🥀 🙏
🖤
Его кровь прольётся на рассвете. Брызнет алыми каплями из безвольного тела, потечёт ручьями по эшафоту, зальет землю, где он никогда не был своим. И никогда уже не будет.

Не примет его Кеттердам, не вписался он в местные нравы. Не понимает он людей, а они видят его насквозь, а она особенно.

Она раскладывает его, как бабочку с прозрачными крыльями, по столу, протыкает его тело булавками, а он и рад. Лежит, пристально вглядывается в чужое лицо, и даже не перечит, не отбивается, ибо знает, что до начала битвы его уже убили, а она об этом и не подозревает.

Не знает, что ею убиенный в руках её лежал ещё вчера, не знает, что в её власти мертвец, ещё живой, но это только до рассвета.

Ведь на рассвете не сыскать ему своей уже давно потерянной головы.

На рассвете она будет смотреть, как её руки второй раз орошаются кровью, и второй раз эта кровь — его, и вновь она прольётся добровольно.

Смотреть, как невинный принимает ношу греха на свои плечи, а грех чужой, ею сотворенный.

Он оплатит ей последним взглядом, где ещё клубится жизнь, в надежде, что она не забудет его никогда. В надежде, что будет помнить, по чьей вине он в земле раньше срока оказался, чью душу на свою обменял.

Молитвой последней он святых упрашивал только помнить его, не топить в Лете, чтобы только она хранила память о нем. О них, которые не свершились как любовники, но запомнились для прочих как враги.

Пусть святые унесут тайну той ночи, когда они в который раз столкнулись в одной из подворотен Кеттердама. Это была одна из типичных облав дрюскелей на бежавших из Равки гришей, и она была в эпицентре событий. А он просто проходил мимо. Случайно. Чтобы невзначай ещё раз взглянуть на плавность смертоносных движений, сладость яда губ, расплывающихся в улыбке, отравляющих словами врагов.

Судьба тогда не была к ним благосклонна, и тот капкан для гришей был поставлен верхами криминала, что течёт по улочкам этого города.

Они попали в ловушку. Всех гришей, угодивших тогда в передрягу, должны были показательно казнить на площади. И на его месте сейчас была бы толпа других людей. И она была бы среди приговоренных.

Он уже и не помнил, отчего решил отвлечь внимание на себя, зачем провернул весь этот цирк, с перетягиваем вины. Зачем помог бежать гришам от погони и из города? Он никогда не был альтруистом и в его духе было бы смотреть с высоты прогнивших крыш на окрашивающиеся алым переулки. Но она тогда кружила в облаке смертельных миазмов, и он, возможно, уже и не случайно, надышался.

Говорят, что если принимать яд в малых дозах, то станешь неуязвим. Со временем организм привыкает. Но с ней все было иначе. Чем больше вкушаешь, тем тебе больнее, и тем сильнее хочется ещё. Она — извращенный аналог наркотика, убивающего тело и душу стремительно, а, главное, — по его воле.

Потому что он был готов бежать под свистом лезвий, летящих в спину, помогать незнакомцам, а после сдаваться в руки палачам, оплачивая чужие грехи своей жизнью, только чтобы ещё раз вдохнуть отравы, которая таки вонзила последний гвоздь в его уже давно мёртвое тело.

И все — без сожалений.

Светало. Бледное, еле дышащее солнце прошло сквозь решётки окна темницы, куда его бросили ещё вчера. Рассвет был таким же, как и пленник: ещё живым, но уже с той холодностью, присущей свежим трупам, остывающим, уходящим из этого мира.

Он молился, чтобы она взглянула на него в последний раз перед смертью. Он искренне надеялся, что сможет сохранить свой образ в её памяти. Глядя сквозь толстые решётки на хрупкие небеса, он хотел только увидеть её в последний раз.

Он тогда ещё не знал, что она не придёт проводить его. Его смерть оставит след лишь на бумаге с протоколом, а тусклые глаза с грустью в последний миг увековечат только такое же мертвое небо.

#cll ; #wrt ; #trc ; #grhvrs