у меня шестеро сыновей. Я читал старшим, читал средним, читал младшим, и не то чтобы регулярно - либо когда они попросят, либо если нужно к ночи унять поминутно вспыхивающие конфликты. С некоторых пор они читают сами - а я, вероятно, скоро начну читать внукам.
Есть несколько внутренних правил, выработавшихся естественным путем. Во-первых, нельзя читать «с выражением» и даже по ролям, хотя я умею это, и, в общем, даже люблю, но чтение - процесс серьезный, и лицедейство в нем неуместно. Во-вторых, возникшие вопросы — а среди книг попадаются непростые тексты, требующие пояснений — решаются немедленно, прерывая ткань повествования. Ну и, наконец, никогда нельзя прочесть, как и было оговорено, ровно одну главу - всегда, как бы я ни стремился к последовательности, у мальчиков находились способы заставить меня превысить квоту. Впрочем, однажды я, сам увлекшись книгой, которую знаю с детства, прочел аж четыре главы подряд. Это был Марк Твен, «Приключения Тома Сойера».
Честно говоря, я достал с полки полуразвалившуюся книжку 1956 года издания (тот самый классический перевод Нины Дарузес) просто так - казалось, история известна по мультсериалу, по нескольким экранизациям, и интереса не вызовет. Но приключения юного жителя американского города Санкт-Петербурга, что на реке Миссисипи, захватили парней сразу. Их не смущали ни исторические, ни географические, ни социальные детали - все схватывалось на лету, все принималось как данность. Как ни странно, неполиткорректные с точки зрения современных норм моменты - к примеру, курение Гекльберри Финна - не вызвали осообого интереса. Зато романтические чувства Тома по отношению к Бекки Тэтчер удивили мальчиков: им казалось не очень осмысленным тратить столько сил и времени на какую-то там девчонку. Но я узнавал в них когдатошнего себя, которого так же пугал зловещий Индеец Джо и которому так же хотелось убежать с цирком или стать пиратом. Почти полтораста лет прошло с момента выхода книги, и она совершенно не устарела: ни супергерои, ни Гарри Поттер (к которым я отношусь со всем возможным уважением) не помешали моим мальчикам стать друзьями Тома Сойера...
Я прочел много умных слов о том, как и почему полезно и важно читать вслух, мнения ученых, психологов и педагогов. Но никто из них не написал о той невероятной власти, которую получает читающий, о тех восторженных и внимательных взглядах, которые он ловит, о том счастье, которое он испытывает, даже если не понимает этого. Пару лет назад, когда в доме были гости, наш старший сын говорил с кем-то из друзей, и я краем уха поймал фразу: «Когда папа читал нам «Хоббита»...
...и это счастье — спустя двадцать с лишним лет - снова накрыло меня с головой.
Отец читал мне в детстве, наверное. Я этого не помню - у него рано начались проблемы со зрением, а я рано научился читать, и мне этого хватало. Получилось даже наоборот: когда мне было 12, отцу запретили читать на пару месяцев, но у него в работе была большая статья про древнегреческого зодчего Фидия, и я стал папиными глазами. Почти каждый вечер я садился рядом с его рабочим столом и читал главы исторических исследований из библиотечных дореволюционных томов — с ятями, ерами и другими буквами, давно вышедшими из употребления. Было непросто; в какой-то момент я, книжный мальчик, чуть не возненавидел чтение, но продержался до того момента, когда стал нравиться сам процесс. Наверное, с тех самых пор я люблю читать вслух.
Теперь отец — это я, у меня шестеро сыновей. Я читал старшим, читал средним, читал младшим, и не то чтобы регулярно - либо когда они попросят, либо если нужно к ночи унять поминутно вспыхивающие конфликты. С некоторых пор они читают сами - а я, вероятно, скоро начну читать внукам.
Есть несколько внутренних правил, выработавшихся естественным путем. Во-первых, нельзя читать «с выражением» и даже по ролям, хотя я умею это, и, в общем, даже люблю, но чтение - процесс серьезный, и лицедейство в нем неуместно. Во-вторых, возникшие вопросы — а среди книг попадаются непростые тексты, требующие пояснений — решаются немедленно, прерывая ткань повествования. Ну и, наконец, никогда нельзя прочесть, как и было оговорено, ровно одну главу - всегда, как бы я ни стремился к последовательности, у мальчиков находились способы заставить меня превысить квоту. Впрочем, однажды я, сам увлекшись книгой, которую знаю с детства, прочел аж четыре главы подряд. Это был Марк Твен, «Приключения Тома Сойера».
Честно говоря, я достал с полки полуразвалившуюся книжку 1956 года издания (тот самый классический перевод Нины Дарузес) просто так - казалось, история известна по мультсериалу, по нескольким экранизациям, и интереса не вызовет. Но приключения юного жителя американского города Санкт-Петербурга, что на реке Миссисипи, захватили парней сразу. Их не смущали ни исторические, ни географические, ни социальные детали - все схватывалось на лету, все принималось как данность. Как ни странно, неполиткорректные с точки зрения современных норм моменты - к примеру, курение Гекльберри Финна - не вызвали осообого интереса. Зато романтические чувства Тома по отношению к Бекки Тэтчер удивили мальчиков: им казалось не очень осмысленным тратить столько сил и времени на какую-то там девчонку. Но я узнавал в них когдатошнего себя, которого так же пугал зловещий Индеец Джо и которому так же хотелось убежать с цирком или стать пиратом. Почти полтораста лет прошло с момента выхода книги, и она совершенно не устарела: ни супергерои, ни Гарри Поттер (к которым я отношусь со всем возможным уважением) не помешали моим мальчикам стать друзьями Тома Сойера...
Я прочел много умных слов о том, как и почему полезно и важно читать вслух, мнения ученых, психологов и педагогов. Но никто из них не написал о той невероятной власти, которую получает читающий, о тех восторженных и внимательных взглядах, которые он ловит, о том счастье, которое он испытывает, даже если не понимает этого. Пару лет назад, когда в доме были гости, наш старший сын говорил с кем-то из друзей, и я краем уха поймал фразу: «Когда папа читал нам «Хоббита»...
...и это счастье — спустя двадцать с лишним лет - снова накрыло меня с головой.
Рольф Лапперт
Пампа блюз
Пер. с немецкого Елены Смолоногиной под редакцией Марины Кореневой
М., Самокат, 2015
У детского издательства «Самокат» была отличная серия «Недетские книжки», и роман немецкоязычного швейцарца Рольфа Лапперта вышел восемь лет назад как раз в ней. Недетские эти книжки потому, что они для тех, кто от 16 и старше; вот и «Пампа блюз» тоже.Сказать, что мы осознанно что-то знаем о швейцарской литературе для детей и подростков — так нет; тем, казалось мне, когда я открыл эту книгу, интереснее. Так и оказалось.
…Герою по имени Бен тоже 16. Он живет в захолустной немецкой деревеньке, не один, а со стариком Карлом, своим дедом, что немаловажно, скорбным умом — то есть на Бене, помимо себя самого, еще и дед. Отец погиб и похоронен где-то в Африке; мать, джазовая певица, постоянно в разъездах по Европе; она, наверное, любит Бена, но только все как-то проезжает мимо Вингродена — так называется деревушка. Сесть бы в машину (ее Бен собрал из чего придется, потому и называет тук-туком) да уехать в Африку, но Карл… И потому Бен остается жить здесь, где, кроме него и прекрасной парикмахерши Анны (но и она изрядно старше!) все прочие обитатели, которых, в сущности, немного, практически пенсионеры. Да, еще есть автозаправка и озеро, в которое превратился старый карьер. Всего этого как-то маловато для 16-летнего парня-мечтателя.
Но мечтатель здесь не один: владелец магазинчика на заправке хочет возродить Вингроден к жизни и не находит ничего лучше, чем распустить по всей Германии слухи о том, что в деревеньку залетел НЛО…
Дурацкая завязка и совершенно малореальная, скажет досужий скептик, и я соглашусь, да что там, и писатель Лапперт согласится — он ничуть не одобряет идиотскую идею с НЛО и смеется над ней. Но в жизни бывает всякое, и книга эта очень… жизненна, что ли. Мало того, что в ней есть отчетливые приметы реальной жизни (один полубезумный русский эмигрант Георгий, воевавший в Чечне, чего стоит!), в ней есть ещё и то, что делает жизнь жизнью: трагедии, радости, обманы, авантюры, погони, поцелуи с прилагающейся любовью, поиски настоящих родителей (включая анализ ДНК) и прочая, прочая, прочая.
Это очень добрая, нежная, ироничная и мудрая книга, чего непросто ждать от дебюта (а это дебют). Это книга для тех, кто ни черта не понимает в том, что с ним/ней происходит, зачем это происходит — и не понимает, как все ЭТО может происходить по-другому. Но очень хочет этого. И не то чтобы Рольф Лапперт разъясняет, что и как — но он дает понять, что во всем этом можно все-таки разобраться.
Даже если ты живешь в жопе мира совсем один и на твоем попечении милый, но почти что сумасшедший дед.
Пампа блюз
Пер. с немецкого Елены Смолоногиной под редакцией Марины Кореневой
М., Самокат, 2015
У детского издательства «Самокат» была отличная серия «Недетские книжки», и роман немецкоязычного швейцарца Рольфа Лапперта вышел восемь лет назад как раз в ней. Недетские эти книжки потому, что они для тех, кто от 16 и старше; вот и «Пампа блюз» тоже.Сказать, что мы осознанно что-то знаем о швейцарской литературе для детей и подростков — так нет; тем, казалось мне, когда я открыл эту книгу, интереснее. Так и оказалось.
…Герою по имени Бен тоже 16. Он живет в захолустной немецкой деревеньке, не один, а со стариком Карлом, своим дедом, что немаловажно, скорбным умом — то есть на Бене, помимо себя самого, еще и дед. Отец погиб и похоронен где-то в Африке; мать, джазовая певица, постоянно в разъездах по Европе; она, наверное, любит Бена, но только все как-то проезжает мимо Вингродена — так называется деревушка. Сесть бы в машину (ее Бен собрал из чего придется, потому и называет тук-туком) да уехать в Африку, но Карл… И потому Бен остается жить здесь, где, кроме него и прекрасной парикмахерши Анны (но и она изрядно старше!) все прочие обитатели, которых, в сущности, немного, практически пенсионеры. Да, еще есть автозаправка и озеро, в которое превратился старый карьер. Всего этого как-то маловато для 16-летнего парня-мечтателя.
Но мечтатель здесь не один: владелец магазинчика на заправке хочет возродить Вингроден к жизни и не находит ничего лучше, чем распустить по всей Германии слухи о том, что в деревеньку залетел НЛО…
Дурацкая завязка и совершенно малореальная, скажет досужий скептик, и я соглашусь, да что там, и писатель Лапперт согласится — он ничуть не одобряет идиотскую идею с НЛО и смеется над ней. Но в жизни бывает всякое, и книга эта очень… жизненна, что ли. Мало того, что в ней есть отчетливые приметы реальной жизни (один полубезумный русский эмигрант Георгий, воевавший в Чечне, чего стоит!), в ней есть ещё и то, что делает жизнь жизнью: трагедии, радости, обманы, авантюры, погони, поцелуи с прилагающейся любовью, поиски настоящих родителей (включая анализ ДНК) и прочая, прочая, прочая.
Это очень добрая, нежная, ироничная и мудрая книга, чего непросто ждать от дебюта (а это дебют). Это книга для тех, кто ни черта не понимает в том, что с ним/ней происходит, зачем это происходит — и не понимает, как все ЭТО может происходить по-другому. Но очень хочет этого. И не то чтобы Рольф Лапперт разъясняет, что и как — но он дает понять, что во всем этом можно все-таки разобраться.
Даже если ты живешь в жопе мира совсем один и на твоем попечении милый, но почти что сумасшедший дед.