𝐕𝐎𝐋. 𝐈
Говорят, что первое впечатление нельзя изменить. По-моему, это чушь. Люди меняют мнение постоянно. Сегодня они считают тебя высокомерным, завтра называют загадочным, а через неделю убеждают всех, что знали тебя лучше остальных. Правда в том, что никто никого не знает до конца. Мы видим только то, что нам позволяют увидеть. Всё остальное всегда остаётся за закрытой дверью.— MONARCH.
💋 💋 💋 💋 💋 💋 💋 💋
🤍 🤍 🤍 🤍
🪶 ..🔤 сли ты читаешь это сейчас, значит, у этих записей всё-таки появился читатель. Возможно, меня уже нет. Возможно, я просто оставил эти страницы позади и больше никогда к ним не возвращался. В любом случае это уже не имеет значения. Люди уходят, истории заканчиваются, а слова остаются. Пожалуй, именно поэтому я решил их записать.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
1🕊4
— Я ставлю патент на псевдонимы MONARCH, RLM и кофеек, действие, которого бессрочно и независимо в какой форме находится дневник. В случае, если я увижу дневник/канал с похожим псевдонимом или же в другой форме (к примеру: в женском роду) — у меня будет право попросить сменить его и придумать новый.
начало действия :: 04.06.2026
срок :: бессрочен.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
𝐕𝐎𝐋. 𝐈𝐈
Память — странная вещь. Люди привыкли думать, что воспоминания хранят прошлое таким, каким оно было на самом деле. Но память никогда не бывает честной. Со временем она стирает одни детали и почему-то бережно сохраняет другие. Ты можешь забыть дату, забыть лицо, забыть даже голос человека, но при этом спустя годы помнить, как скрипнула дверь в тот вечер или как кто-то на секунду задержал взгляд. Забавно, как разум сам решает, что оставить, а что похоронить. Наверное, именно поэтому прошлое никогда не исчезает окончательно. Оно просто ждёт. Ждёт в знакомых запахах, в старых комнатах, в мелочах, на которые обычно никто не обращает внимания. И иногда достаточно одной детали, чтобы всё, что казалось давно забытым, снова ожило. Вопрос лишь в том, действительно ли мы что-то забываем… или просто учимся не смотреть в нужную сторону.
— MONARCH.
⭐ ⭐
[
♱𝆬 𝐊𝐮𝐧𝐢𝐤𝐢𝐝𝐚 𝐃𝐨𝐩𝐩𝐨
♱𝆬 𝐀𝐛𝐢𝐠𝐚𝐢𝐥 𝐆𝐫𝐚𝐜𝐞 𝐀𝐯𝐞𝐫𝐲
♱𝆬 𝐏𝐞𝐫𝐜𝐲 𝐖𝐞𝐚𝐬𝐥𝐞𝐲
♱𝆬 𝐃𝐚𝐩𝐡𝐧𝐞 𝐆𝐫𝐞𝐞𝐧𝐠𝐫𝐚𝐬𝐬
♱𝆬 𝐀𝐬𝐭𝐨𝐫𝐢𝐚 𝐆𝐫𝐞𝐞𝐧𝐠𝐫𝐚𝐬𝐬
♱𝆬 𝐃𝐫𝐚𝐜𝐨 𝐌𝐚𝐥𝐟𝐨𝐲
♱𝆬 𝐌𝐚𝐫𝐥𝐞𝐧𝐞 𝐕𝐢𝐧𝐜𝐞𝐫𝐢𝐚
[
♱𝆬 𝐀𝐫𝐭𝐡𝐮𝐫 𝐖𝐞𝐚𝐬𝐥𝐞𝐲
♱𝆬 𝐒𝐞𝐯𝐞𝐫𝐮𝐬 𝐒𝐧𝐚𝐩𝐞
♱𝆬 𝐀𝐧𝐭𝐨𝐢𝐧𝐞𝐭𝐭𝐞 𝐋𝐞𝐬𝐭𝐫𝐚𝐧𝐠𝐞
♱𝆬 𝐓𝐨𝐦 𝐑𝐢𝐝𝐝𝐥𝐞
♱𝆬 𝐃𝐫𝐮𝐞𝐥𝐥𝐚 𝐑𝐨𝐬𝐢𝐞𝐫
♱𝆬 𝐖𝐚𝐥𝐛𝐮𝐫𝐠𝐚 𝐁𝐥𝐚𝐜𝐤
♱𝆬 𝐂𝐲𝐠𝐧𝐮𝐬 𝐁𝐥𝐚𝐜𝐤
♱𝆬 𝐋𝐮𝐜𝐢𝐮𝐬 𝐌𝐚𝐥𝐟𝐨𝐲
🔤 🔤 🔤 🔤 🔤 🔤 🔤
1. Перед написанием коннекта просьба ознакомиться с персонажем и его биографией. Не пишите только ради количества. [вся информация будет в отдельном посте.]— после ознакомления с правилами, напишите в комментариях свое ФИО, фанкаст, ссылку.
2. Предпочитаю обсуждать связь заранее. Спонтанные «мы уже лучшие друзья / бывшие / родственники» без согласования не рассматриваю.
3. Уважайте канон персонажа и уже существующие связи. Не ломайте характер Кристиана ради удобного вам сюжета.
4. Не беру коннекты ради одного-двух постов. Интересуют истории с потенциалом развития.
5. Ценю инициативность. Если приходите с идеей — это большой плюс.
6. Не люблю исчезновения без предупреждения. Если пропадаете надолго или теряете интерес, лучше сказать прямо.
7. Оставляю за собой право отказаться от коннекта без объяснения причин.
фио ::
Christian Nott фк ::
Aaron Taylor-JohnsonPlease open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
𝐕𝐎𝐋. 𝐈𝐈𝐈
Воспоминания не исчезают. Они лишь ждут, пока кто-нибудь найдёт к ним ключ. Всё, что находится ниже, — лишь способ открыть нужную страницу.— MONARCH.
⭐ ⭐
🤩 🤩
🤍 🤍 🤍 🤍
🤍 🤍 🤍 🤍 🤍 🤍 🤍 🤍
[
[
[
[
[
[
[
[
🤍 🤍 🤍 🤍
𝐐𝐔𝐄𝐒𝐓𝐈𝐎𝐍𝐍𝐀𝐈𝐑𝐄
𝐂𝐎𝐍𝐍𝐄𝐂𝐓 𝐋𝐈𝐒𝐓
𝐏𝐑 𝐏𝐎𝐒𝐓
𝐏𝐀𝐓𝐄𝐍𝐓
𝐀𝐍𝐎𝐍𝐘𝐌𝐎𝐔𝐒
𝐏𝐋𝐎𝐓
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
4🕊4
Tu vas adorer quand je te l'offrirai.
Если ты читаешь это по порядку, значит, всё ещё веришь, что у истории есть начало. Я тоже когда-то так думал. Теперь знаю: каждая глава — не следующая страница, а ещё одна попытка вспомнить то, что давно было забыто.— MONARCH.
⬛ ⬛
[
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
7🕊9
𝐏𝐀𝐑𝐓𝐈𝐄 𝐈
Сознание возвращалось медленно, будто кто-то собирал его по частям. Сначала появился звук. Ровный, почти незаметный. Тиканье. Оно не раздражало и не привлекало к себе внимания, но именно оно первым нарушило пустоту. Затем пришёл холод. Не пронизывающий, не зимний — скорее тот, который ощущается в давно покинутых помещениях, где воздух слишком долго оставался неподвижным. Лишь после этого Кристиан открыл глаза.
Он не пошевелился.
Перед ним находилась комната. Небольшая, лишённая каких-либо украшений. Тёмные стены были покрыты древесиной, потемневшей настолько, что невозможно было понять, какого цвета она была изначально. Ни одного окна. Ни одной картины. Только высокий потолок, скрывавшийся в полумраке, и мягкий свет, происхождение которого невозможно было определить. Он не падал сверху и не исходил от свечей. Казалось, сама комната была источником этого тусклого освещения.
Первое, что бросилось ему в глаза, — два кресла.
Одно из них занимал он сам.
Второе стояло напротив.
Пустое.
Между ними находился небольшой деревянный столик. На его поверхности лежали старые карманные часы, остановившиеся ровно на двенадцати, потускневший серебряный ключ и идеально ровный белый куб. Ни единой царапины. Настолько правильной формы, что он выглядел чужим среди состарившегося дерева.
Кристиан медленно поднялся. Ни боли. Ни головокружения. Только странное чувство, будто он проспал значительно дольше, чем должен был. Он попытался вспомнить последнее, что происходило до этого момента.
Ничего.
Не пустота. Именно ничего.
Будто воспоминание существовало, но кто-то аккуратно вырвал его из памяти, не повредив всё остальное.
Он сделал несколько шагов по комнате. Половицы не скрипели. Стены не отражали эха. Даже собственные шаги казались слишком тихими. Всё здесь ощущалось неправильным. Не пугающим — скорее… невозможным.
Тиканье часов продолжалось.
Кристиан перевёл взгляд обратно на стол.
Часы по-прежнему показывали двенадцать.
Но секундная стрелка двигалась.
Только не вперёд.
Назад.
Кристиан ещё несколько секунд наблюдал за движением стрелки, пытаясь найти происходящему хоть какое-то объяснение. Магия? Иллюзия? Чьи-то чары? Любая из этих мыслей казалась убедительной ровно до того момента, пока он снова не поднял взгляд.
Кресло напротив больше не было пустым.
Он не услышал шагов.
Не почувствовал движения воздуха.
Не заметил самого момента, когда это произошло.
Просто теперь там кто-то сидел.
Фигура казалась почти человеческой. Чёрный силуэт, полностью скрытый длинным плащом. Лицо невозможно было рассмотреть. Лишь два светлых глаза спокойно смотрели прямо на него. В них не было угрозы. Не было злости. Не было даже интереса. Лишь терпение человека, который ждал этого момента очень давно.
Кристиан не вздрогнул.
Он лишь молча встретил этот взгляд.
Прошла секунда.
Другая.
Никто из них не произнёс ни слова.
Тиканье часов продолжало нарушать тишину.
Ответа не последовало.
Фигура медленно наклонила голову, словно вопрос оказался совершенно не тем, который следовало задать.
Снова тишина.
Настолько долгая, что Кристиан уже собирался повторить вопрос, когда незнакомец наконец заговорил.
Голос оказался спокойным. Лишённым возраста. Его невозможно было назвать ни мужским, ни женским.
Кристиан нахмурился.
Последовала ещё одна короткая пауза.
Кристиан хотел ответить, но неожиданно поймал себя на странной мысли. Он действительно не помнил, как оказался здесь. Более того, чем сильнее он пытался восстановить последние часы своей жизни, тем сильнее чувствовал, будто память намеренно ускользает от него. Словно кто-то аккуратно закрыл дверь, за которой находились ответы.
Фигура всё так же неподвижно сидела напротив.
Будто знала, что именно сейчас Кристиан впервые начнёт понимать: проблема была не в комнате.
Проблема была в его собственной памяти.
Ответа больше не последовало.
Будто этих нескольких фраз оказалось достаточно.
Кристиан медленно отвёл взгляд.
Сознание возвращалось медленно, будто кто-то собирал его по частям. Сначала появился звук. Ровный, почти незаметный. Тиканье. Оно не раздражало и не привлекало к себе внимания, но именно оно первым нарушило пустоту. Затем пришёл холод. Не пронизывающий, не зимний — скорее тот, который ощущается в давно покинутых помещениях, где воздух слишком долго оставался неподвижным. Лишь после этого Кристиан открыл глаза.
Он не пошевелился.
Перед ним находилась комната. Небольшая, лишённая каких-либо украшений. Тёмные стены были покрыты древесиной, потемневшей настолько, что невозможно было понять, какого цвета она была изначально. Ни одного окна. Ни одной картины. Только высокий потолок, скрывавшийся в полумраке, и мягкий свет, происхождение которого невозможно было определить. Он не падал сверху и не исходил от свечей. Казалось, сама комната была источником этого тусклого освещения.
Первое, что бросилось ему в глаза, — два кресла.
Одно из них занимал он сам.
Второе стояло напротив.
Пустое.
Между ними находился небольшой деревянный столик. На его поверхности лежали старые карманные часы, остановившиеся ровно на двенадцати, потускневший серебряный ключ и идеально ровный белый куб. Ни единой царапины. Настолько правильной формы, что он выглядел чужим среди состарившегося дерева.
Кристиан медленно поднялся. Ни боли. Ни головокружения. Только странное чувство, будто он проспал значительно дольше, чем должен был. Он попытался вспомнить последнее, что происходило до этого момента.
Ничего.
Не пустота. Именно ничего.
Будто воспоминание существовало, но кто-то аккуратно вырвал его из памяти, не повредив всё остальное.
Он сделал несколько шагов по комнате. Половицы не скрипели. Стены не отражали эха. Даже собственные шаги казались слишком тихими. Всё здесь ощущалось неправильным. Не пугающим — скорее… невозможным.
Тиканье часов продолжалось.
Кристиан перевёл взгляд обратно на стол.
Часы по-прежнему показывали двенадцать.
Но секундная стрелка двигалась.
Только не вперёд.
Назад.
Кристиан ещё несколько секунд наблюдал за движением стрелки, пытаясь найти происходящему хоть какое-то объяснение. Магия? Иллюзия? Чьи-то чары? Любая из этих мыслей казалась убедительной ровно до того момента, пока он снова не поднял взгляд.
Кресло напротив больше не было пустым.
Он не услышал шагов.
Не почувствовал движения воздуха.
Не заметил самого момента, когда это произошло.
Просто теперь там кто-то сидел.
Фигура казалась почти человеческой. Чёрный силуэт, полностью скрытый длинным плащом. Лицо невозможно было рассмотреть. Лишь два светлых глаза спокойно смотрели прямо на него. В них не было угрозы. Не было злости. Не было даже интереса. Лишь терпение человека, который ждал этого момента очень давно.
Кристиан не вздрогнул.
Он лишь молча встретил этот взгляд.
Прошла секунда.
Другая.
Никто из них не произнёс ни слова.
Тиканье часов продолжало нарушать тишину.
— Кто ты? — наконец спросил он.
Ответа не последовало.
Фигура медленно наклонила голову, словно вопрос оказался совершенно не тем, который следовало задать.
Снова тишина.
Настолько долгая, что Кристиан уже собирался повторить вопрос, когда незнакомец наконец заговорил.
Голос оказался спокойным. Лишённым возраста. Его невозможно было назвать ни мужским, ни женским.
— Ты опоздал.
Кристиан нахмурился.
— Думаю, ты меня с кем-то перепутал.
— Нет.
Последовала ещё одна короткая пауза.
— Ты просто не помнишь.
Кристиан хотел ответить, но неожиданно поймал себя на странной мысли. Он действительно не помнил, как оказался здесь. Более того, чем сильнее он пытался восстановить последние часы своей жизни, тем сильнее чувствовал, будто память намеренно ускользает от него. Словно кто-то аккуратно закрыл дверь, за которой находились ответы.
Фигура всё так же неподвижно сидела напротив.
Будто знала, что именно сейчас Кристиан впервые начнёт понимать: проблема была не в комнате.
Проблема была в его собственной памяти.
Ответа больше не последовало.
Будто этих нескольких фраз оказалось достаточно.
Кристиан медленно отвёл взгляд.
Разговор явно не собирался продолжаться, а ждать, пока неизвестный заговорит снова, он не собирался. Если существовал хоть какой-то способ выбраться отсюда, искать его нужно было самому.
Он подошёл к двери.
Тяжёлое тёмное дерево, покрытое тонкими трещинами, выглядело так, словно ему было не одно столетие. Ни замочной скважины. Ни ручки. Только идеально гладкая поверхность. Кристиан несколько секунд рассматривал её, после чего провёл ладонью по древесине.
Ничего.
Он сильнее надавил на дверь.
Безрезультатно.
Попытался толкнуть плечом.
Она даже не дрогнула.
Странно.
Не заперта.
Не заколдована.
Она просто… не открывалась.
Словно никогда и не была предназначена для этого.
Он медленно обернулся.
Фигура продолжала неподвижно сидеть в кресле, наблюдая за ним так же спокойно, как наблюдают за человеком, который неизбежно повторяет уже однажды совершённые ошибки.
Раздражение начинало брать верх.
Кристиан подошёл к ближайшей стене. Провёл пальцами по деревянным панелям, постучал костяшками. Глухой звук. Никаких пустот. Он обошёл комнату ещё раз, внимательно рассматривая каждый угол, каждую деталь. Всё выглядело настоящим. Слишком настоящим. Но чем дольше он смотрел, тем сильнее возникало чувство, что помещение не имеет размеров. Стоило отвернуться — и казалось, расстояние до противоположной стены становилось немного другим. Совсем чуть-чуть. Настолько, что разум списывал это на усталость.
И всё же…
Он был уверен.
Комната менялась.
Незаметно.
Будто дышала.
Тиканье часов стало громче.
Кристиан вновь посмотрел на стол.
Белый куб оставался на прежнем месте.
Серебряный ключ лежал рядом.
А вот часы…
Часы больше не показывали двенадцать.
Теперь стрелки стояли на без пяти минут полночь.
Хотя секундная стрелка всё ещё продолжала двигаться назад.
Он медленно перевёл взгляд на фигуру.
Та впервые едва заметно улыбнулась. Не насмешливо. Скорее так, словно ждала именно этого момента.
Ответа не последовало.
Лишь тиканье часов, ставшее ещё отчётливее, будто сама комната услышала этот вопрос и решила оставить его без ответа.
Кристиан ещё некоторое время не сводил взгляда с незнакомца, надеясь, что тот всё же скажет что-нибудь ещё. Однако фигура вновь погрузилась в молчание, будто разговор был окончен ещё до того, как начался. Это раздражало. Неизвестность всегда раздражала его сильнее любой опасности. Опасность можно оценить, просчитать, подготовиться к ней. Неизвестность же не оставляла ничего, кроме догадок. Он вновь подошёл к столу, медленно провёл пальцами по его поверхности, задержав взгляд на каждом предмете. Карманные часы продолжали идти в обратную сторону. Серебряный ключ казался самым обычным, но стоило взять его в руку, как стало понятно — никакого замка для него здесь не существовало. По крайней мере, видимого. Последним оставался белый куб.
Он был тяжёлым. Намного тяжелее, чем должен был быть предмет такого размера. Его поверхность была идеально гладкой, без единого шва, без малейшего намёка на то, что он вообще способен открываться. Казалось, куб выточен из цельного куска неизвестного материала. Кристиан несколько раз перевернул его в руках, пытаясь найти хоть что-то необычное, но не обнаружил ничего. Лишь собственное отражение, едва различимое в белоснежной поверхности. И даже оно показалось странным. На мгновение ему почудилось, что отражение моргнуло позже, чем он сам. Всего на долю секунды. Этого было достаточно, чтобы он резко отвёл взгляд.
Единственное слово прозвучало настолько неожиданно, что Кристиан даже не сразу понял, кто его произнёс. Он медленно повернулся. Фигура по-прежнему сидела неподвижно, сложив руки на подлокотниках кресла.
Кристиан усмехнулся. Коротко. Почти без эмоций.
Ответ вновь оказался коротким, но на этот раз незнакомец не замолчал.
Он подошёл к двери.
Тяжёлое тёмное дерево, покрытое тонкими трещинами, выглядело так, словно ему было не одно столетие. Ни замочной скважины. Ни ручки. Только идеально гладкая поверхность. Кристиан несколько секунд рассматривал её, после чего провёл ладонью по древесине.
Ничего.
Он сильнее надавил на дверь.
Безрезультатно.
Попытался толкнуть плечом.
Она даже не дрогнула.
Странно.
Не заперта.
Не заколдована.
Она просто… не открывалась.
Словно никогда и не была предназначена для этого.
Он медленно обернулся.
Фигура продолжала неподвижно сидеть в кресле, наблюдая за ним так же спокойно, как наблюдают за человеком, который неизбежно повторяет уже однажды совершённые ошибки.
Раздражение начинало брать верх.
Кристиан подошёл к ближайшей стене. Провёл пальцами по деревянным панелям, постучал костяшками. Глухой звук. Никаких пустот. Он обошёл комнату ещё раз, внимательно рассматривая каждый угол, каждую деталь. Всё выглядело настоящим. Слишком настоящим. Но чем дольше он смотрел, тем сильнее возникало чувство, что помещение не имеет размеров. Стоило отвернуться — и казалось, расстояние до противоположной стены становилось немного другим. Совсем чуть-чуть. Настолько, что разум списывал это на усталость.
И всё же…
Он был уверен.
Комната менялась.
Незаметно.
Будто дышала.
Тиканье часов стало громче.
Кристиан вновь посмотрел на стол.
Белый куб оставался на прежнем месте.
Серебряный ключ лежал рядом.
А вот часы…
Часы больше не показывали двенадцать.
Теперь стрелки стояли на без пяти минут полночь.
Хотя секундная стрелка всё ещё продолжала двигаться назад.
Он медленно перевёл взгляд на фигуру.
Та впервые едва заметно улыбнулась. Не насмешливо. Скорее так, словно ждала именно этого момента.
— Ты начинаешь замечать, — тихо произнесла она.
— Что именно?
Ответа не последовало.
Лишь тиканье часов, ставшее ещё отчётливее, будто сама комната услышала этот вопрос и решила оставить его без ответа.
Кристиан ещё некоторое время не сводил взгляда с незнакомца, надеясь, что тот всё же скажет что-нибудь ещё. Однако фигура вновь погрузилась в молчание, будто разговор был окончен ещё до того, как начался. Это раздражало. Неизвестность всегда раздражала его сильнее любой опасности. Опасность можно оценить, просчитать, подготовиться к ней. Неизвестность же не оставляла ничего, кроме догадок. Он вновь подошёл к столу, медленно провёл пальцами по его поверхности, задержав взгляд на каждом предмете. Карманные часы продолжали идти в обратную сторону. Серебряный ключ казался самым обычным, но стоило взять его в руку, как стало понятно — никакого замка для него здесь не существовало. По крайней мере, видимого. Последним оставался белый куб.
Он был тяжёлым. Намного тяжелее, чем должен был быть предмет такого размера. Его поверхность была идеально гладкой, без единого шва, без малейшего намёка на то, что он вообще способен открываться. Казалось, куб выточен из цельного куска неизвестного материала. Кристиан несколько раз перевернул его в руках, пытаясь найти хоть что-то необычное, но не обнаружил ничего. Лишь собственное отражение, едва различимое в белоснежной поверхности. И даже оно показалось странным. На мгновение ему почудилось, что отражение моргнуло позже, чем он сам. Всего на долю секунды. Этого было достаточно, чтобы он резко отвёл взгляд.
— Иллюзия… — тихо произнёс он скорее для самого себя, чем для кого-либо ещё.
— Нет.
Единственное слово прозвучало настолько неожиданно, что Кристиан даже не сразу понял, кто его произнёс. Он медленно повернулся. Фигура по-прежнему сидела неподвижно, сложив руки на подлокотниках кресла.
— Тогда что это?
— Память.
Кристиан усмехнулся. Коротко. Почти без эмоций.
— Если это шутка, то весьма посредственная.
— Память редко шутит.
Ответ вновь оказался коротким, но на этот раз незнакомец не замолчал.
— Ты смотришь на предмет и пытаешься понять, из чего он сделан.
Это привычка человека, который привык искать объяснение всему. Но здесь вещи существуют не потому, что их создали. Они существуют потому, что ты однажды позволил им существовать.
Кристиан нахмурился. Слова звучали бессмысленно. Или, что было ещё хуже, слишком осмысленно, чтобы их можно было сразу понять.
Он снова посмотрел на куб. Теперь ему казалось, будто тот стал немного теплее. Совсем незначительно, но достаточно, чтобы почувствовать это через кожу. Пальцы невольно сжались сильнее.
В следующую секунду по идеально гладкой поверхности пробежала тонкая серебристая линия. Она появилась сама собой, словно материал начал трескаться изнутри. Затем ещё одна. И ещё. Трещины не разрушали куб — они складывались в какой-то узор, напоминавший лабиринт. Кристиан не успел ничего сделать. Линии вспыхнули мягким белым светом и почти сразу исчезли, оставив после себя всего два слова.
«Начни сначала.»
Спустя мгновение надпись растворилась так же бесследно, как и появилась, а куб вновь стал идеально белым, будто ничего не происходило. Только теперь Кристиан уже был уверен: эта комната не пыталась его запугать. Она пыталась заставить его что-то вспомнить. И, судя по всему, она была готова ждать столько, сколько потребуется.
Кристиан ещё несколько секунд смотрел на куб, словно ожидал, что надпись появится вновь. Ничего не произошло. Белая поверхность вновь стала безупречной, будто никаких трещин и слов никогда не существовало. Он медленно положил куб обратно на стол и сделал шаг назад. Чем дольше он находился в этой комнате, тем сильнее ему казалось, что она не просто существует вокруг него — она наблюдает. Не фигура в кресле. Не часы. Именно сама комната.
Это чувство было невозможно объяснить. Оно не сопровождалось страхом или тревогой. Скорее походило на взгляд человека, который терпеливо ждёт, пока ты самостоятельно придёшь к правильному выводу.
Фигура слегка покачала головой.
Кристиан раздражённо выдохнул.
Незнакомец впервые немного подался вперёд. Его светлые глаза по-прежнему оставались единственным, что можно было различить под глубоким капюшоном.
Ответа вновь не последовало.
Вместо этого тиканье часов неожиданно прекратилось.
Тишина накрыла комнату мгновенно. Настолько плотная, что Кристиан услышал собственное дыхание. Он машинально посмотрел на стол. Секундная стрелка замерла. Всё вокруг будто остановилось вместе с ней.
И в этот момент раздался тихий звук.
Не впереди.
Не позади.
Совсем рядом.
Кристиан резко обернулся.
У дальней стены, где ещё мгновение назад не было ничего, теперь стоял высокий деревянный шкаф. Старый, покрытый густым слоем пыли, словно простоял здесь не одно десятилетие. Его дверцы были приоткрыты всего на несколько сантиметров, а из узкой щели пробивался мягкий белый свет.
Кристиан медленно перевёл взгляд с незнакомца обратно на шкаф.
Эти слова заставили его замолчать. Он не спешил подходить ближе. Внутреннее чувство подсказывало, что стоит ему открыть дверцы — назад дороги уже не будет. Это было странное ощущение. Не страх перед неизвестностью, а уверенность, что с этого момента всё вокруг изменится. Комната будто затаила дыхание вместе с ним, ожидая единственного решения.
И впервые с момента пробуждения Кристиан поймал себя на мысли, что, возможно, выйти отсюда действительно можно. Вот только дверь, ведущая наружу, вовсе не обязательно окажется той самой дверью, которую он пытался открыть в самом начале. Возможно, единственный путь вперёд лежал через собственное прошлое.
Кристиан не сдвинулся с места.
Кристиан нахмурился. Слова звучали бессмысленно. Или, что было ещё хуже, слишком осмысленно, чтобы их можно было сразу понять.
Он снова посмотрел на куб. Теперь ему казалось, будто тот стал немного теплее. Совсем незначительно, но достаточно, чтобы почувствовать это через кожу. Пальцы невольно сжались сильнее.
В следующую секунду по идеально гладкой поверхности пробежала тонкая серебристая линия. Она появилась сама собой, словно материал начал трескаться изнутри. Затем ещё одна. И ещё. Трещины не разрушали куб — они складывались в какой-то узор, напоминавший лабиринт. Кристиан не успел ничего сделать. Линии вспыхнули мягким белым светом и почти сразу исчезли, оставив после себя всего два слова.
«Начни сначала.»
Спустя мгновение надпись растворилась так же бесследно, как и появилась, а куб вновь стал идеально белым, будто ничего не происходило. Только теперь Кристиан уже был уверен: эта комната не пыталась его запугать. Она пыталась заставить его что-то вспомнить. И, судя по всему, она была готова ждать столько, сколько потребуется.
Кристиан ещё несколько секунд смотрел на куб, словно ожидал, что надпись появится вновь. Ничего не произошло. Белая поверхность вновь стала безупречной, будто никаких трещин и слов никогда не существовало. Он медленно положил куб обратно на стол и сделал шаг назад. Чем дольше он находился в этой комнате, тем сильнее ему казалось, что она не просто существует вокруг него — она наблюдает. Не фигура в кресле. Не часы. Именно сама комната.
Это чувство было невозможно объяснить. Оно не сопровождалось страхом или тревогой. Скорее походило на взгляд человека, который терпеливо ждёт, пока ты самостоятельно придёшь к правильному выводу.
— Если это место связано с моей памятью, — наконец произнёс Кристиан, нарушая затянувшееся молчание, — значит, оно существует благодаря мне?
Фигура слегка покачала головой.
— Нет.
— Тогда благодаря тебе?
— Тоже нет.
Кристиан раздражённо выдохнул.
— Может, тогда ты наконец начнёшь отвечать так, чтобы в твоих словах был смысл?
Незнакомец впервые немного подался вперёд. Его светлые глаза по-прежнему оставались единственным, что можно было различить под глубоким капюшоном.
— Ты задаёшь неправильные вопросы.
— А какие правильные?
Ответа вновь не последовало.
Вместо этого тиканье часов неожиданно прекратилось.
Тишина накрыла комнату мгновенно. Настолько плотная, что Кристиан услышал собственное дыхание. Он машинально посмотрел на стол. Секундная стрелка замерла. Всё вокруг будто остановилось вместе с ней.
И в этот момент раздался тихий звук.
Не впереди.
Не позади.
Совсем рядом.
Кристиан резко обернулся.
У дальней стены, где ещё мгновение назад не было ничего, теперь стоял высокий деревянный шкаф. Старый, покрытый густым слоем пыли, словно простоял здесь не одно десятилетие. Его дверцы были приоткрыты всего на несколько сантиметров, а из узкой щели пробивался мягкий белый свет.
— Его здесь не было, — тихо произнёс Кристиан.
— Не было, — спокойно согласилась фигура.
— Тогда откуда он взялся?
— Ты вспомнил.
Кристиан медленно перевёл взгляд с незнакомца обратно на шкаф.
— Я ничего не вспомнил.
— Именно поэтому он ещё закрыт.
Эти слова заставили его замолчать. Он не спешил подходить ближе. Внутреннее чувство подсказывало, что стоит ему открыть дверцы — назад дороги уже не будет. Это было странное ощущение. Не страх перед неизвестностью, а уверенность, что с этого момента всё вокруг изменится. Комната будто затаила дыхание вместе с ним, ожидая единственного решения.
И впервые с момента пробуждения Кристиан поймал себя на мысли, что, возможно, выйти отсюда действительно можно. Вот только дверь, ведущая наружу, вовсе не обязательно окажется той самой дверью, которую он пытался открыть в самом начале. Возможно, единственный путь вперёд лежал через собственное прошлое.
Кристиан не сдвинулся с места.
Он продолжал смотреть на узкую полоску света, пробивавшуюся между дверцами шкафа, словно надеялся увидеть хоть что-то сквозь неё. Свет не становился ярче, не мерцал, не менялся. Он просто существовал. Такой же спокойный, как и фигура, сидевшая напротив.
Фигура не ответила. Вместо этого она медленно подняла руку и указала не на шкаф, а на стол.
Белый куб.
Кристиан нахмурился. Он был уверен, что несколько мгновений назад оставил его ровно посередине столешницы. Теперь куб лежал ближе к краю. Совсем немного. Настолько, что любой другой человек решил бы, будто просто ошибся. Но Кристиан редко ошибался в подобных мелочах.
Он подошёл ближе.
Ключ тоже изменил положение.
Теперь он указывал своим остриём прямо в сторону шкафа.
Ответ прозвучал настолько спокойно, будто речь шла о чём-то совершенно естественном.
Кристиан вновь посмотрел на куб. На этот раз он не стал брать его в руки. Вместо этого он внимательно осмотрел стол. Только сейчас он заметил то, чего раньше здесь не было.
Под кубом лежал небольшой лист бумаги.
Старый.
Пожелтевший.
Края были обожжены, словно кто-то однажды пытался его уничтожить, но передумал.
На листе находилась всего одна фраза.
«Воспоминания нельзя открыть силой. Их можно открыть только тогда, когда они узнают своего владельца.»
Он перечитал её дважды.
Потом ещё раз.
Каждое слово казалось простым, но вместе они оставляли странное ощущение. Будто записку написал человек, который прекрасно понимал, что однажды Кристиан окажется именно здесь.
Ответ прозвучал настолько быстро, что Кристиан даже не сразу понял его смысл.
Он медленно поднял голову.
Фигура впервые наклонилась вперёд настолько, что капюшон почти полностью скрыл её лицо.
Тишина затянулась. Кристиан уже хотел возразить, но неожиданно замер. Где-то в глубине памяти мелькнуло чувство, а не образ. Не лицо. Не место. Лишь странное, почти забытое ощущение, будто он уже слышал это тиканье часов. Когда-то давно. Или… ещё не слышал.
В этот момент белый куб тихо дрогнул.
Совсем едва заметно.
И по его поверхности вновь начали медленно расходиться тонкие серебристые линии, но теперь они складывались не в лабиринт.
Они складывались в силуэт двери.
Кристиан не прикоснулся к кубу. Он смотрел, как серебристые линии медленно соединяются друг с другом, образуя очертания старой двери. Рисунок был настолько чётким, что казалось, стоит провести по нему пальцем — и дерево под кожей станет настоящим. Однако прежде, чем изображение успело завершиться, поверхность куба снова стала гладкой. Будто сама память решила, что этого пока достаточно.
Ответ прозвучал так естественно, словно другого быть не могло.
Кристиан усмехнулся, но улыбка вышла усталой. За всю свою жизнь он встречал людей, которые пытались играть словами, уходить от прямых ответов, скрывать правду за красивыми фразами. Обычно это означало одно — человек боялся сказать лишнее. Но здесь всё было иначе. Незнакомец не выглядел так, будто что-то скрывает. Скорее наоборот. Казалось, он искренне удивлён тем, что Кристиан до сих пор не понимает очевидных вещей.
Он вновь подошёл к шкафу. Свет между дверцами продолжал ровно струиться наружу, однако теперь Кристиан заметил ещё одну деталь. На старой древесине медленно начали проступать символы. Они не были похожи ни на руны, ни на известный ему язык. Линии появлялись одна за другой, словно кто-то невидимый выводил их прямо у него на глазах. Через несколько секунд символы исчезли, оставив после себя только одну короткую надпись.
«Первое воспоминание никогда не бывает первым.»
Кристиан несколько секунд молча смотрел на эти слова. В голове сразу возникло десятки вопросов, но ответов не было ни на один.
Фигура поднялась с кресла.
— Если ты ждёшь, что он откроется сам, то этого не произойдёт, — произнёс незнакомец.
— Тогда открой его.
— Я не могу.
— Не можешь… или не хочешь?
Фигура не ответила. Вместо этого она медленно подняла руку и указала не на шкаф, а на стол.
Белый куб.
Кристиан нахмурился. Он был уверен, что несколько мгновений назад оставил его ровно посередине столешницы. Теперь куб лежал ближе к краю. Совсем немного. Настолько, что любой другой человек решил бы, будто просто ошибся. Но Кристиан редко ошибался в подобных мелочах.
Он подошёл ближе.
Ключ тоже изменил положение.
Теперь он указывал своим остриём прямо в сторону шкафа.
— Это ты сделал?
— Нет.
— Тогда кто?
— Комната.
Ответ прозвучал настолько спокойно, будто речь шла о чём-то совершенно естественном.
Кристиан вновь посмотрел на куб. На этот раз он не стал брать его в руки. Вместо этого он внимательно осмотрел стол. Только сейчас он заметил то, чего раньше здесь не было.
Под кубом лежал небольшой лист бумаги.
Старый.
Пожелтевший.
Края были обожжены, словно кто-то однажды пытался его уничтожить, но передумал.
На листе находилась всего одна фраза.
«Воспоминания нельзя открыть силой. Их можно открыть только тогда, когда они узнают своего владельца.»
Он перечитал её дважды.
Потом ещё раз.
Каждое слово казалось простым, но вместе они оставляли странное ощущение. Будто записку написал человек, который прекрасно понимал, что однажды Кристиан окажется именно здесь.
— Кто это написал?
— Ты.
Ответ прозвучал настолько быстро, что Кристиан даже не сразу понял его смысл.
Он медленно поднял голову.
— Нет.
— Да.
— Я никогда не был здесь.
Фигура впервые наклонилась вперёд настолько, что капюшон почти полностью скрыл её лицо.
— Ты уверен?
Тишина затянулась. Кристиан уже хотел возразить, но неожиданно замер. Где-то в глубине памяти мелькнуло чувство, а не образ. Не лицо. Не место. Лишь странное, почти забытое ощущение, будто он уже слышал это тиканье часов. Когда-то давно. Или… ещё не слышал.
В этот момент белый куб тихо дрогнул.
Совсем едва заметно.
И по его поверхности вновь начали медленно расходиться тонкие серебристые линии, но теперь они складывались не в лабиринт.
Они складывались в силуэт двери.
Кристиан не прикоснулся к кубу. Он смотрел, как серебристые линии медленно соединяются друг с другом, образуя очертания старой двери. Рисунок был настолько чётким, что казалось, стоит провести по нему пальцем — и дерево под кожей станет настоящим. Однако прежде, чем изображение успело завершиться, поверхность куба снова стала гладкой. Будто сама память решила, что этого пока достаточно.
— Что за дверью? — спросил он, не отрывая взгляда от куба.
— Ты.
Ответ прозвучал так естественно, словно другого быть не могло.
— Это не ответ.
— Другого у меня нет.
Кристиан усмехнулся, но улыбка вышла усталой. За всю свою жизнь он встречал людей, которые пытались играть словами, уходить от прямых ответов, скрывать правду за красивыми фразами. Обычно это означало одно — человек боялся сказать лишнее. Но здесь всё было иначе. Незнакомец не выглядел так, будто что-то скрывает. Скорее наоборот. Казалось, он искренне удивлён тем, что Кристиан до сих пор не понимает очевидных вещей.
Он вновь подошёл к шкафу. Свет между дверцами продолжал ровно струиться наружу, однако теперь Кристиан заметил ещё одну деталь. На старой древесине медленно начали проступать символы. Они не были похожи ни на руны, ни на известный ему язык. Линии появлялись одна за другой, словно кто-то невидимый выводил их прямо у него на глазах. Через несколько секунд символы исчезли, оставив после себя только одну короткую надпись.
«Первое воспоминание никогда не бывает первым.»
Кристиан несколько секунд молча смотрел на эти слова. В голове сразу возникло десятки вопросов, но ответов не было ни на один.
— Что это значит?
Фигура поднялась с кресла.
Впервые.
Она оказалась выше, чем Кристиан представлял. Плащ почти касался пола, скрывая силуэт полностью. Незнакомец сделал один шаг вперёд. Затем ещё один. Его движения были удивительно плавными, будто он не шёл, а просто менял своё положение в пространстве.
Остановившись возле стола, он положил ладонь на белый куб.
Незнакомец медленно перевёл взгляд на часы.
Тиканье возобновилось.
Секундная стрелка всё так же двигалась назад.
Кристиан замер.
Фигура посмотрела ему прямо в глаза.
Эта фраза прозвучала настолько спокойно, что именно поэтому показалась страшной. Не потому, что незнакомец пытался его напугать. А потому, что где-то глубоко внутри, в той части памяти, до которой он ещё не мог дотянуться, что-то едва заметно дрогнуло. Словно это слово уже однажды было произнесено им самим. И именно с него началась история, которую теперь придётся прожить заново.
Кристиан ещё несколько секунд не сводил взгляда с белого куба, ожидая, что трещины появятся снова, но тот оставался неподвижным. Поверхность вновь стала идеально гладкой, словно несколько мгновений назад на ней не возникало ни символов, ни силуэта двери. Он осторожно провёл по ней кончиками пальцев. Холодный. Обычный. Настолько обычный, что на мгновение всё произошедшее показалось нелепой игрой воображения. Однако чувство, поселившееся где-то глубоко внутри, говорило обратное. Комната словно незаметно изменилась. Воздух стал тяжелее, тишина — плотнее, а размеренное тиканье часов больше не успокаивало. Оно будто отсчитывало не секунды, а что-то гораздо более важное, до чего Кристиан пока не мог дотянуться.
Он медленно отступил от стола и вновь оглядел помещение. Всё оставалось на своих местах: кресла, шкаф, фигура напротив, старые часы. Ничего не изменилось. Именно поэтому тихий голос, внезапно нарушивший тишину, заставил его замереть.
Он прозвучал так близко, что сердце невольно пропустило удар. Не громкий, не пугающий. Скорее тихий, почти ласковый, словно человек боялся потревожить его слишком резким словом. Кристиан резко обернулся. Позади была лишь деревянная стена. Пустая. Он сделал несколько шагов, внимательно осматривая каждый угол комнаты, но никого не обнаружил. Даже фигура в кресле не изменила своего положения. Казалось, незнакомец вовсе не слышал того, что только что произошло.
Кристиан уже собирался убедить себя, что усталость начинает играть с его сознанием, когда голос прозвучал снова. На этот раз ещё тише. В нём не было тревоги или отчаяния. Только удивительное спокойствие и какое-то почти забытое тепло, которое невозможно объяснить словами. Вместе с этим голосом в памяти мелькнуло что-то настолько быстрое, что он не успел ухватиться за увиденное. Не образ. Не лицо. Лишь ощущение солнечного света, падающего через высокое окно, запах старых книг и чья-то рука, осторожно поправляющая ему воротник мантии. Всё исчезло раньше, чем он успел понять, кому принадлежали эти воспоминания.
Он медленно закрыл глаза, пытаясь вернуть ускользнувшее чувство, но чем сильнее напрягал память, тем быстрее она ускользала, словно кто-то намеренно захлопывал перед ним дверь каждый раз, когда он подходил слишком близко. Внезапно голос вновь раздался, но теперь Кристиан безошибочно понял, откуда он исходит. Не из комнаты. Не из-за спины. Не от фигуры. Он исходил из белого куба.
Когда Кристиан открыл глаза, поверхность куба уже не была пустой. Под тонким слоем белого материала медленно проступала движущаяся картина, похожая скорее на отражение в воде, чем на настоящее изображение. Он видел старую деревянную дверь, освещённую мягким солнечным светом, узкую лестницу, уходящую вверх, и маленького мальчика, который неподвижно стоял к нему спиной.
Она оказалась выше, чем Кристиан представлял. Плащ почти касался пола, скрывая силуэт полностью. Незнакомец сделал один шаг вперёд. Затем ещё один. Его движения были удивительно плавными, будто он не шёл, а просто менял своё положение в пространстве.
Остановившись возле стола, он положил ладонь на белый куб.
— Люди всегда думают, что начинают сначала, — тихо произнёс он. — Но память не знает, что такое начало. Она похожа на круг. Ты входишь в него в случайной точке и лишь потом понимаешь, что уже проходил здесь раньше.
— Если это правда, значит, я уже был в этой комнате.
— Да.
— И почему я этого не помню?
Незнакомец медленно перевёл взгляд на часы.
Тиканье возобновилось.
Секундная стрелка всё так же двигалась назад.
— Потому что это первое, о чём ты попросил.
Кристиан замер.
— Что попросил?
Фигура посмотрела ему прямо в глаза.
— Забыть.
Эта фраза прозвучала настолько спокойно, что именно поэтому показалась страшной. Не потому, что незнакомец пытался его напугать. А потому, что где-то глубоко внутри, в той части памяти, до которой он ещё не мог дотянуться, что-то едва заметно дрогнуло. Словно это слово уже однажды было произнесено им самим. И именно с него началась история, которую теперь придётся прожить заново.
Кристиан ещё несколько секунд не сводил взгляда с белого куба, ожидая, что трещины появятся снова, но тот оставался неподвижным. Поверхность вновь стала идеально гладкой, словно несколько мгновений назад на ней не возникало ни символов, ни силуэта двери. Он осторожно провёл по ней кончиками пальцев. Холодный. Обычный. Настолько обычный, что на мгновение всё произошедшее показалось нелепой игрой воображения. Однако чувство, поселившееся где-то глубоко внутри, говорило обратное. Комната словно незаметно изменилась. Воздух стал тяжелее, тишина — плотнее, а размеренное тиканье часов больше не успокаивало. Оно будто отсчитывало не секунды, а что-то гораздо более важное, до чего Кристиан пока не мог дотянуться.
Он медленно отступил от стола и вновь оглядел помещение. Всё оставалось на своих местах: кресла, шкаф, фигура напротив, старые часы. Ничего не изменилось. Именно поэтому тихий голос, внезапно нарушивший тишину, заставил его замереть.
— Кристиан…
Он прозвучал так близко, что сердце невольно пропустило удар. Не громкий, не пугающий. Скорее тихий, почти ласковый, словно человек боялся потревожить его слишком резким словом. Кристиан резко обернулся. Позади была лишь деревянная стена. Пустая. Он сделал несколько шагов, внимательно осматривая каждый угол комнаты, но никого не обнаружил. Даже фигура в кресле не изменила своего положения. Казалось, незнакомец вовсе не слышал того, что только что произошло.
Кристиан уже собирался убедить себя, что усталость начинает играть с его сознанием, когда голос прозвучал снова. На этот раз ещё тише. В нём не было тревоги или отчаяния. Только удивительное спокойствие и какое-то почти забытое тепло, которое невозможно объяснить словами. Вместе с этим голосом в памяти мелькнуло что-то настолько быстрое, что он не успел ухватиться за увиденное. Не образ. Не лицо. Лишь ощущение солнечного света, падающего через высокое окно, запах старых книг и чья-то рука, осторожно поправляющая ему воротник мантии. Всё исчезло раньше, чем он успел понять, кому принадлежали эти воспоминания.
Он медленно закрыл глаза, пытаясь вернуть ускользнувшее чувство, но чем сильнее напрягал память, тем быстрее она ускользала, словно кто-то намеренно захлопывал перед ним дверь каждый раз, когда он подходил слишком близко. Внезапно голос вновь раздался, но теперь Кристиан безошибочно понял, откуда он исходит. Не из комнаты. Не из-за спины. Не от фигуры. Он исходил из белого куба.
Когда Кристиан открыл глаза, поверхность куба уже не была пустой. Под тонким слоем белого материала медленно проступала движущаяся картина, похожая скорее на отражение в воде, чем на настоящее изображение. Он видел старую деревянную дверь, освещённую мягким солнечным светом, узкую лестницу, уходящую вверх, и маленького мальчика, который неподвижно стоял к нему спиной.
Лица ребёнка видно не было, но странное чувство внутри становилось всё сильнее. Казалось, ещё немного — и он вспомнит, кто это. Казалось, достаточно сделать всего один шаг, чтобы воспоминание наконец сложилось воедино.
Именно в этот момент тёплый женский голос прозвучал в последний раз. Теперь он был совершенно отчётливым, словно его обладательница стояла совсем рядом.
Изображение исчезло мгновенно. Белая поверхность снова стала пустой, а комната погрузилась в привычную тишину. Только теперь она ощущалась иначе. Кристиан продолжал смотреть на куб, не замечая ничего вокруг. Где-то глубоко внутри него родилось чувство, которое невозможно было объяснить. Он не помнил эту женщину. Не помнил этого дома. Не помнил лестницы. Но был абсолютно уверен в одном: этот голос никогда не принадлежал незнакомке. Когда-то очень давно он уже слышал его. И именно поэтому сейчас память впервые не сопротивлялась ему, а будто сама пыталась сделать следующий шаг навстречу.
🤩 🤩
🤩 🤩 🤩 #𝐏𝐀𝐒𝐒𝐄 #𝐀𝐕𝐄𝐍𝐈𝐑
🤩 🤩 🤩 — Je suis très heureux de travailler avec
🤩 vous.
Именно в этот момент тёплый женский голос прозвучал в последний раз. Теперь он был совершенно отчётливым, словно его обладательница стояла совсем рядом.
— Не бойся… Я всё ещё жду тебя.
Изображение исчезло мгновенно. Белая поверхность снова стала пустой, а комната погрузилась в привычную тишину. Только теперь она ощущалась иначе. Кристиан продолжал смотреть на куб, не замечая ничего вокруг. Где-то глубоко внутри него родилось чувство, которое невозможно было объяснить. Он не помнил эту женщину. Не помнил этого дома. Не помнил лестницы. Но был абсолютно уверен в одном: этот голос никогда не принадлежал незнакомке. Когда-то очень давно он уже слышал его. И именно поэтому сейчас память впервые не сопротивлялась ему, а будто сама пыталась сделать следующий шаг навстречу.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
5
𝐕𝐎𝐋. 𝐕
Не всегда хватает просто знать, стоит всегда помнить и держать близко к себе.
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Сидя в своей спальне, в кожаном чёрном кресле с золотыми вставками, я неторопливо вращал запястьем по кругу. Виски, плескавшийся в стакане, издавал тихий звук, напоминающий волны, разбивающиеся о стеклянные скалы. День выдался слишком тяжёлым — как физически, так и эмоционально, поэтому тихий вечер со стаканом виски в руке был именно тем, что мне сейчас было нужно.
В комнате негромко играла старая пластинка с русской мелодией. Откуда она у меня? Если честно, уже и не вспомню…
Мой взгляд, ещё мгновение назад устремлённый в синее небо с россыпью белых облаков, медленно скользнул в сторону. Бросив последний взгляд на виниловый проигрыватель, я прикрыл глаза.
Я помнил всё. Помнил её смех, её осанку во время разговоров. Мерлин… а её глаза? Они смотрели на меня так, словно только я один был способен что-то изменить. И то платье в тот самый вечер… Нет, это было не обычное платье, какие носили здешние дамы. Представьте себе наряд, сшитый из плотной ткани. В тканях я никогда не разбирался, но, кажется, это был атлас цвета слоновой кости, поверх которого мягкими волнами ложилась полупрозрачная шёлковая тюль. Корсет плотно облегал талию, подчёркивая силуэт, и был украшен тончайшей серебряной вышивкой в виде переплетающихся цветов, виноградных листьев и лоз. Неглубокий вырез открывал линию плеч и ключиц. Юбка начиналась широкими складками от талии и постепенно превращалась в роскошный многослойный каскад ткани. Сейчас подобное платье сложно представить на каком-либо мероприятии, но в те годы оно казалось настоящим воплощением великолепия.
Министерство магии отправило меня в Москву в качестве стажёра по программе обмена опытом. В то время подобные поездки были одновременно популярны и редки. Особенно если учитывать строгие порядки Советского Союза, закрытые границы и бесконечные заборы с колючей проволокой — подобное путешествие казалось почти чудом. В Британии об этой стране знали до смешного мало. Ходило множество слухов. Одни утверждали, что русские волшебники отдавали предпочтение древней магии, пренебрегая современной, другие уверяли, будто в их школах до сих пор изучают заклинания, давно запрещённые в Европе. Впрочем, слухи интересовали меня меньше всего. Я приехал работать, а не проверять чужие легенды.
На тот момент Колдотворец тесно сотрудничал с советским магическим ведомством. Скромное с виду здание, расположенное в самом центре Москвы и скрытое от глаз маглов, стало местом, где проходила моя образовательная практика. Именно там меня познакомили с новым коллективом. К моему небольшому разочарованию, большинство сотрудников оказались мужчинами и женщинами лет шестидесяти. Лишь один молодой парень оказался примерно моего возраста, и, к счастью, общий язык мы нашли довольно быстро.
В один из рабочих дней, когда я ещё не успел переступить порог своего временного кабинета, молодой человек по имени Джеймс буквально схватил меня за рукав и без лишних объяснений поставил перед фактом:
— Сегодня ты едешь со мной в Колдотворец.
И, признаться честно, я был только рад. Моя практика явно не должна была ограничиваться бесконечным сидением за неудобным письменным столом, который противно скрипел каждый раз, стоило мне потянуться за очередным документом, лежавшим на другом конце.
Лишь по дороге Джеймс объяснил, что примерно четверть моей практики будет проходить именно в Колдотворце, поскольку Министерство тесно сотрудничало с академией. Молодые сотрудники перенимали опыт преподавателей, присутствовали на практических занятиях и знакомились с системой обучения будущих магов за пределами Британии. Признаться, подобная перспектива нравилась мне куда больше, чем бесконечные отчёты и кипы документов в тесном кабинете на шесть человек.
Когда наш экипаж остановился у главных ворот Колдотворца, первое, что бросилось мне в глаза, — его размеры. На фоне Хогвартса школа не казалась ни больше, ни величественнее, но ощущалась совершенно иначе. Светлый фасад, высокие колонны и широкие лестницы разительно отличались от холодного английского камня.
В комнате негромко играла старая пластинка с русской мелодией. Откуда она у меня? Если честно, уже и не вспомню…
Мой взгляд, ещё мгновение назад устремлённый в синее небо с россыпью белых облаков, медленно скользнул в сторону. Бросив последний взгляд на виниловый проигрыватель, я прикрыл глаза.
Я помнил всё. Помнил её смех, её осанку во время разговоров. Мерлин… а её глаза? Они смотрели на меня так, словно только я один был способен что-то изменить. И то платье в тот самый вечер… Нет, это было не обычное платье, какие носили здешние дамы. Представьте себе наряд, сшитый из плотной ткани. В тканях я никогда не разбирался, но, кажется, это был атлас цвета слоновой кости, поверх которого мягкими волнами ложилась полупрозрачная шёлковая тюль. Корсет плотно облегал талию, подчёркивая силуэт, и был украшен тончайшей серебряной вышивкой в виде переплетающихся цветов, виноградных листьев и лоз. Неглубокий вырез открывал линию плеч и ключиц. Юбка начиналась широкими складками от талии и постепенно превращалась в роскошный многослойный каскад ткани. Сейчас подобное платье сложно представить на каком-либо мероприятии, но в те годы оно казалось настоящим воплощением великолепия.
Министерство магии отправило меня в Москву в качестве стажёра по программе обмена опытом. В то время подобные поездки были одновременно популярны и редки. Особенно если учитывать строгие порядки Советского Союза, закрытые границы и бесконечные заборы с колючей проволокой — подобное путешествие казалось почти чудом. В Британии об этой стране знали до смешного мало. Ходило множество слухов. Одни утверждали, что русские волшебники отдавали предпочтение древней магии, пренебрегая современной, другие уверяли, будто в их школах до сих пор изучают заклинания, давно запрещённые в Европе. Впрочем, слухи интересовали меня меньше всего. Я приехал работать, а не проверять чужие легенды.
На тот момент Колдотворец тесно сотрудничал с советским магическим ведомством. Скромное с виду здание, расположенное в самом центре Москвы и скрытое от глаз маглов, стало местом, где проходила моя образовательная практика. Именно там меня познакомили с новым коллективом. К моему небольшому разочарованию, большинство сотрудников оказались мужчинами и женщинами лет шестидесяти. Лишь один молодой парень оказался примерно моего возраста, и, к счастью, общий язык мы нашли довольно быстро.
В один из рабочих дней, когда я ещё не успел переступить порог своего временного кабинета, молодой человек по имени Джеймс буквально схватил меня за рукав и без лишних объяснений поставил перед фактом:
— Сегодня ты едешь со мной в Колдотворец.
И, признаться честно, я был только рад. Моя практика явно не должна была ограничиваться бесконечным сидением за неудобным письменным столом, который противно скрипел каждый раз, стоило мне потянуться за очередным документом, лежавшим на другом конце.
Лишь по дороге Джеймс объяснил, что примерно четверть моей практики будет проходить именно в Колдотворце, поскольку Министерство тесно сотрудничало с академией. Молодые сотрудники перенимали опыт преподавателей, присутствовали на практических занятиях и знакомились с системой обучения будущих магов за пределами Британии. Признаться, подобная перспектива нравилась мне куда больше, чем бесконечные отчёты и кипы документов в тесном кабинете на шесть человек.
Когда наш экипаж остановился у главных ворот Колдотворца, первое, что бросилось мне в глаза, — его размеры. На фоне Хогвартса школа не казалась ни больше, ни величественнее, но ощущалась совершенно иначе. Светлый фасад, высокие колонны и широкие лестницы разительно отличались от холодного английского камня.
В архитектуре удивительным образом переплетались сразу несколько эпох, отчего всё выглядело одновременно величественно и необычно. Внутри же оказалось куда шумнее, чем снаружи.
Коридоры были настолько широкими, что в обычный день это казалось несомненным преимуществом. Правда, ровно до тех пор, пока сотни учеников одновременно не начинали спешить на занятия. Больше всего мне тогда запомнился мальчишка лет тринадцати, который нёс под мышкой огромную стопку книг и едва не сбил нас с ног. Не менее непривычным оказалось и то, как ученики обращались к преподавателям. В Британии было принято говорить исключительно «профессор» и фамилия, а здесь я то и дело слышал, как студентов обращались к учителям по имени и фамилии. Поначалу это немного резало слух, но вскоре я понял, что подобная манера общения каким-то образом действительно помогала сократить дистанцию между преподавателями и учениками, несмотря на всю строгость Советского Союза.
— Не отставай, — бросил Джеймс через плечо. — Заблудишься быстрее, чем спохватишься. Боюсь, поиски продлятся до самого вечера.
Поднимаясь на второй этаж, я машинально повернул голову в сторону. Мой взгляд зацепился за широкие балконы, с которых открывался вид на внутренний двор. Именно там Джеймса остановил преподаватель средних лет, и нам пришлось ненадолго задержаться. Я невольно опустил взгляд вниз. Посреди небольшого двора росло раскидистое дерево, окружённое аккуратной лужайкой. Несколько учеников расположились прямо на клетчатых покрывалах, наслаждаясь свободной минутой с книгами в руках. Чуть дальше стояли деревянные скамейки, где небольшие компании по три-четыре человека оживлённо что-то обсуждали. Однако больше всего моё внимание привлекла девушка, сидевшая среди одной из таких компаний. Тогда я ещё не знал её имени, но почему-то именно этот момент особенно отчётливо отпечатался в памяти.
Тем же вечером мы решили остаться в Колдотворце. Вернее, это предложил Джеймс. По его словам, выезжать в ночь у русских считалось плохой приметой. Нам, британцам, подобных суеверий было не понять, однако я решил довериться человеку, который гораздо лучше знал свою страну. Да и, если быть откровенным, усталость уже давала о себе знать.
Директор школы, если память мне не изменяет, Григорий Орлов, любезно выделил нам комнаты в крыле, предназначенном для преподавателей. Признаться, куда сильнее меня удивило другое — его безупречный английский. Настолько чистое произношение без малейшего намёка на акцент я ожидал услышать от кого угодно, но только не от пожилого директора советской школы магии. Тогда я так и не спросил, где он успел настолько хорошо овладеть языком, хотя предполагал, что за его плечами было немало зарубежных командировок.
Сон пришёл ко мне почти сразу после горячего душа. Мягкие простыни и долгожданный отдых казались настоящей наградой после насыщенного дня. Особенно приятно было наконец дать отдых ногам, успевшим устать за многочасовую экскурсию по школе. В ту ночь мне спалось удивительно спокойно. Странные сны, обычно сопровождавшие меня во время поездок, так и не пришли, за что я был им искренне благодарен. Следующий день обещал быть не менее насыщенным.
С первыми лучами солнца и громким пением жаворонков, устроившихся на тонких ветвях старого дуба за окном, сон постепенно начал отступать. Комнату медленно заливал мягкий утренний свет, настойчиво напоминая, что пора вставать. Потянувшись к прикроватной тумбочке, я взглянул на наручные часы. Стрелки показывали семь часов утра. По британскому времени сейчас было бы лишь пять. Пожалуй, к разнице часовых поясов я так и не смог привыкнуть до конца, как, впрочем, и мой организм. Впрочем, в этом были и свои преимущества. Поскольку прошлым вечером мы остались ночевать в Колдотворце, необходимости отправляться в дорогу с рассветом уже не было. Оставалось лишь привести себя в порядок и подготовиться к новому дню.
После привычной утренней рутины и горячего душа, который оказался особенно приятным в прохладное утро, в дверь моих покоев постучали. На пороге стоял Джеймс.
Коридоры были настолько широкими, что в обычный день это казалось несомненным преимуществом. Правда, ровно до тех пор, пока сотни учеников одновременно не начинали спешить на занятия. Больше всего мне тогда запомнился мальчишка лет тринадцати, который нёс под мышкой огромную стопку книг и едва не сбил нас с ног. Не менее непривычным оказалось и то, как ученики обращались к преподавателям. В Британии было принято говорить исключительно «профессор» и фамилия, а здесь я то и дело слышал, как студентов обращались к учителям по имени и фамилии. Поначалу это немного резало слух, но вскоре я понял, что подобная манера общения каким-то образом действительно помогала сократить дистанцию между преподавателями и учениками, несмотря на всю строгость Советского Союза.
— Не отставай, — бросил Джеймс через плечо. — Заблудишься быстрее, чем спохватишься. Боюсь, поиски продлятся до самого вечера.
Поднимаясь на второй этаж, я машинально повернул голову в сторону. Мой взгляд зацепился за широкие балконы, с которых открывался вид на внутренний двор. Именно там Джеймса остановил преподаватель средних лет, и нам пришлось ненадолго задержаться. Я невольно опустил взгляд вниз. Посреди небольшого двора росло раскидистое дерево, окружённое аккуратной лужайкой. Несколько учеников расположились прямо на клетчатых покрывалах, наслаждаясь свободной минутой с книгами в руках. Чуть дальше стояли деревянные скамейки, где небольшие компании по три-четыре человека оживлённо что-то обсуждали. Однако больше всего моё внимание привлекла девушка, сидевшая среди одной из таких компаний. Тогда я ещё не знал её имени, но почему-то именно этот момент особенно отчётливо отпечатался в памяти.
Тем же вечером мы решили остаться в Колдотворце. Вернее, это предложил Джеймс. По его словам, выезжать в ночь у русских считалось плохой приметой. Нам, британцам, подобных суеверий было не понять, однако я решил довериться человеку, который гораздо лучше знал свою страну. Да и, если быть откровенным, усталость уже давала о себе знать.
Директор школы, если память мне не изменяет, Григорий Орлов, любезно выделил нам комнаты в крыле, предназначенном для преподавателей. Признаться, куда сильнее меня удивило другое — его безупречный английский. Настолько чистое произношение без малейшего намёка на акцент я ожидал услышать от кого угодно, но только не от пожилого директора советской школы магии. Тогда я так и не спросил, где он успел настолько хорошо овладеть языком, хотя предполагал, что за его плечами было немало зарубежных командировок.
Сон пришёл ко мне почти сразу после горячего душа. Мягкие простыни и долгожданный отдых казались настоящей наградой после насыщенного дня. Особенно приятно было наконец дать отдых ногам, успевшим устать за многочасовую экскурсию по школе. В ту ночь мне спалось удивительно спокойно. Странные сны, обычно сопровождавшие меня во время поездок, так и не пришли, за что я был им искренне благодарен. Следующий день обещал быть не менее насыщенным.
С первыми лучами солнца и громким пением жаворонков, устроившихся на тонких ветвях старого дуба за окном, сон постепенно начал отступать. Комнату медленно заливал мягкий утренний свет, настойчиво напоминая, что пора вставать. Потянувшись к прикроватной тумбочке, я взглянул на наручные часы. Стрелки показывали семь часов утра. По британскому времени сейчас было бы лишь пять. Пожалуй, к разнице часовых поясов я так и не смог привыкнуть до конца, как, впрочем, и мой организм. Впрочем, в этом были и свои преимущества. Поскольку прошлым вечером мы остались ночевать в Колдотворце, необходимости отправляться в дорогу с рассветом уже не было. Оставалось лишь привести себя в порядок и подготовиться к новому дню.
После привычной утренней рутины и горячего душа, который оказался особенно приятным в прохладное утро, в дверь моих покоев постучали. На пороге стоял Джеймс.
— Завтрак уже начался, — произнёс он, жестом приглашая следовать за ним.
Он отвёл меня в помещение, которое русские называли столовой. Признаться, столь простое название совершенно не соответствовало тому, что ожидало внутри. Если уж говорить откровенно, готовили здесь превосходно. Простые на первый взгляд блюда обладали удивительно насыщенным вкусом, и уже после первого завтрака я окончательно убедился, что местная кухня заслуживает куда большего внимания, чем ей обычно уделяли за пределами Советского Союза.
Просидев ещё около десяти минут за столом вместе с преподавателями и ожидая, пока Джеймс закончит завтрак, я невольно оглядел помещение. Оно было просторным, но при этом заметно отличалось от Большого зала Хогвартса. Здесь не было длинных факультетских столов, зачарованного потолка, отражавшего небо, или той привычной торжественности, которую я помнил ещё со времён собственного обучения. Всё выглядело значительно проще, однако именно эта простота придавала помещению какой-то особенный уют. Сквозь высокие окна свободно проникал мягкий утренний свет, ложась длинными полосами на деревянный пол, а стены украшали старые портреты бывших директоров и преподавателей Колдотворца. Их лица были мне совершенно незнакомы, однако в каждом из них ощущалась своя история, будто они до сих пор продолжали незримо наблюдать за жизнью школы.
Повсюду звучали разговоры. Одни ученики торопливо доедали завтрак, одновременно пытаясь дочитать последние страницы учебника перед занятиями, другие о чём-то оживлённо спорили, совершенно не обращая внимания на окружающих. Преподаватели неторопливо пили чай, обсуждая предстоящие лекции, а работники кухни то и дело появлялись из соседних помещений с подносами, наполненными ещё горячей выпечкой. Всё происходило настолько естественно, словно этот ежедневный утренний шум существовал здесь уже не одно столетие. И, признаться честно, именно тогда я впервые поймал себя на мысли, что слухи о Советском Союзе были лишь наполовину правдивы. Да, дисциплина здесь действительно ощущалась буквально во всём: в форме студентов, в их пунктуальности и отношении к занятиям. Однако вместе с тем существовало и то, чего я совершенно не ожидал увидеть. Люди здесь не боялись улыбаться друг другу. Преподаватели разговаривали со студентами спокойно, без лишней холодности, а сами ученики не стеснялись задавать вопросы, даже если рисковали показаться неопытными. Для человека, выросшего среди британской сдержанности, подобная атмосфера казалась непривычной, но, должен признать, весьма располагающей.
Продолжая осматривать зал, я неожиданно вновь заметил уже знакомый силуэт. Та самая девушка, которую накануне увидел во внутреннем дворе, сидела неподалёку от окна в компании ещё двух студенток. Она внимательно слушала своих собеседниц, иногда что-то отвечала, после чего вся компания тихо смеялась. Не знаю почему, но мой взгляд снова остановился именно на ней. Возможно, дело было вовсе не в её внешности. Красивых девушек я видел достаточно и в Британии. Скорее, в ней чувствовалось какое-то удивительное спокойствие. Даже находясь в центре разговора, она совершенно не пыталась привлекать к себе внимание. Казалось, внимание само находило её.
В какой-то момент девушка подняла голову. Наши взгляды встретились лишь на одно короткое мгновение. Она едва заметно нахмурилась, словно пыталась вспомнить, где уже видела незнакомого британца, после чего совершенно спокойно вернулась к разговору со своими подругами. Я же лишь отвёл взгляд и сделал ещё один глоток уже успевшего немного остыть чая. Тогда это не показалось мне чем-то особенным. Мы были совершенно чужими людьми, случайно оказавшимися в одном месте. Если бы кто-нибудь в ту минуту сказал мне, что спустя столько лет именно её лицо я буду помнить лучше большинства людей, которых встречал в своей жизни, я бы лишь усмехнулся, посчитав подобные слова очередной красивой выдумкой.
Закончив завтрак, Джеймс поставил пустую чашку на стол и, поднявшись на ноги, жестом подозвал меня.
Он отвёл меня в помещение, которое русские называли столовой. Признаться, столь простое название совершенно не соответствовало тому, что ожидало внутри. Если уж говорить откровенно, готовили здесь превосходно. Простые на первый взгляд блюда обладали удивительно насыщенным вкусом, и уже после первого завтрака я окончательно убедился, что местная кухня заслуживает куда большего внимания, чем ей обычно уделяли за пределами Советского Союза.
Просидев ещё около десяти минут за столом вместе с преподавателями и ожидая, пока Джеймс закончит завтрак, я невольно оглядел помещение. Оно было просторным, но при этом заметно отличалось от Большого зала Хогвартса. Здесь не было длинных факультетских столов, зачарованного потолка, отражавшего небо, или той привычной торжественности, которую я помнил ещё со времён собственного обучения. Всё выглядело значительно проще, однако именно эта простота придавала помещению какой-то особенный уют. Сквозь высокие окна свободно проникал мягкий утренний свет, ложась длинными полосами на деревянный пол, а стены украшали старые портреты бывших директоров и преподавателей Колдотворца. Их лица были мне совершенно незнакомы, однако в каждом из них ощущалась своя история, будто они до сих пор продолжали незримо наблюдать за жизнью школы.
Повсюду звучали разговоры. Одни ученики торопливо доедали завтрак, одновременно пытаясь дочитать последние страницы учебника перед занятиями, другие о чём-то оживлённо спорили, совершенно не обращая внимания на окружающих. Преподаватели неторопливо пили чай, обсуждая предстоящие лекции, а работники кухни то и дело появлялись из соседних помещений с подносами, наполненными ещё горячей выпечкой. Всё происходило настолько естественно, словно этот ежедневный утренний шум существовал здесь уже не одно столетие. И, признаться честно, именно тогда я впервые поймал себя на мысли, что слухи о Советском Союзе были лишь наполовину правдивы. Да, дисциплина здесь действительно ощущалась буквально во всём: в форме студентов, в их пунктуальности и отношении к занятиям. Однако вместе с тем существовало и то, чего я совершенно не ожидал увидеть. Люди здесь не боялись улыбаться друг другу. Преподаватели разговаривали со студентами спокойно, без лишней холодности, а сами ученики не стеснялись задавать вопросы, даже если рисковали показаться неопытными. Для человека, выросшего среди британской сдержанности, подобная атмосфера казалась непривычной, но, должен признать, весьма располагающей.
Продолжая осматривать зал, я неожиданно вновь заметил уже знакомый силуэт. Та самая девушка, которую накануне увидел во внутреннем дворе, сидела неподалёку от окна в компании ещё двух студенток. Она внимательно слушала своих собеседниц, иногда что-то отвечала, после чего вся компания тихо смеялась. Не знаю почему, но мой взгляд снова остановился именно на ней. Возможно, дело было вовсе не в её внешности. Красивых девушек я видел достаточно и в Британии. Скорее, в ней чувствовалось какое-то удивительное спокойствие. Даже находясь в центре разговора, она совершенно не пыталась привлекать к себе внимание. Казалось, внимание само находило её.
В какой-то момент девушка подняла голову. Наши взгляды встретились лишь на одно короткое мгновение. Она едва заметно нахмурилась, словно пыталась вспомнить, где уже видела незнакомого британца, после чего совершенно спокойно вернулась к разговору со своими подругами. Я же лишь отвёл взгляд и сделал ещё один глоток уже успевшего немного остыть чая. Тогда это не показалось мне чем-то особенным. Мы были совершенно чужими людьми, случайно оказавшимися в одном месте. Если бы кто-нибудь в ту минуту сказал мне, что спустя столько лет именно её лицо я буду помнить лучше большинства людей, которых встречал в своей жизни, я бы лишь усмехнулся, посчитав подобные слова очередной красивой выдумкой.
Закончив завтрак, Джеймс поставил пустую чашку на стол и, поднявшись на ноги, жестом подозвал меня.
Впереди нас ждала экскурсия по учебным корпусам, практические аудитории и знакомство с преподавателями старших курсов. Покинув столовую, мы вновь оказались в широких коридорах Колдотворца, которые теперь были почти пусты. Звонок уже давно прозвучал, поэтому лишь изредка мимо нас пробегали запоздавшие ученики, торопясь успеть к началу занятий. Мы неспешно поднимались по широкой каменной лестнице, пока Джеймс рассказывал о преподавателях, предупреждая, с кем лучше не вступать в споры, а кого можно было часами расспрашивать о древней магии. Я слушал его вполуха, продолжая рассматривать школу. На стенах висели старые колдографии выпускников разных лет, пожелтевшие грамоты и портреты людей, когда-то оставивших свой след в истории Колдотворца. Было странно смотреть на всё это и понимать, что для этих студентов эти стены были таким же домом, каким когда-то для меня являлся Хогвартс.
Именно в тот момент впереди послышался глухой удар, за которым последовал характерный звук падающих книг. Джеймс тут же поднял голову и едва заметно усмехнулся. «Похоже, кто-то сегодня слишком торопился», — спокойно произнёс он, ускоряя шаг.
Мы свернули за угол длинного коридора, и причина неожиданного шума сразу стала нам понятна. На каменном, холодном полу в полном беспорядке лежало книги, испачканные конспекты и несколько свитков, которые едва успели успели раскатится на несколько метров. Среди всего этого беспорядка стояла та самая девушка, которую видел совсем недавно. Она заметно смутилась тогда и пыталась одновременно поднять все с пола.
Конечно же никакой трагедии в этом не было. Подобное могло случиться с каждым и в любой школе, работе. Кто то слишком торопился на занятия или же не рассчитали количество книг, которые бы смогли утащить с собой. Я молча присел на одно колено и поднял несколько книг лежавших ближе ко мне.
— Спасибо, — тихо произнесла девушка, приседая напротив меня и собирая оставшиеся тетради и книги.
Я лишь коротко кивнул, продолжив складывать книги в аккуратную стопку. Некоторые книги, я заметил, были достаточно тяжёлыми, из за чего было трудно представить, как такая хрупкая девушка смогла бы дотащить их. На обложках книг было написано на кириллице, и разумеется я ничего не понял, но выглядело достаточно симпатично, как для старый книг.
Джеймс лишь стоял облокотившись на одну из полок с книгами и наблюдаем за нами с каким то интересом, но я не подал большого интереса к этому.
Разговора между нами больше не состоялось, я лишь помог с книгами и переложил их на стол. Но мой взгляд все ещё наблюдал, как девушка извинилась перед преподавателем, а точнее библиотекарем, который стоял в конце коридора слегка с серьезной гримасой и собирался отчитать девушку. После того как уже она скрылась за поворотом, я почувствовал лёгкий толчок локтем.
— Даже не познакомишься? — с едва заметной ухмылкой спросил Джеймс.
— Зачем? — спросил я в ответ совершенно спокойным голосом, продолжая идти рядом с ним. — Мы все равно больше не увидимся.
Помню, как тогда Джеймс только тихо усмехнулся и покачал головой, но ничего не сказал в ответ.
Вскоре мой визит в Москву подходил к завершению и было не приятно прощаться со всеми, но я не мог не присутствовать на их зимнем торжестве. Праздник был устроен в честь наступающих праздников и детвора больше всего радовалась наступлению каникул.
Зал преобразился до неузнаваемости. Высокие окна были украшены узорами из инея, а над головами гостей плавно кружились зачарованные снежинки, не таявшие даже в тепле. По стенам расставили большие ёлки, украшенные серебряными и золотыми шарами, свечами и небольшими магическими огоньками, которые переливались разными оттенками, словно отражали настроение каждого присутствующего. В центре зала стояли длинные столы, накрытые к праздничному ужину, а над ними парили лёгкие гирлянды, создавая ощущение настоящего зимнего чуда.
Больше всего этому вечеру радовалась детвора. Их смех разносился по всему залу, пока они обсуждали планы на каникулы, обменивались небольшими подарками и с нетерпением ждали начала праздничной части вечера.
Именно в тот момент впереди послышался глухой удар, за которым последовал характерный звук падающих книг. Джеймс тут же поднял голову и едва заметно усмехнулся. «Похоже, кто-то сегодня слишком торопился», — спокойно произнёс он, ускоряя шаг.
Мы свернули за угол длинного коридора, и причина неожиданного шума сразу стала нам понятна. На каменном, холодном полу в полном беспорядке лежало книги, испачканные конспекты и несколько свитков, которые едва успели успели раскатится на несколько метров. Среди всего этого беспорядка стояла та самая девушка, которую видел совсем недавно. Она заметно смутилась тогда и пыталась одновременно поднять все с пола.
Конечно же никакой трагедии в этом не было. Подобное могло случиться с каждым и в любой школе, работе. Кто то слишком торопился на занятия или же не рассчитали количество книг, которые бы смогли утащить с собой. Я молча присел на одно колено и поднял несколько книг лежавших ближе ко мне.
— Спасибо, — тихо произнесла девушка, приседая напротив меня и собирая оставшиеся тетради и книги.
Я лишь коротко кивнул, продолжив складывать книги в аккуратную стопку. Некоторые книги, я заметил, были достаточно тяжёлыми, из за чего было трудно представить, как такая хрупкая девушка смогла бы дотащить их. На обложках книг было написано на кириллице, и разумеется я ничего не понял, но выглядело достаточно симпатично, как для старый книг.
Джеймс лишь стоял облокотившись на одну из полок с книгами и наблюдаем за нами с каким то интересом, но я не подал большого интереса к этому.
Разговора между нами больше не состоялось, я лишь помог с книгами и переложил их на стол. Но мой взгляд все ещё наблюдал, как девушка извинилась перед преподавателем, а точнее библиотекарем, который стоял в конце коридора слегка с серьезной гримасой и собирался отчитать девушку. После того как уже она скрылась за поворотом, я почувствовал лёгкий толчок локтем.
— Даже не познакомишься? — с едва заметной ухмылкой спросил Джеймс.
— Зачем? — спросил я в ответ совершенно спокойным голосом, продолжая идти рядом с ним. — Мы все равно больше не увидимся.
Помню, как тогда Джеймс только тихо усмехнулся и покачал головой, но ничего не сказал в ответ.
Вскоре мой визит в Москву подходил к завершению и было не приятно прощаться со всеми, но я не мог не присутствовать на их зимнем торжестве. Праздник был устроен в честь наступающих праздников и детвора больше всего радовалась наступлению каникул.
Зал преобразился до неузнаваемости. Высокие окна были украшены узорами из инея, а над головами гостей плавно кружились зачарованные снежинки, не таявшие даже в тепле. По стенам расставили большие ёлки, украшенные серебряными и золотыми шарами, свечами и небольшими магическими огоньками, которые переливались разными оттенками, словно отражали настроение каждого присутствующего. В центре зала стояли длинные столы, накрытые к праздничному ужину, а над ними парили лёгкие гирлянды, создавая ощущение настоящего зимнего чуда.
Больше всего этому вечеру радовалась детвора. Их смех разносился по всему залу, пока они обсуждали планы на каникулы, обменивались небольшими подарками и с нетерпением ждали начала праздничной части вечера.
Взрослые же наблюдали за ними с улыбками, будто на несколько часов забывая о повседневных заботах.
Вечер постепенно переходил в настоящий бал. Когда последние гости заняли свои места, по залу разлилась лёгкая мелодия — негромкая, почти невесомая, исполненная струнными инструментами. Музыка плавно заполняла пространство, смешиваясь с тихими разговорами и звоном бокалов. В ней было что-то спокойное и волшебное: не торжественная помпезность, а скорее ощущение тёплого зимнего вечера, который хотелось запомнить.
Гости один за другим появлялись в зале в своих лучших нарядах. Женщины были одеты в длинные платья из лёгких тканей, украшенные вышивкой и тонкими деталями, которые мерцали при движении. Мужчины предпочли классические костюмы и мантии строгих оттенков, подчёркивая своё положение и происхождение. Каждый старался выглядеть достойно этого вечера, ведь подобные события были не просто праздником, а частью традиции.
Я пришёл в тёмном костюме, сшитом специально для этого вечера. Чёрный пиджак с идеально выверенным кроем подчёркивал строгий силуэт, а тонкая серебряная вышивка на воротнике и манжетах напоминала о принадлежности к старому роду. Белая рубашка и аккуратно завязанный галстук завершали образ, а небольшая фамильная деталь — серебряная застёжка с гербом семьи Нотт — оставалась почти незаметной для окружающих, но имела значение только для меня.
Музыка становилась быстрее и первые пары начали выходить в центр, кружа по кругу в своих нарядах, от которых от блескивал свет больших люстр. Царила сказочная атмосфера и не хотелось бы уходить от сюда никогда.
— Почему не танцуешь? — Спросил Джеймс подходя сзади с бокалом без алкогольного напитка, который, скорее всего украл с поднос официанта проходящего мимо. Джеймс вежливо кивал мимо проходящим людям и поздравлял всех с наступающим.
— Это обязательно? — спросил я.
— Дружище, считай это твоя последняя ночь в Москве и в Колдотворце, а ты ещё и спрашиваешь является ли это обязательным? — насмешливо спросил он.
— Просто не хочется мне, не люблю танцевать. — ответил я и это была не совсем правда, но большая часть.
— Серьезно? упустишь шанс потанцевать с дочерью директора? я же видел ваши взгляды. — сказал Джеймс. Этот хитрюга всегда за нами наблюдал и все никак не мог успокоиться.
Двери зала вновь открылись, и среди шума разговоров и лёгкой музыки появилась новая гостья. Девушка-студентка вошла спокойно, без лишней спешки, но её появление всё же заставило нескольких человек ненадолго обратить на неё внимание. В её движениях чувствовалась уверенность, свойственная тем, кто привык находиться среди людей и не теряться в незнакомой обстановке.
Она оглядела зал, словно стараясь запомнить каждую деталь этого вечера: мерцающий свет свечей, плавные движения танцующих пар, тихие разговоры гостей и ту особенную атмосферу праздника, которая словно окутывала всё вокруг. В её взгляде читалось лёгкое любопытство — возможно, для неё этот бал был не просто очередным мероприятием, а чем-то новым и необычным.
Джеймс сразу же заметил, как мой взгляд обратился к дверям, этот старый гад, поджидал этого момента, поэтому в самый неожиданный для меня момент, я почувствовал лёгкий толчок в спину и я оказался чуть ближе к ней, чем планировал.
— Минуточку внимания! — раздался голос мужчины в микрофон и все обратили внимание сразу же. Пожилой мужчина ещё несколько раз постучал черенком вилки об хрустальный бокал, ожидая когда в зале воцарится тишина. — Рад всех видеть на сегодняшнем балу, в честь наступающих праздников! Долго задерживать вас не буду, но хочу лишь сказать вам всем огромное спасибо, за работу, за понимание и лишь надеемся, что следующий год принесет вам на много больше успехов нежели этот! — произнёс директор, после чего большинство людей, которые держали бокалы в руке, подняли слегка в верх, принимая тост мужчины.
— Не хочу больше вас отвлекать от торжества, желаю вам хорошего веселья сегодня вечером. А сейчас просим пожалуйста всех выйти в середину зала и по нашей традиции мужчины приглашают девушек на первый танец!
Вечер постепенно переходил в настоящий бал. Когда последние гости заняли свои места, по залу разлилась лёгкая мелодия — негромкая, почти невесомая, исполненная струнными инструментами. Музыка плавно заполняла пространство, смешиваясь с тихими разговорами и звоном бокалов. В ней было что-то спокойное и волшебное: не торжественная помпезность, а скорее ощущение тёплого зимнего вечера, который хотелось запомнить.
Гости один за другим появлялись в зале в своих лучших нарядах. Женщины были одеты в длинные платья из лёгких тканей, украшенные вышивкой и тонкими деталями, которые мерцали при движении. Мужчины предпочли классические костюмы и мантии строгих оттенков, подчёркивая своё положение и происхождение. Каждый старался выглядеть достойно этого вечера, ведь подобные события были не просто праздником, а частью традиции.
Я пришёл в тёмном костюме, сшитом специально для этого вечера. Чёрный пиджак с идеально выверенным кроем подчёркивал строгий силуэт, а тонкая серебряная вышивка на воротнике и манжетах напоминала о принадлежности к старому роду. Белая рубашка и аккуратно завязанный галстук завершали образ, а небольшая фамильная деталь — серебряная застёжка с гербом семьи Нотт — оставалась почти незаметной для окружающих, но имела значение только для меня.
Музыка становилась быстрее и первые пары начали выходить в центр, кружа по кругу в своих нарядах, от которых от блескивал свет больших люстр. Царила сказочная атмосфера и не хотелось бы уходить от сюда никогда.
— Почему не танцуешь? — Спросил Джеймс подходя сзади с бокалом без алкогольного напитка, который, скорее всего украл с поднос официанта проходящего мимо. Джеймс вежливо кивал мимо проходящим людям и поздравлял всех с наступающим.
— Это обязательно? — спросил я.
— Дружище, считай это твоя последняя ночь в Москве и в Колдотворце, а ты ещё и спрашиваешь является ли это обязательным? — насмешливо спросил он.
— Просто не хочется мне, не люблю танцевать. — ответил я и это была не совсем правда, но большая часть.
— Серьезно? упустишь шанс потанцевать с дочерью директора? я же видел ваши взгляды. — сказал Джеймс. Этот хитрюга всегда за нами наблюдал и все никак не мог успокоиться.
Двери зала вновь открылись, и среди шума разговоров и лёгкой музыки появилась новая гостья. Девушка-студентка вошла спокойно, без лишней спешки, но её появление всё же заставило нескольких человек ненадолго обратить на неё внимание. В её движениях чувствовалась уверенность, свойственная тем, кто привык находиться среди людей и не теряться в незнакомой обстановке.
Она оглядела зал, словно стараясь запомнить каждую деталь этого вечера: мерцающий свет свечей, плавные движения танцующих пар, тихие разговоры гостей и ту особенную атмосферу праздника, которая словно окутывала всё вокруг. В её взгляде читалось лёгкое любопытство — возможно, для неё этот бал был не просто очередным мероприятием, а чем-то новым и необычным.
Джеймс сразу же заметил, как мой взгляд обратился к дверям, этот старый гад, поджидал этого момента, поэтому в самый неожиданный для меня момент, я почувствовал лёгкий толчок в спину и я оказался чуть ближе к ней, чем планировал.
— Минуточку внимания! — раздался голос мужчины в микрофон и все обратили внимание сразу же. Пожилой мужчина ещё несколько раз постучал черенком вилки об хрустальный бокал, ожидая когда в зале воцарится тишина. — Рад всех видеть на сегодняшнем балу, в честь наступающих праздников! Долго задерживать вас не буду, но хочу лишь сказать вам всем огромное спасибо, за работу, за понимание и лишь надеемся, что следующий год принесет вам на много больше успехов нежели этот! — произнёс директор, после чего большинство людей, которые держали бокалы в руке, подняли слегка в верх, принимая тост мужчины.
— Не хочу больше вас отвлекать от торжества, желаю вам хорошего веселья сегодня вечером. А сейчас просим пожалуйста всех выйти в середину зала и по нашей традиции мужчины приглашают девушек на первый танец!
Когда речь директора закончилась, по залу вновь разнеслась музыка. Первые ноты медленной мелодии заполнили пространство, и гости начали постепенно выходить в центр зала. Мужчины приглашали дам на первый танец, соблюдая старую традицию подобных вечеров.
Я заметил её среди гостей и, немного помедлив, всё же направился в её сторону. Подойдя ближе, я слегка склонил голову в знак приветствия.
— Позвольте пригласить вас на этот танец? — произнёс я, протягивая руку.
На мгновение она посмотрела на меня, словно оценивая моё предложение, а затем мягко улыбнулась.
— С удовольствием, — ответила она.
Я осторожно взял её руку, и мы направились к остальным парам, уже начавшим двигаться в такт музыке
Музыка стала чуть плавнее, и первые движения танца словно сами собой задали ритм всему залу. Это был спокойный, изящный вальс — не слишком быстрый, но наполненный той особенной грацией, которая была свойственна подобным балам. Пары двигались по кругу, сменяя друг друга, а мягкий свет свечей отражался в каждом движении. Я вёл её уверенно, но осторожно, позволяя танцу оставаться лёгким и естественным. В этом не было необходимости говорить слишком много — иногда достаточно было просто следовать музыке. Её шаги идеально совпадали с мелодией, и постепенно напряжение первых минут исчезло, уступая место спокойствию. Мы двигались среди других гостей, пока вокруг продолжался праздник. Шорох нарядов, тихие разговоры и звуки музыки смешивались в единое целое, создавая атмосферу настоящего зимнего вечера. За окнами падал снег, а внутри зала казалось, будто время на несколько минут остановилось.
Мои глаза распахнулись и передо мной снова стоял журнальный столик и в руке виски. Это не было любовью с первого взгляда и не было нарастающей любви. Это было восхищение девушкой, которая подавала себя как противника, с которым стоит побороться. Да, возможно она ничем не отличалась от других девушек, но так лишь казалось остальным мужчинам. Но не мне..
#𝐀𝐕𝐄𝐍𝐈𝐑 #𝐏𝐀𝐒𝐒𝐄 #𝐀𝐌𝐎𝐔𝐑
Я заметил её среди гостей и, немного помедлив, всё же направился в её сторону. Подойдя ближе, я слегка склонил голову в знак приветствия.
— Позвольте пригласить вас на этот танец? — произнёс я, протягивая руку.
На мгновение она посмотрела на меня, словно оценивая моё предложение, а затем мягко улыбнулась.
— С удовольствием, — ответила она.
Я осторожно взял её руку, и мы направились к остальным парам, уже начавшим двигаться в такт музыке
Музыка стала чуть плавнее, и первые движения танца словно сами собой задали ритм всему залу. Это был спокойный, изящный вальс — не слишком быстрый, но наполненный той особенной грацией, которая была свойственна подобным балам. Пары двигались по кругу, сменяя друг друга, а мягкий свет свечей отражался в каждом движении. Я вёл её уверенно, но осторожно, позволяя танцу оставаться лёгким и естественным. В этом не было необходимости говорить слишком много — иногда достаточно было просто следовать музыке. Её шаги идеально совпадали с мелодией, и постепенно напряжение первых минут исчезло, уступая место спокойствию. Мы двигались среди других гостей, пока вокруг продолжался праздник. Шорох нарядов, тихие разговоры и звуки музыки смешивались в единое целое, создавая атмосферу настоящего зимнего вечера. За окнами падал снег, а внутри зала казалось, будто время на несколько минут остановилось.
Мои глаза распахнулись и передо мной снова стоял журнальный столик и в руке виски. Это не было любовью с первого взгляда и не было нарастающей любви. Это было восхищение девушкой, которая подавала себя как противника, с которым стоит побороться. Да, возможно она ничем не отличалась от других девушек, но так лишь казалось остальным мужчинам. Но не мне..
#𝐀𝐕𝐄𝐍𝐈𝐑 #𝐏𝐀𝐒𝐒𝐄 #𝐀𝐌𝐎𝐔𝐑
Воспоминание описано достаточно в коротком варианте, по скольку не хотелось кормить вас долгими обещаниями и так же, хочу предупредить, что все посты не важно какой категории, будут связаны с сюжетом.
5
☩ 𝐌𝐎𝐍𝐀𝐑𝐂𝐇 |#éclipse
Когда речь директора закончилась, по залу вновь разнеслась музыка. Первые ноты медленной мелодии заполнили пространство, и гости начали постепенно выходить в центр зала. Мужчины приглашали дам на первый танец, соблюдая старую традицию подобных вечеров. Я…
Я забыл..
Этот пост написан благодаря Теодору и Катерине, они вдохновили своей веткой на такую идею🙏🏻
Этот пост написан благодаря Теодору и Катерине, они вдохновили своей веткой на такую идею🙏🏻
🕊3
Forwarded from рест.|❯̸⃟𝐏̷̸𝐀̷̚𝐍͢𝐓̲𝐄̷̸𝐑. 🐈⬛️ (❯̸⃟𝐏̷̸𝐀̷̚𝐍͢𝐓̲𝐄̷̸𝐑❯❯)
Астория Гринграсс Гринграсс в поиске своего суженого..
как так это вышло? самой не известно, она долго размышляла искать ей или нет, но все же решила связать свою жизнь с мужчиной что завоюет ее чудесное сердце пробравшись через осколки льда.
кто у нее в приоритете?
‐ драко малфой
‐ теодор нотт
‐ прекрасный омп со слизерина
‐ блейз забини
а так же между авторами дневников важен коннект в лс
а быть может и нечто большее
писать чтобы получить шанс на сердце Гринграсс либо для самых смелых в ее лс(@sc4v3r) либо если вы боитесь то пишите в ее чудный бот (@anonblacksbot)
как так это вышло? самой не известно, она долго размышляла искать ей или нет, но все же решила связать свою жизнь с мужчиной что завоюет ее чудесное сердце пробравшись через осколки льда.
кто у нее в приоритете?
‐ драко малфой
‐ теодор нотт
‐ прекрасный омп со слизерина
‐ блейз забини
а так же между авторами дневников важен коннект в лс
писать чтобы получить шанс на сердце Гринграсс либо для самых смелых в ее лс(@sc4v3r) либо если вы боитесь то пишите в ее чудный бот (@anonblacksbot)