Продолжаю читать Марка Солмса

Сегодня вольный пересказ статьи The Neurobiological Underpinnings of Psychoanalytic Theory and Therapy (2018), которую нам выдали в качестве домашнего чтения на курсе ТФП

Солмс начинает с трёх базовых положений психоанализа:

(1) Человеческий младенец - не tabula rasa; как и у других видов, у нас есть врождённые потребности
(2) Главная задача психического развития - научиться удовлетворять эти потребности в реальном мире
(3) Большинство способов удовлетворения этих потребностей реализуется бессознательно - поэтому их надо вернуть в сознание, чтобы изменить

По дороге Солмс вскользь напоминает бихевиористам об ошибках прошлого.
А затем делает ключевое утверждение: сознание возникает не в коре, а в подкорковых структурах. Он ссылается на несколько древних исследований, а также на обзорную статью Merker, B. (2007). Consciousness without a cerebral cortex: a challenge for neuroscience and medicine. В этой статье описаны эксперименты, когда у людей и животных удаляли участки или всю кору, но они всё равно демонстрировали признаки сознательной жизни.
Вывод: фундаментальный уровень сознания связан с подкорковыми структурами, в частности с верхним стволом мозга и др.

Возвращаясь к основному тексту, импульсы, связанные с удовлетворением врождённых потребностей, запускаются именно в этих структурах. Даже если кора не «читает» эти сигналы, они находят выход через поведение. Если же этот процесс нарушен, человек страдает и не понимает почему.

Отдельно обсуждается память. Когнитивное сознание или рабочая память - ресурс ограниченный. Информация быстро консолидаируется и уходит в долгосрочную, автоматизированную память. Эти не-декларативные следы не могут быть просто так возвращены в сознание, но они продолжают определять поведение.

И тут начинается самое интересное.
Психоаналитическая терапия помогает пациенту научиться более адаптивным способам удовлетворения эмоциональных потребностей. Но корни страдания лежат в не-декларативной памяти, а значит, «вспомнить» причины нельзя. Они автоматизированы. Поэтому аналитик работает через осознание повторяющихся моделей поведения, происходящих из этих причин через интерпретацию переноса. Реконсолидация происходит через активацию этих не-декларативных(невербальных, может?) штук в настоящем. Это сложно. Именно поэтому психоаналитическая работа требует времени, частых и регулярных встреч, чтобы пройти процесс «проработки». На выходе имеем новые, более адаптивные схемы (так и хочется сказать нейронные связи, но автор про них не пишет), которые записываются поверх старых и постепенно закрепляются. Эта постепенность также объясняет «отложенный эффект» психоанализа, когда симптомы продолжают ослабевать даже после завершения терапии.

В финале Солмс пишет:

Я понимаю, что изложенные здесь нейробиологические допущения и гипотезы даны в абстрактной форме. Моя цель - обрисовать общую картину, показать, как психоаналитическая теория и практика обретают опору в современной нейробиологии. Я, конечно, не утверждаю, что психоанализ основывался на этих знаниях, но надеюсь, что показал: его ключевые идеи и методы получают нейробиологическое подтверждение.

Теперь моё впечатление.
Кажется, я наконец поняла, о чем именно говорит Солмс. Может поняла не до конца, но всё логично и не противоречит здравому смыслу. Но при этом, да, это все несколько абстрактные рассуждения. Он делает ряд заявлений, которые пока не подтверждены мейнстримной нейронаукой. Вообще-то, наука до сих пор не знает точно, что такое сознание и где оно обитает. Теорий много, а ответа нет.

Любопытно, приведут ли дальнейшие исследования к каким-то более верифицируемым выводам. А может быть это и не нужно, и поэтому не будет верифицировано никогда.

Два типа депрессии и один простой тест

Два человека могут демонстрировать схожие симптомы депрессии, но радикально отличаться субъективными переживаниями. Один может ощущать себя плохим в смысле морального несовершенства, что его существование только обостряет проблемы мира. Он испытывает вину и считает, что сделает миру одолжение, избавив его от своего плохого влияния. Другой же может ощущать себя внутренне пустым, безобразным, дефективным. Он испытывает стыд и также не видит в жизни смысла, но при этом не переживает схожего с первым чувства вины по отношению к миру.

В первом случае речь идет о меланхолии, во втором о нарциссическом истощении психики. Отличить одно от другого при схожих внешних симптомах можно по реакции клиента на подбадривающий, симпатизирующий тон терапевта. Первый не будет открыто отвечать на такую симпатию, а решит, что его приняли за более достойного, чем он есть на самом деле, и будет еще больше угнетен. Второй же испытает огромное облегчение в случае открытого выражения поддержки и понимания. Его пустота будет временно заполнена, а агония стыда смягчена.

Источник: Nancy McWilliams. Psychoanalytic Diagnosis

Обращение к психотерапевту с проблемой депрессии - это все равно, что обращение к врачу с проблемой высокой температуры. Врач не станет только сбивать температуру, не понимая что за ней стоит. Антидепрессанты по аналогии могут помочь с симптомами, но с ними мотивация работать над пониманием причин депрессии может быть не так высока, как непосредственно в процессе депрессивного страдания. Также антидепрессанты могут быть бесполезны, если диагностика проведена неверно.

В этом видео потрясающая Нэнси МакВильямс рассказывает основы психоаналитической диагностики.

На третьей минуте она говорит о типичных национальных структурах личности. Русские - мазохистические, норвежцы - избегающие.

https://www.youtube.com/watch?v=NNvTjWKa5VQ

Threads

Пару дней подряд выкладываю по несколько постов в Threads. В основном это прямые цитаты из или мои интерпретации по мотивам книг, которые сейчас читаю: "Тяжелые личностные расстройства" О. Кернберга и "Психоаналитическая диагностика" Нэнси МакВильямс

https://www.threads.com/@valich?igshid=NTc4MTIwNjQ2YQ==

Что выбрать: поддерживающая психотерапия или исследовательское психодинамическое лечение

Отличие психодинамических терапевтических техник, таких как, например, ТФП, в том, что терапевт не использует открыто поддерживающие техники: воодушевление, советы, подсказки, когнитивную поддержку, образовательную работу по поводу трудностей жизни. Такое лечение стремится к структурным изменениям и фокусируется на доступе к более глубоким уровням психики.

Причина отказа от поддерживающих техник в том, что они затрудняют интерпретацию переноса и часто ведут к отыгрыванию контрпереноса. То есть терапия начинает повторять выученные сценарии человека из обычной жизни.

Но даже без открытой поддержки результат исследовательских или экспрессивных техник часто проявляется в том, что пациент чувствует поддержку своих усилий, направленных, например, на улучшение отношений.

Выбрать психодинамическую терапию можно, если есть готовность к длительной работе над такими целями, как глубинные изменения, осознание внутренних конфликтов, устойчивость к дезорганизующим чувствам, выход из сложившихся деструктивных сценариев.

Выбор в пользу поддерживающей работы лучше сделать, если у клиента выраженное страдание "здесь и сейчас", ограниченный доступ к внутренним процессам, острый кризис, есть риск срыва терапии.

Терапевтический сеттинг: база

После перехода из консалтинга на должность руководителя небольшого финансового отдела, мне стала прилетать одна и та же обратная связь. "Удивительно, как ты точно знаешь, что лучше сделать". Это была не единственная обратная связь, но речь не о том:) Если вы не уверены, какой должен быть сеттинг в психотерапии, то смотрите внизу мои выводы без воды.


Какой сеттинг будет лучше для терапии, зависит от нескольких параметров. Если это краткосрочная терапия под запрос или поддерживающая, то может быть вообще любой.

Для долгосрочной исследовательской работы предпочтительно одно и то же время каждую неделю. В некоторых случаях два раза в неделю. Предложение о регулярных встречах поступает от терапевта и сопровождается обсуждением, чем именно клиенту это может быть полезно. Если есть ожидание, что произойдёт какая-то непонятная магия, не нужно продолжать ходить, не прояснив это и не развеяв магический флёр.

Идеально встречаться оффлайн. Если хорошего специалиста рядом нет, то лучше найти хорошего онлайн, чем посредственный вариант оффлайн. Онлайн работа должна по возможности мало отличаться от работы в кабинете: большой экран (не телефон), стабильный интернет, хорошие камера, наушники и микрофон, одно и то же тихое место (не из машины), сидя (не лежа), в приличной одежде. На время отпуска делается перерыв.

Можно подумать об увеличении до двух раз в неделю если

- Проблема есть, состояние не меняется и яснее не становится.

- Каждая сессия как будто начинается с чистого листа, материал с прошлой сессии успевает растеряться за неделю. Приходить на регулярные сессии и каждый раз приносить новый запрос из того, что произошло за неделю - признак того, что в целом терапия скорее не движется.

Чем ниже уровень функционирования клиента, тем больше времени и энергии тратится на переносы, отмены, передоговорённости. Это само по себе уже является диагностическим критерием.

Длительная терапия может быть медленным и утомительным процессом. Отклонения от сеттинга делают его ещё медленнее и утомительнее, но при этом и дают материал для потенциально полезной работы. Сеттинг создает напряжение. Развитие способности выдержать и разместить напряжение зрелым образом - важная цель терапии. Отсутствие сеттинга в длительной работе ставит под вопрос саму терапию и способствует разыгрыванию старых сценариев.

White Soft Underbelly: интервью с медсестрой из психиатрии

Одно из моих guilty pleasures - канал White Soft Underbelly на YouTube с глубокими интервью людей, у которых их обычно не берут. Этот канал - богатый сборник клинического материала, хороший тренажер эмпатии и способ немного затупить в YouTube. А сегодня в интервью с психиатрической медсестрой Кларисс попался грустный совет по инвестированию:

"Я начала работать в больнице Нью-Йорка... То, что мы представляем себе под «типичным» безумием: человек на улице, который разговаривает сам с собой, кричит, может быть опасен. Когда вы думаете о шизофрении, о психозе, вы думаете о таких людях, кричащих в метро. Именно их я лечила. Но параллельно с ними у меня были и другие пациенты.

В одной палате бездомный, в соседней жертва сексуального насилия, которая тоже могла быть бездомной или нет. А рядом с ней бизнесмен, «белый воротничок». Помню одного особенно: он попал к нам после попытки суицида. У него не было семьи, ни жены, ни детей. Только финансы. Он умел прогнозировать акции, зарабатывать деньги, и это было всё, в чём он был хорош.

Каждый день он просил меня распечатать ему данные по фондовому рынку, индекс Доу Джонса и прочее. Я оставалась с ним допоздна, просто разговаривали. Так я, например, узнала, что в кризисные периоды хорошо инвестировать в корм для животных, потому что его всё равно покупают. И в косметику. Косметика тоже надёжна: макияж покупают в любом случае."

Psychiatric Nurse interview-Clarisse

О работе с самодеструктивным поведением в терапии

Агрессия пациента против себя может быть не только угрозой для него самого, но и скрытой атакой на терапевта. Пациент может догадываться, о заботе терапевта, его заинтересованности в результате и возможных юридических рисках. Начиная работу с пациентом с историей самодеструктивного поведения, терапевт должен открыто обсудить, что такие действия могут быть восприняты как нападение на него самого, подчеркнуть серьезность этой вероятности и предложить лечение, направленное на изменение этой жизненной позиции.

При этом терапевт может ясно донести до пациента что, несмотря на сожаление, его жизнь продолжится, даже если пациент что-то с собой сделает. Если терапевт чувствует, что не справится с возможной утратой, это нужно проработать на супервизии или в личной терапии. Работа с пограничными пациентами требует принятия возможности их смерти, иначе страх терапевта может стать инструментом контроля для пациента, мешая интеграции его агрессии и усиливая суицидальные тенденции.

Один из способов снизить тревогу терапевта - организовать встречу с семьей пациента на этапе заключения контракта. Это помогает прояснить ожидания семьи, которая иногда идеализирует терапию, рассчитывая на магию терапии или "гарантированное" излечение. Терапевт должен четко обозначить: нет гарантий полного устранения рисков. Если семья принимает эту реальность, снижается вероятность нападок на терапевта, а пациент получает больше шансов на безопасность благодаря ослаблению одной из мотиваций к самодеструкции.

Источник: Клиническое руководство по ТФП

Красивая виньетка из групповой терапии

Дуглас присоединился к групповой психотерапии два раза в неделю после 18 месяцев подготовительной индивидуальной психотерапии. Он был постоянным членом в течение двух лет до того, как впервые поделился своей причиной присоединения к группе. Он был геем, и до терапии у него были только проблемные отношения. Они не приносили ему удовольствия, комфорта, интимности или товарищества. Мы рассмотрели эти вопросы в его индивидуальной терапии, но в группе я охранял его границы, и мы жили в тишине его секрета в течение двух лет. Он начал как тихая фигура, живущая на обочине. Немногое из того, что он раскрывал о себе, включало употребление алкоголя и кокаина, его финансовую империю, которой он управлял из своего офиса в сити, его любовь к спорту и скорости, и его страсть к катанию на лыжах. Раскрытие его гомосексуальности было встречено с удивлением, в частности женщинами, которые к тому времени уже находили его привлекательным. Он уже заслужил репутацию «мужского мегафона», поскольку приобрел уверенность и суровость и научился оглашать инсайты, которыми он волновал всех, включая себя, голосом, который нельзя было прервать, поскольку он задавал невозможные вопросы о том, сработает ли процесс терапии или нет. Когда он наконец смягчился, он обрел способность к близости и обмену и даже обрел в группе поддерживающие контакты. Мы узнали, что он регулярно посещал спортзал, чтобы надолго отключиться и погрузиться в темную тишину.

Дуглас окончательно покинул группу через пять с половиной лет, через семь лет после первого прихода ко мне. Он избавился от зависимости и перестал ссориться с самим собой и другими в группе. Он научился не сидеть в стороне, а взрывать группу своим мужским мегафоном и бросать вызов всем, задавая свой вопрос снова и снова: так работает терапевтический процесс или нет. Постоянное повторение казалось сделало ответ на этот вопрос невозможным. К тому времени он стал ценным участником небольшого круга, в котором мы работали с ранними травмами, изоляцией и заброшенностью, с ранними угрозы выживанию от родителей. Дуглас нашел и предложил утешительное понимание ранних травм. Качества его проницательного интеллекта стали для всех большой ценностью. Но мы все еще мало знали о его текущих, близких отношениях.

Через два года после ухода я получил открытку от Дугласа, адресованную группе и мне с горнолыжного курорта в Австрии. Два лыжника в драматическом прыжке с ярким следом снега позади каждой пары лыж, в идеальной гармонии. На обороте короткий вопрос: «Кто говорит, что это не работает?» И затем: «Спасибо вам», и его имя. Я больше ничего о нем не слышал. Но кому нужно больше? Эта тихая неизвестность идеально симметрична как ответ на его собственный вопрос.

John R. Schlapobersky, From the couch to the circle

Love me or fuck off или Никогда не поздно иметь счастливое детство

Джульетта участвовала в группе два раза в неделю в течение семи лет и в итоге решила покинуть ее. Она заранее уведомила об этом за несколько месяцев. Ее карьера развивалась хорошо, но теперь она наконец-то встретила мужчину, которого любила и который любил ее. Они планировали жить вместе и завести детей.

Детство Джульетты было наполнено конфликтами между родителями, после чего последовал их болезненный развод, а затем и серьезное психическое заболевание матери, сделавшее ее психотической и опасной для других. В 17 лет Джульетта сбежала из дома, уехав из страны, и через несколько лет стала успешным бизнес-консультантом за границей, где и встретила мужчину, который должен был стать ее третьим мужем. Она вернулась с ним в Англию, и они начали жить вместе. У нее было много трудностей, которые нужно было преодолеть, и группа стала для нее вспомогательным эго, давая контекст, в котором она могла собраться и найти себя.

Джульетта знала, что ее предыдущие браки были чем-то большим, чем просто следствием личной истории, которая все еще жила внутри нее, и это привело ее в долгосрочную группу. Ее ранние годы с нами характеризовались интеллектуальной сообразительностью и блестящими, но хрупкими защитными отрицаниями ее основных внутренних конфликтов. Когда мы подошли к ним ближе, мы обнаружили злость, отвержение и отстраненность. Люди приписывали ей эпитеты «злая» и описывали ее как «твердую, как кремень». Несмотря на то, что Джульетта часто и открыто рассказывала о ранних травмах, мы, к сожалению, никогда не видели ее слез. Она несколько раз бросала группу и возвращалась через несколько встреч или, один раз, после месяцев отсутствия. Это были те же самые паттерны конфликтов, связанных с ее нынешним партнером и предыдущими мужьями. Мы заметили, что ее гневные конфликты с ее партнером были свидетельством своего рода расщепления, связанного с инкапсуляцией ее ранних травм. Мы думали, что то, что она делала с нами в группе, было похоже на паттерн, который она описывала со своим партнером. Она, казалось, давала людям только один из двух вариантов: «люби меня или отвали». Члены группы описывали ее паттерн общения как своего рода семафор, состоящий всего из двух сигналов: один для безусловной любви, а другой для отвержения. Кто не мог дать ей первый, получал второй.

Расщепление, которое регулирует влечение и отторжение, имело разрушительные последствия для предыдущих любовных отношений Джульетты. Но здесь, благодаря медленно нарастающему влиянию группы и ее участников, удалось заметить, как проявляются различные психические силы.

Спустя некоторое время после заблаговременного объявления об уходе Джульетты другая участница группы потеряла своего отца, это запустило процесс оплакивания ушедших родителей и у других участников. В ходе долгого периода скорби в группе Джульетта также начала горько плакать, но ее слезы вышли за рамки наших сессий. Таким образом, появляется еще одно измерение ее прошлой тишины - тишина невысказанного, которая проявляется в слезах. Люди знали ее как невероятно умную, но увидели ее настоящую только сейчас. Она стала сердечной, открытой и эмоциональной женщиной. В группе она обрела своего рода эмоциональный балласт и устойчивость, благодаря чему смогла пережить множество непредвиденных кризисов, которые все еще возникали. Большая часть защитного расщепления была разрешена, и, как следствие, расщепление уменьшилось. Но теперь, когда она уходила, она обнаружила, что у нее не было слов или объяснений, чтобы ответить на обеспокоенные вопросы других, и мы научились жить с тяжестью этого великого горя, которое она несла в молчании в группе. В конце концов, она нашла слова сквозь слезы, чтобы положить конец молчанию, в котором она, как мы знали, жила. Однажды, ни с того ни с сего, она сказала: «Люди плачут о том, что потеряли».

Это было правдой. Двое из них плакали о потере отцов, которых они очень любили. Другой плакал о недавней смерти отца, с которым он только начал восстанавливать отношения.

Но Джульетта сказала: «Я плачу о том, чего у меня никогда не было. Это другое». И мы все точно знали, что она имела в виду - это была ее область невыразимого. Затем она продолжила: «И это заставляет меня чувствовать, что я рискую потерять вас всех. Вы - единственная семья, в которой любовь была безопасной»…

Джульетта время от времени продолжает возвращаться на «поддерживающие» сессии ко мне вместе со своим мужем. Они обустроили свою жизнь и у них двое детей. Фотографии детей являются частью нашей переписки в ключевые моменты их жизни. Самое пронзительное наблюдение, которым она поделилась с нами, когда покидала группу, - это то, что она считала главным вкладом группы в ее жизнь: она сказала, что обнаружила, что никогда не поздно иметь счастливое детство. Эта фраза остается живой в группе спустя и 25 лет, несмотря на сменяющийся состав.

John R. Schlapobersky, From the couch to the circle

Мышление в стиле "все или ничего"

Кусочек клинического примера про работу доктора Джонса с Эми на начальном этапе терапии в записи с сегодняшнего книжного клуба. Источник - Клиническое руководство по ТФП. Читаю я. Trigger warning: самоповреждающее поведение

Журнальный клуб

UPDATE: достаточное число участников не собралось

Через три недели заканчивается мой клуб совместного чтения клинического руководства по ТФП. Освободившийся час в неделю хочется использовать для нового клуба по разбору нейробиологических статей. Начнем 25 сентября в 11:00 по Осло (12:00 по Москве) с работы китайских исследователей, которые пытались выяснить, зависит ли синхронизация мозга терепавевта и клиента во время сессии от опыта терапевта. Дайте знать, если это интересно и вы хотите присоединиться.

https://pubmed.ncbi.nlm.nih.gov/32878962/

Не читал, но осуждаю: пара мыслей о психоанализе

Распространенные в далеких от психоанализа кругах представления о том, что метод устарел, имеет узкую применимость, излишне интеллектуализирован и занимает по семь-восемь лет ... справедливы, если взять психоанализ в исходном дизайне фрейдианской эпохи для невротического уровня организации личности. Учитывая, что живого невротика сейчас днем с огнем не найдешь, применимость исключительно узка. Человек на невротическом уровне, хотя и регулярно переживает аффект (впрочем поддающийся рефлексии), теоретически значительную часть времени может находится «в голове», с почти детским задором и любопытством изучая свой внутренний мир хоть двадцать лет к ряду.
Психоанализ любопытен своей квантовой суперпозицией. Он одновременно переживает упадок и возрождение. Если сравнивать влияние психоанализа на культуру в фрейдианскую и постфрейдианскую эпохи, то современный скорее мёртв. Если же обратиться к богатству концептуализации нарциссизма, чумы нашего времени, то сложно найти терапевтическое направление, которое развивалось бы так же мощно. Но как глаз не может наблюдать сам себя, так и общество неохотно и без сострадания встречается с собственной, местами неприглядной сутью. Этой встрече часто препятствуют негласные правила человеческого общения. Они совершенствовались людьми веками, чтобы нарциссически не ранить и уважать нарциссизм друг друга. Несмотря на все приложенные усилия, лежащий в основе правил нарциссический аспект отношений мало осознан. Так безопаснее, менее больно и менее стыдно. Тут нужна новая революция сродни той, которую однажды совершил Фрейд. Но, как обычно, это неточно.

Почему результаты исследований не всегда аккуратны

В классическом исследовании Hamlin et al. (2007) детям 6 и 10 месяцев показывали кукольное шоу с двумя типами поведения: помощник и мешающий. Один персонаж помогал главному герою забраться на горку, другой мешал. Фигуры отличались по цвету и форме. Почти все дети потом выбрали помощника, когда им предложили выбрать между двумя. Исследователи сделали вывод, что просоциальное поведение врождённо или развивается очень рано еще до того, как дети начинают говорить.

Позже это исследование стало очень известным и было проверено в большом международном проекте ManyBabies: 37 лабораторий, 5 стран, 1018 младенцев. Результаты оказались другими. 49,3% детей выбрали помощника, то есть, фактически случайный выбор. Это не значит, что младенцы «аморальны». Но показывает, что моральное развитие сложнее, чем казалось, и зависит от множества факторов: от контекста, культуры, ситуации.

Как бы ни была красива гипотеза, а может быть, именно потому что она красива, важно сохранять способность проверять и сомневаться. В этом смысле интересно, что использование результатов исследований в маркетинге должно скорее настораживать, чем убеждать к покупке.

Тотто у окна

Вчера прочитала в норвежском журнале про СДВГ рецензию на фильм «Тотто у окна», и тем же вечером мы его посмотрели дома.

Фильм основан на реальной истории японской девочки Тэтсуко Куроянаги, которой трудно вписаться в рамки обычной школы. Её исключают за «непослушание», и она попадает в другую школу. И там поддерживающая среда помогает раскрыться ребёнку. Трудное поведение под немного другим углом превратилось в живость, исследовательский интерес и способность к настоящей дружбе.

Глубины добавляет то, что действие происходит в Японии во время Второй мировой войны и многое показано через детский взгляд.

Абсолютный рекомендасьен и для любителей аниме, и для тех, кому интересна тема СДВГ.

«Это больше не моя страна»: о злости, потере и поиске принадлежности

Харви, пятидесятилетний мужчина, успешно занятый в сфере искусства, приходит на терапию и говорит так, будто он нечто среднее между Национальным фронтом и Daily Mail. В ярости он обрушивается на то, что произошло с его страной, с его Англией.

Ребёнок довольно жестокого, состоятельного отца из среднего класса и непоследовательной матери из рабочего класса, он вырос в пригородах Эдинбурга и был отправлен в школу-пансион. Получив только лучшие оценки, он приехал в Лондон и стал частью поколения, принявшего альтернативные идеи. Он приветствовал конец привилегий, сексуальное освобождение и нашёл свой путь в культурном пространстве, сложившемся тогда в Лондоне.

Харви одновременно дерзок и встревожен собственными словами. Есть некое утешение в его вызывающей позиции, она связана с тем, что он помещает себя на сторону, как ему кажется, растущего большинства. Он больше не осаждённый, но морально праведный левый, ведущий борьбу меньшинства против всех. К нему как будто присоединились соотечественники, внезапно ощутившие себя лишёнными своей Англии, которая перестала существовать много лет назад, и, более того, той Англии, разрушению которой он и сам способствовал, но, тем не менее, Англии, которую теперь он не в силах узнать.

Харви не узнаёт Англию, раздираемую бедностью и наркотиками, с огромным разрывом между богатыми и бедными. Он не узнаёт Англию, в которой доминирующий голос уже не белый и не средний класс. Он не узнаёт Англию, превратившуюся в площадку для богатых из других стран, и Англию, ставшую местом, где стремятся поселиться измученные или лишённые прав в других местах.

Его чувства, которые в более благожелательные времена выражались бы как желание менять ситуацию в сторону равенства, теперь обращены к популистским лозунгам в духе Daily Mail.

У этой истории есть счастливый конец. Со временем Харви понял, как превращал своё раздражение и растерянность из-за непонимания Британии в риторику, которая давала ему иллюзию принадлежности. Это чувство он искал с детства, ненадолго нашёл в молодости, когда был частью контркультуры, но потом снова потерял, когда его ценности разошлись с тем, что происходило вокруг.

Желание «быть частью» соединялось с глубокой привычкой привязываться к тем же эмоциональным шаблонам, что приносят боль. Наши прошлые отношения и роли, которые мы в них занимали, формируют то, как мы воспринимаем мир. Мы не можем освободиться от влияния прошлого, пока не примем его таким, каким оно было. Пока мы боремся с теми, кто нас задел, мы остаёмся в плену собственного бессилия.

Признавая это бессилие, можно двигаться дальше. Тогда прошлое остаётся в прошлом, а в настоящем появляется наша реальная и потенциальная сила вместо позиции жертвы или злости на то, что когда-то не получилось.

Orbach, S. (2008). Democratizing psychoanalysis. In S. Clarke, H. Hahn, & P. Hoggett (Eds.), Object relations and social relations: The implications of the relational turn in psychoanalysis (pp. 25–44). Karnac Books.

Гештальт "против" психоанализа

Сегодня я вдохновилась постом коллеги и сделала полный русский транскрипт беседы Нэнси МакВильямс и Маргериты Спаньюоло Лобб. Среди прочего они говорят об отношении Фрейда к женщинам, о Кернберге, о гештальт-терапии в контексте нарциссического общества, о том, как личность Перлза оттолкнула Нэнси. Также упоминают Мастерсона, Панксеппа, Спотница и других. Enjoy.

Видео интервью: https://youtu.be/IMS8RajZ3VA?si=XIk8F1KWFLupzcbL

Транскрипт на русском: https://drive.google.com/file/d/1wjDT6rv_WiAlRZ8NfyZz7falsMt5phxR/view?usp=sharing