Они все — странные.

Дазай комкает лист бумаги в руках, сосредоточенно отрывая каждую часть листа по очереди, пока мальчик рядом не перестает на него пялиться.

Они все — странные.

Или явно сговорились. Это нечестно — рассказать всем правила игры, кроме него. Он не обязан сам догадываться, что они придумали и как надо играть. Он вовсе и не хочет играть. Особенно с ними, особенно в то, не знаю что.

Мори-сан говорит: «это называется социализация».

Дазай не уверен, что это значит, но это «что-то» ему уже не нравится. Правила игры взрослых он уже понял, они хотя бы могли заранее договориться как играть между собой, а детям никогда ничего не объясняют. Но они то! Они должны были быть такими же.

Но они — странные.

Дазай не хочет расстраивать Мори-сана и сразу уходить, поэтому просто стоит в сторонке и, щурясь от солнца, пытается наблюдать. Кажется, другие давно перестали пытаться звать его к ним поиграть после нескольких хмурых взглядов. Он не против, он просто не знает.

У игры в шахматы есть четкие правила, есть стратегии, есть смысл. В этой игре смысла нет, правила меняются каждую секунду, а стратегию ты при всем желании не построишь.

А они — строят! Или делают вид. Почему они все понимают, а Дазай нет? Он точно не глупее. Это нечестно. Они должны были рассказать правила. Когда они вообще успели их узнать? Когда не успел он?

Они все — странные.

Но, кажется, единственный странный здесь это он.

#au_childhood
#dazai
#bsd

Всё это — глупо.

Дазай тушит ботинком остатки сигареты. Он не любит курить. Ему не нравятся ни вкус, ни запах, ни ощущения — ерунда всё это. Непонятно почему столько людей так — почти фанатично — обожают вдыхать дым и не могут избавиться от этой глупой привычки.

Мори-сан пытается бросить третий раз за месяц. Это немного забавно — сколько Дазай его помнит, тот пытается бросить курить самыми разными способами. Вряд ли дело в силе воли, возможно Мори-сан просто не особо старается. Возможно ему нравится.

Правда, что именно нравится Дазай так и не уловил, сколько бы не пытался. Он даже прямо спрашивал, но ничего вразумительного в ответ не получил.

На самом деле Дазай мог бы просто попросить у Мори-сана попробовать — он бы не отказал. Точно также, как не отказал научить пить. Пусть что-то крепкое Дазай так и не пробовал, они несколько раз пили вместе вечерами вино. Наверное, анэ-сан упадет в обморок, а потом — когда очнется — даст по шее. Обоим.

Он бы не отказал. Но, оказалось, намного интереснее стащить из ящика стола старую пачку и, скрывшись за углом дома, украдкой нарушить сразу несколько запретов. Было в этом что-то чарующие и захватывающее — идти наперекор.

Но оказалось глупо.

Все это — глупо. Чуя называл бы его идиотом. Чуя всегда так его называет, но сейчас — вполне заслуженно.

Он бы мог сейчас прийти домой, съесть ужин и сесть играть с Мори-саном в шахматы. Он все чаще выигрывает, пусть и с большим трудом, и Мори-сан горд возможно даже больше, чем он сам. Дазай всегда требует в качестве награды заказать пиццу, даже зная, что они и так делают это каждую субботу.

Но он сам всё испортил. Это настолько глупо, что хочется смеяться. Дазай даже не знает как будет всё обьяснять Мори-сану. Может лучше просто промолчать, любые слова звучат слишком убого.

Вряд ли он будет сильно злиться, вряд ли он вообще будет злиться. Но это даже хуже.

В кармане лежит почти пустая пачка. В ней и так оставалось немного и, несколько сигарет, что взял Дазай, оказались последними. Терять все равно нечего — можно докурить одну. На вкус она такая же противная, как и все остальные — на языке горчит. Возможно в этом и смысл. Возможно и должно быть противно.

— Нравится, Дазай-кун?

Дазай давится дымом и пытается откашляться. Сигарета падает куда-то в снег и гаснет сама. Возможно с непривычки, но отдышаться еле получается. Дазай не решается поднять взгляд даже после этого.

Тяжёлый вздох. Он всегда так вздыхает, когда не знает, что делать. Или когда разочарован. Или когда устал. Или когда просто хочет оттаскать за уши, а возможности нет.

— Пойдём домой, замёрз весь.

Дазай ведет плечом, не отвечая. Действительно прохладно. Он выбежал на улицу в чем попало, даже не гляда на погоду за окном — обычно в это время года не так холодно. Скорее всего дело в ветре.

На плечи падает знакомое черное пальто и Дазай тут же в него кутается, уже не пытаясь сопротивляться. Сейчас как-то не время для привычных капризов.

— Мори-сан...

Он качает головой и треплет влажные от снега кудри — совсем как в детстве. Со временем Дазай стал реже позволять касаться себя без необходимости, он ведь не ребёнок, чтобы нуждаться в такой ерунде. Но иногда, иногда, можно сделать исключение. Дазай прикрывает глаза, позволяя себе расслабиться.

Внезапно рука смещается вниз и слабо дергает за ухо. Больше щекотно на самом деле, но Дазай возмущённо вскрикивает и почти искренне шмыгает носом:

— Больно!

Он лишь посмеивается.

#au_childhood
#dazai #mori

Они повсюду. Они нигде.

Их не существует. Их взгляд — пожирает.

Стена — это просто стена.

С нее не смотрят черными мутными глазами в твое чрево. Твои внутренности не свисают с потолка вместе с мерзкой болотной жидкостью. Если накрыться с головой и отвернуться, то ты не почувствуешь на затылке ничьей костлявой руки.

Их не существует.

Зеркало — это всего лишь зеркало. Оно отражает лишь твою комнату. Из него не выйти, в него не войти. Там — ты. Или не ты. Точно ли никого? Точно ли все, кто должен? А кто не должен? Лучше об этом долго не думать, им это не нравится.

Их не существует.

Шкаф — это всего лишь шкаф. На его дверце обычное зеркало. За ним — обычные вещи. Только закрой его до конца, им не нравится, когда ты всматриваешься в глубину.

Их не существует.

Пол — это всего лишь пол. Ты не упадешь в яму из твоих костей, ты не поскользнешься на луже твоей крови. Там всего лишь привычная липкая грязь.

Их не существует.

Скажи им об этом.

Её объятия липкие. Пальцы, сломанные ей самой, царапают черными ногтями по шее, оставляя напоминания. Их давно стало слишком много, он не помнит ни одной чистой части собственного мешка из кожи. Это не отмыть даже кровью, сколько бы не пытался и сколько лоскутов он бы ей не отдавал.

Её объятия до обморожения теплые. Она заглядывает в глаза, ярко улыбается, заглушая весь свет и вновь оставляя только тьму своей души. Ее губы оставляют ожоги на заледеневшей ткани.

Ее объятия напоминают заботу матери о собственном ребенке. Матери, что оставляет дитя под окном во время бурана, чтобы самой сбежать в теплый дом и забыть о всех невзгодах.

Ее объятия — самые отвратительные. Ее объятия — самые родные. Ее объятия — все, что у него есть.

#dazai (?)ㅤㅤ                 ㅤ
#inside_the_headㅤㅤ                 ㅤ

Ее бесконечный бардак из волос разбросан по всей подушке, Чуе кажется, что скоро она уже будет, как кошка, доставать регулярно изо рта комки. Она обвивает ее всеми своими длинными конечностями, будто осьминог, и дышит носом в шею. Всё бесполезно, это спящее тело способно спать только так. Чуя смирилась — или никогда и не была против.

Она опять уснула во втором часу ночи — что ещё не так поздно для этой идиотки — и встанет только к обеду. Если разбудить ее раньше, то она будет громко страдать больше обычного, клевать носом и уснет вечером, чтобы встать в полночь и до утра мешать нормальным людям.

Самое трудное — выбраться из этой паутины, не разбудив спящую красавицу. Одной из них нужно быть на работе вовремя.

Она сонно хлопает глазами и тянет Чую обратно на подушку, — что выглядит слишком соблазнительно, и она это знает, — мычит что-то нечленораздельное и зевает. Ленивая наглая кошка.

Чуя тянется к ее ладони и целует запястье, прощаясь, пока она все ещё не проснулась окончательно.

#femzai #femchuuya #femskk

Раздаётся противный хруст.

Голова паренька резко откидывается вправо, на бетон с носа падают брызги крови, которая быстро начинает обильно течь, пачкая белоснежную рубашку. Он кривится и опускает голову ниже:

— Мне нравилась эта рубашка, — жалуется он громко, будто его должны тут же утешить, — не люблю заниматься стиркой, не люблю покупать новые вещи. Вы знаете, как это сложно? Подобрать приятную ткань — это целая катастрофа! Я потратил целый день на это в прошлый раз, а теперь что? Ужас!

У Кэнто уже разболелась голова. За несколько часов они не узнали и грамма нужной информации, зато теперь в курсе, что верёвки слишком туго и неправильно завязаны, и они должны отругать своего коллегу, что за окном такая хорошая погода для утопления в реке, а они лишили его этой возможности, что стул слишком твёрдый и не до конца отшлифован, поэтому бедняжка получил занозу. Даже его пятилетняя дочь куда менее капризная принцесса, чем взрослый парень. Ему, конечно, на вид лет шестнадцать, но они точно знают, что этот человек занимает не последнюю должность в мафии. Он не может быть просто глупым ребёнком.

— Заткнись, — Кэнто трёт виски, пытаясь успокоиться. Это наверняка какой-то трюк.

— Вы тут держите меня в этой грязной камере столько времени, чтобы я говорил, а теперь требуете молчать? Серьёзно? Ну уж нет! Вы...

Раздаётся ещё один хруст. Мальчишка сгибается пополам от удара под рёбра. Наверняка в кости теперь трещина — может, так наконец придёт в себя. Кэнто не нанимался воспитателем.

— Теперь точно новая нужна, — тихо говорит он, будто всё, что его волнует, это действительно просто рубашка, — почему вы решили испортить мне именно её, а не это дурацкое пальто? Так нечестно...

Господи, спаси и помоги.

— Я испорчу всю твою одежду, если ты не начнёшь говорить что-то полезное, — Кэнто никогда в жизни не мог представить, что будет проводить пытки так и угрожать этим. Он надеется, что об этом позоре не будет известно ни одной живой душе.

Мальчишка почти что дуется и откидывается на спинку стула:

— Вы уже сделали всё, что могли, мне и так придётся страдать. Знаете что? Я потащу с собой Чиби! Пусть помогает, собака же всегда должна быть у ноги хозяина. Я так устал тогда от этих пакетов, пусть он носит. Хоть что-то полезное делает.

— Да я...

Кэнто прерывает громкий рингтон с идиотской попсовой песней в углу комнаты на столе. Мальчишка негромко стонет, хмурясь:

— Вот вечно работать не дают... А потом жалуются, что я ничего не делаю...

Кэнто не успевает ни спросить ничего, ни самому хоть что-то понять, он только видит, как табуретка летит прямо в него. Мальчишка хватает пистолет со стола и трижды стреляет — в ногу и обе руки. Не обращая внимания на любые — очень громкие — звуки от Кэнто, он берёт трубку.

— Мори-сан, ну нельзя было позже позвонить? Совсем чуть-чуть? Я же почти закончил? — почти так же, как и до этого, жалуется мальчишка, — да-да, я понял, хорошо. Скоро буду.

Он подходит ближе и наступает прямо на недавнюю рану в ноге, давя ботинком и смотря не мигая:

— Знаете, Кэнто-сан, вы совершенно не умеете вести допрос. Сестрица бы ужаснулась такому грубому непрофессионализму. Думаю, я возьму на себя смелость вам помочь.

Кэнто нужно было давно уволиться.

#bsd #dazai

Она — идеальна.

Крутит на пальце длинные кудри и очаровательно хлопает ресницами, улыбаясь. У нее короткие ногти, аккуратно покрытые черным лаком, белоснежная приталенная рубашка, что едва скрывает бинтованные руки, и лёгкий макияж на глазах.

Она рассказывает о проблемах с тираном-отцом и алкоголичкой-матерью, об одноклассниках и травле, о предательстве единственной подруги и полном беспростветном отвратительном одиночестве, допивая второй стакан за баром.

До чего же прелестно.

Она — идеальна.

Рета держит ее за плечи, шепчет успокаивающие — такие одинаковые — слова и утирает выступившие на картах глазах слезы, сдерживая зевок.

Да, это так ужасно, так несправедливо. Ты намного старше своих лет, пережив все это. Твоим одноклассникам не дано понять, ты слишком особенная. Конечно, он понимает. Он все понимает. Он готов быть рядом и помочь.

— Прошу прощения, я отойду... припудрить нос, — смущается очаровательное создание.

Рета улыбается, кивает и, наблюдая, как она скрывается за поворотом, подливает в третий стакан привычное средство.

Все, как обычно, идёт прекрасно. На втором этаже их ждёт комната с хорошей шумоизоляцией и отсутствием соседей.

Рета все-таки зевает — чертова работа высасывает все соки. Ещё и у этих проституток одно и то же каждый раз, право слово, одно и то же. Никаких новых историй, меняются лишь имена, которые он никогда не запоминает. Дорогая, милая, прелесть — этого достаточно.

Она возвращается, садясь на привычное место, и все так же мило улыбается, выпивая все разом. Малолетняя дура. Ставит стакан на место и тихо хихикает, прикрываясь ручкой:

— Спокойной ночи, — шепчет она, и Рета падает носом на барную стойку.

#femzai

Она склоняет голову набок, и влажные кудри падают на обнаженную грудь, по которой она проводит тонкими пальцами. И улыбается. Зараза.

У нее короткие непослушные волосы, пистолет под подушкой и десятки шрамов, каждый из которых Чуя знает. Каждый из которых Чуя любит. Каждый из которых она готова целовать часами, чтобы доказать и показать невозможное.

Она была очаровательной в их пятнадцать с этими глупыми брекетами, из-за которых не выговаривала некоторые звуки и до жути мило злилась, юбкой до пола и безразмерным пальто, в которых терялась, и длинными волосами, за которыми не умела ухаживать. Тогда Чуя думала, что она похожа на воробья. Взъерошенного одинокого воробья.

Она была обворожительной в их восемнадцать с этими ботинками на невысоком каблуке, которыми она ходила по трупам, ногтями с милым розово-черным лаком, из-под которых регулярно приходилось удалять остатки крови, и все такими же длинными волосами, за которыми стала следить Чуя. Тогда стало понятно, что она не воробей, она — кошка. Черная наглая кошка, которая сама пришла в твой дом и решила, что будет здесь жить, не особо интересуясь твоим мнением.

Она — все ещё единственная в их двадцать два, на которую Чуя готова смотреть.

#femskk

Он все так же улыбается, лихорадочно болтает, заполняя собой все пространство в комнате, и кажется, будто ничего не изменилось. Все те же бинты, белоснежная рубашка и беспокойные кудри. Глупые шутки, громкий смех и прищур глаз.

Кажется, будто ничего не изменилось.

У него теперь в руках трость, на которую он вынужден опираться, пусть и делая из этого спектакль. На нем теперь черное пальто, в котором он тонет, и алый шарф, что вьется вокруг его шеи — и Рампо знает, от кого они. Он теперь выглядит как сгусток крови, пыли, страданий, который лишь притворяется человеком.

Они не могут ничем ему помочь, потому что он сам согласился, сам выбрал это — иногда кажется, что свою тягу к самопожертвованию Ацуши взял у наставника.

Рампо знает, что для мафии он — лучший вариант, только вот мафия для него — худший. И он тоже это знает. Рампо ловит его взгляд и отводит глаза, в них и раньше было тяжело смотреть, но сейчас — невыносимо.

Рампо молча сует ему в руки леденец.

Вновь они встретятся ещё нескоро.

#au #dazai

Гарри наконец начал искренне сочувствовать профессору Макгонагалл. И даже Снейпу — его все ещё профессором назвать язык не поворачивается, но с возрастом пришло понимание его вечного желания послать на хер окружающих.

Начиналось все не так плохо — по меркам Поттера. В его жизни вечно происходит какая-то несусветная хрень, поэтому он давно перестал удивляться чему-либо. Рон на шестом курсе назвал это привыканием, Гарри называет это здоровой — и не очень — долей похуизма со смирением. Поэтому, оказавшись более чем на полвека в прошлом, Гарри даже не удивился особо. Видит Бог, это не самое худшее, что могло случиться.

В настоящем его и так ничего не держало, так какая разница?

Разница, оказалось, есть.

Потому что в этом времени ужасному могущественному Темному Лорду было четырнадцать лет. И на ужасного могущественного Темного Лорда он не походил вовсе — Гермиона в их четырнадцать подавала больше надежд на становление Темным владыкой.

Походил он на малолетнего придурка с проблемами в башке. И этим до жути напоминал самого Гарри, что аж тошно становилось. Только у него хотя бы были друзья, которые — иногда — могли вправить мозги на место. А у этого гения мысли все было совсем плохо.

Идея возникла внезапно.

Гарри в том возрасте нуждался в хотя бы в одном взрослом человеке, что смог бы взять его за шкирку, встряхнуть и вправить на место мозги. Реддл производил такое же впечатление. Кандидатов на эту роль Гарри не видел в обозримом будущем, поэтому оставался один вариант. На взрослого в свои двадцать он, пусть и слабо, но тянул. На адекватного не тянул вовсе. На специалиста в области Темных Лордов тянул на «ура», пусть и не по своей воле.

С Гарри бы сталось заявиться прямо в приют к мальчишке со словами «здрасьте, я за этим странным придурком». Но все же план составить он смог получше. Бо́льшую часть года Реддл проводит в школе, какой тогда прок от него здесь? Нужно приглядеть за проблемным ребенком там.

Кажется, как раз в те года старая преподавательница Защиты планировала уйти на пенсию, а Гарри в этом предмете всегда хорошо разбирался. И опыт преподавания был. Своеобразный, конечно.

Мерлин, Мордред, Моргана и любые другие аналоги святых в этом проклятом мире не предупредили его, что быть настоящим преподавателем это...

Гарри вздыхает.

Том потирает красное ухо и смотрит исподлобья темными глазами, явно не оценив попытки спасти его задницу. Ничего, Гарри тоже в его возрасте это не ценил.

— Солнце мое, скажи пожалуйста, каким невъебенным образом я поймал тебя в блядском женском туалете посреди ночи? — он ответ знает, но часть воспитательного момента — это дать попытку признаться. Разумеется, Гарри не ждёт хоть капли честности, сам бы он в жизни не сказал ни слова. И не говорил.

— Молчим? Хорошо, я скажу тебе. Потому что у твоих гениальных мозгов периодически случается сбой и работу головы на себя берет задница. Иначе я не представляю, почему ты решил, что это охрененная идея в одиночку лезть к огромному древнему змею, который тебя, малолетнего идиота, мог спросонья убить, просто не успев понять, чей ты там наследник.

Кажется, Том больше проникся мыслью, что его Немезида в курсе о Тайной комнате, чем обо всем остальном. Но постепенно доходит и вероятность его скоропостижной смерти, плечи резко напрягаются, а взгляд падает вниз.

Гарри трёт пальцами переносицу.

— Помнишь, что я тебе обещал в прошлый раз, если увижу подобную хрень?

Том все также молчит, хотя точно помнит, засранец.

Пытаться воспитывать ребенка с относительно правильными границами, когда до этого его натурально избивали за все что ни попадя, дело... достаточно проблемное. Гарри в правильности своих границ и методов не уверен вовсе, но он точно не настолько отбитый, как его родственники. Или взрослые, что до этого окружали Тома.

Гарри знает, что сейчас у него внутри жуткое короткое замыкание — ни с того ни с сего рядом появляется какой-то непонятный придурок, что называет себя родственником, пусть и имеет доказательства, а потом берется воспитывать, будто имеет какое-то право. Да ещё и до этого ты рос как сорняк в дальних ебенях сам по себе.

Но это не значит, что Гарри может позволить малолетке творить всякую дичь. Пусть развлекается, как все остальные подростки — ей Богу, Гарри бы слова не сказал. Но Реддл обычным подростком не был никогда, Реддл у нас подросток с огромным самомнением, огромными проблемами с головой и огромными травмами.

Гарри обычным подростком тоже никогда не был, пусть страдал и немного иным. Так всё всё не настолько плохо — мантра на каждый день после «Боже, блядь, дай мне терпения».

Реддлу нельзя было угрожать чем-то серьезным — ему и так достаточно этим не только угрожали. Поэтому оставались только безобидные, но крайне действенные варианты для подростка с максимализмом через край.

Он почти открывает рот в искреннем удивлении, а Гарри видит, как по его щекам идут красные пятна.

— Нет.

— Это был не вопрос, — Гарри закатывает глаза, подавляя желание закурить прямо в спальне, — ты становишься носом в угол и через двадцать минут я жду внятный рассказ о твоём поведении.

Жизнь не готовила его к этому.

#hp #rdl101

Мерзость.

Ядовитая, скользкая и обворожительная. Ирис никогда в жизни даже краем глаза не смотрела на таких людей, но она? Она не человек и даже не пародия. И гордится этим — вот потеха. Ирис знает, что уже не сбежит — никто из них. Они не могут, они не хотят. Они обе застряли в этом до самого конца.

Ирис чувствует мерзкий привкус каждый раз, когда целует ее. Возможно, это яд от ее клыков. Возможно, это желудок отвергает совесть. Возможно, ее просто тошнит от самой себя и нее.

Ирис чувствует фальшь в каждом ее человеческом жесте, но наедине она самая настоящая в своей мерзости.

И Ирис это обожает.

#tomarry #femtomarry

Если приглядеться, то на потолке видна кривая линия трещины, что похожа на молнию. Можно представить, что над ними целое небо во время поливного ливня и после молнии последует гром. Возможно, это будет треск бутылки, что она разобьёт об его голову.

За дверью такой шум, что действительно похоже на ливень — столько людей, какая мерзость. Никто даже не услышит. Как и не слышат сейчас. Она и не пыталась кричать.

Рукав любимой блузки порван, туфли валяются под кроватью, а юбку не видно. Обидно до ужаса — она долго выбирала наряд. Жаль, что он никогда этого не ценил.

Если закрыть глаза, то можно представить себя далеко-далеко. Если очень постараться. Ровно до того момента, как он не заставит кишки вывернуться наружу.

Если достать до бутылки, то он уже никогда не оценит ее наряд.

Нужно только закрыть глаза и сильно постараться не промазать.

— Вы... что?

Мальчишка несколько раз глупо моргает, а затем медленно растягивает губы в улыбке. Он смеётся. Сгинается пополам, не обращая внимания на явную боль в рёбрах. Что не так с этим ребенком?

Исао хватает его за волосы и поднимает. Мальчишке это не мешает продолжать уже тише посмеиваться, будто они в блядском цирке.

— Я сказал что-что смешное? — это должно звучать угрожающе, но ребенок лишь продолжает раздражающе улыбаться.

— Нет-нет, конечно нет, — тянет он, — просто... кто вам это сказал? Это был такой невысокий парень в черных очках и идиотской желетке с мехом? — ему видимо и не нужен ответ, — Вот скотина. Мог бы предупредить хотя бы. Расскажу Чуе, пусть сам разбирается, а то ему не нравится, когда с его друзьями что-то случается. О, и Мори-сану обязательно надо сказать, он оценит. Он будет долго смеяться и возможно я смогу не делать те дурацкие отчёты.

— Ты же понимаешь, что о похищениях не предупреждают, да? — все же уточняет Исао, потому что с этим ребенком «не так» — абсолютно все.

— Конечно-конечно, — отмахивается ребенок, — но вас ничего не смутило? Нет, правда? Сын босса? Без охраны? Вы думали, что действительно было бы настолько просто?

В его глазах читается вопрос: «вы настолько идиоты?», а глупая улыбка только добавляет иронии.

Исао не знает, что ответить, потому что за эту часть операции он не отвечал. Он говорил, блядь, много раз говорил, но кто б его слушал. И теперь его стыдит ребенок, замечательно.

— Ты хочешь сказать, что ты не сын босса и я могу просто тебя убить? — уточняет он с угрозой.

— Да, пожалуйста.

Жизнь не готовила Исао к работе с больными детьми. Его жизнь, в целом, не готовила к работе с детьми — его сестра закончила педагогический — но с настолько больными?

— Ты сбежал из психушки? — черт, если они похитили случайного чокнутого ребенка, будет обидно.

Ребенок в ответ только мотает головой и насвистывает странную мелодию.

— Меня не пустили к нормальному психиатру, он бы сам повесился. Но Мори-сан говорит все не так плохо, как могло бы быть. Хотя он едва ли нормальный врач, честно. Только не говорите ему! Обидится. Нежная структура личности, ужас...

Господи.

#dazai