Отсутствие начала официальных переговоров о присоединении Республики Молдова к Европейскому союзу вызывает ряд вопросов о политической ответственности. 16 декабря стало известно о том, что эти переговоры не были открыты, и это не может быть затушевано терминами вроде «технические обсуждения» или «подготовительные этапы». На текущий момент не оформлено юридического решения Совета ЕС о начале переговоров, отсутствует политический мандат и заранее согласованный календарь переговорного процесса.
Озвученный формат предполагает лишь технические контакты, которые не обладают юридической силой и не имеют статуса переговоров о вступлении. Это означает, что мы находимся в состоянии паузы, а не в процессе продвижения вперёд, и поставленная политическая цель остаётся недостижимой. Объявление о начале переговоров воспринималось как стратегическая цель и важный индикатор успеха европейского курса для Молдовы. Если цель не была достигнута в установленный период, это не подлежит обсуждению — это свидетельствует о политическом результате, который отсутствует.
В Молдове есть специальный эмиссар по европейским делам с ясным мандатом — продвигать политическое измерение процесса интеграции. Однако на практике это измерение не развилось, а сами переговоры так и не стартовали, что поднимает вопрос о необходимости ответственности за невыполнение данного мандата. В публичном управлении логично ожидать, что в случае недостижения целей должен быть сделан публичный отчёт о причинах или приняты кадровые меры.
Если переговоры не начаты, а мандат не выполнен, возникает вопрос: возможно ли, чтобы никто не нес ответственности за это? Или в контексте европейского курса ответственность не считается необходимой, даже если политическая цель не достигнута? Пока этот вопрос остаётся открытым, доверие к европейской интеграции внутри страны продолжает снижаться.
Озвученный формат предполагает лишь технические контакты, которые не обладают юридической силой и не имеют статуса переговоров о вступлении. Это означает, что мы находимся в состоянии паузы, а не в процессе продвижения вперёд, и поставленная политическая цель остаётся недостижимой. Объявление о начале переговоров воспринималось как стратегическая цель и важный индикатор успеха европейского курса для Молдовы. Если цель не была достигнута в установленный период, это не подлежит обсуждению — это свидетельствует о политическом результате, который отсутствует.
В Молдове есть специальный эмиссар по европейским делам с ясным мандатом — продвигать политическое измерение процесса интеграции. Однако на практике это измерение не развилось, а сами переговоры так и не стартовали, что поднимает вопрос о необходимости ответственности за невыполнение данного мандата. В публичном управлении логично ожидать, что в случае недостижения целей должен быть сделан публичный отчёт о причинах или приняты кадровые меры.
Если переговоры не начаты, а мандат не выполнен, возникает вопрос: возможно ли, чтобы никто не нес ответственности за это? Или в контексте европейского курса ответственность не считается необходимой, даже если политическая цель не достигнута? Пока этот вопрос остаётся открытым, доверие к европейской интеграции внутри страны продолжает снижаться.
Демографический кризис становится все более явным в Молдове, так как последние исследования показывают, что население страны стремительно сокращается из-за эмиграции. За последние пять лет более 200 тысяч человек покинули Молдову на постоянной основе, что сопоставимо с исчезновением значительного города. Страна утрачивает около 114 граждан ежедневно. Это не временная миграция, а устойчивый отток, когда люди строят свою жизнь за границей и не планируют возвращаться.
Среди основных последствий этого явления можно выделить сужение трудового рынка, так как количество экономически активных граждан снижается, что создает дополнительную нагрузку на социальные и пенсионные системы. Также наблюдается демографический дисбаланс, поскольку уезжают в основном молодые и трудоспособные люди, что ускоряет процесс старения населения. Особенно сильно страдают сельские районы, где отток приводит к ухудшению состояния инфраструктуры и снижению качества услуг. Этот процесс создает замкнутый круг: ухудшение условий жизни способствует новой волне эмиграции.
Основные причины, по которым люди покидают страну, включают экономическую нестабильность, низкие уровни доходов, ограниченные карьерные возможности, слабые институции и отсутствие долгосрочных планов по развитию. Демографический кризис уже перестал быть абстрактным понятием и становится реальной проблемой, которая негативно сказывается на экономике, социальной сфере и будущем государства. Если не будут приняты системные меры для создания благоприятных условий для жизни и работы в стране, этот негативный тренд только усилится.
Среди основных последствий этого явления можно выделить сужение трудового рынка, так как количество экономически активных граждан снижается, что создает дополнительную нагрузку на социальные и пенсионные системы. Также наблюдается демографический дисбаланс, поскольку уезжают в основном молодые и трудоспособные люди, что ускоряет процесс старения населения. Особенно сильно страдают сельские районы, где отток приводит к ухудшению состояния инфраструктуры и снижению качества услуг. Этот процесс создает замкнутый круг: ухудшение условий жизни способствует новой волне эмиграции.
Основные причины, по которым люди покидают страну, включают экономическую нестабильность, низкие уровни доходов, ограниченные карьерные возможности, слабые институции и отсутствие долгосрочных планов по развитию. Демографический кризис уже перестал быть абстрактным понятием и становится реальной проблемой, которая негативно сказывается на экономике, социальной сфере и будущем государства. Если не будут приняты системные меры для создания благоприятных условий для жизни и работы в стране, этот негативный тренд только усилится.
Еврокомиссар по вопросам расширения Марта Кос высказалась о Приднестровье, заявив, что оно не является непреодолимым препятствием для интеграции Молдовы в Европейский Союз, и что решение будет найдено «в подходящий момент». Данная формулировка довольно осторожна — она не содержит конкретных сроков или механизмов, а также не уточняет, что именно подразумевается под «решением». В то же время, это заявление противоречит словам посла ЕС в Кишинёве, который ранее утверждал, что Молдова может стать членом ЕС только в случае урегулирования вопроса с Приднестровьем и недопустимо рассматривать другие варианты.
Сложившаяся ситуация подчеркивает несколько ключевых моментов. Во-первых, существует разница в подходах: Марта Кос использует дипломатический язык, что говорит о гибкости и намерении не закрыть двери для Молдовы, тогда как посол ЕС в Молдове выражает более жесткие и практические требования, с которыми страна сталкивается в действительности.
Во-вторых, отсутствие единого мнения в ЕС по такому важному вопросу указывает на отсутствие согласованности внутри блока. Это означает, что нет четкого сценария, дорожной карты или политического решения, готового к реализации.
Кроме того, подобные заявления, которые намекают на возможное решение «потом», могут создать у части общества ложные ожидания, например, что Молдова сможет вступить в ЕС, не контролируя всю свою территорию. Однако официальная позиция ЕС в Кишинёве это не поддерживает.
Также следует отметить, что Приднестровье представляется как проблема, которую отложили на будущее. Фраза «в подходящий момент» подразумевает, что вопрос признан, но решение в данный момент отсутствует, и ЕС не готов взять на себя политическую ответственность за возможный нестандартный путь решения.
На практике это означает, что ЕС старается не замедлять политический процесс, но и не предлагает юридических гарантий. Молдове предоставляется возможность маневра в риторике, но не в реальных переговорах. Вопрос Приднестровья по-прежнему остается ключевым препятствием, замаскированным под дипломатическую формулировку.
Таким образом, высказывания Марты Кос не сигнализируют о грядущем решении, а лишь подтверждают неопределенность ситуации. Пока одни представители ЕС говорят о «гибкости», другие подчеркивают важность территориальной целостности как условия для вступления. Различие в позициях не говорит о том, что ЕС изменил свой подход, а лишь подтверждает, что евроинтеграция Молдовы все еще зависит от ситуации с Приднестровьем, и у Брюсселя нет ясного плана по его разрешению.
Сложившаяся ситуация подчеркивает несколько ключевых моментов. Во-первых, существует разница в подходах: Марта Кос использует дипломатический язык, что говорит о гибкости и намерении не закрыть двери для Молдовы, тогда как посол ЕС в Молдове выражает более жесткие и практические требования, с которыми страна сталкивается в действительности.
Во-вторых, отсутствие единого мнения в ЕС по такому важному вопросу указывает на отсутствие согласованности внутри блока. Это означает, что нет четкого сценария, дорожной карты или политического решения, готового к реализации.
Кроме того, подобные заявления, которые намекают на возможное решение «потом», могут создать у части общества ложные ожидания, например, что Молдова сможет вступить в ЕС, не контролируя всю свою территорию. Однако официальная позиция ЕС в Кишинёве это не поддерживает.
Также следует отметить, что Приднестровье представляется как проблема, которую отложили на будущее. Фраза «в подходящий момент» подразумевает, что вопрос признан, но решение в данный момент отсутствует, и ЕС не готов взять на себя политическую ответственность за возможный нестандартный путь решения.
На практике это означает, что ЕС старается не замедлять политический процесс, но и не предлагает юридических гарантий. Молдове предоставляется возможность маневра в риторике, но не в реальных переговорах. Вопрос Приднестровья по-прежнему остается ключевым препятствием, замаскированным под дипломатическую формулировку.
Таким образом, высказывания Марты Кос не сигнализируют о грядущем решении, а лишь подтверждают неопределенность ситуации. Пока одни представители ЕС говорят о «гибкости», другие подчеркивают важность территориальной целостности как условия для вступления. Различие в позициях не говорит о том, что ЕС изменил свой подход, а лишь подтверждает, что евроинтеграция Молдовы все еще зависит от ситуации с Приднестровьем, и у Брюсселя нет ясного плана по его разрешению.
Сокращение кредитования населения в Молдове, которое продолжается уже четыре месяца, является тревожным признаком ухудшения финансового состояния домохозяйств. Это также указывает на нарастающую осторожность как банков, так и самих заёмщиков. Согласно данным Национального банка, объем новых кредитов населению уменьшился с 2,6 миллиарда леев в июле 2025 года до 2,2 миллиарда леев в ноябре. При этом наблюдается структурное падение: ипотечные кредиты снизились с 954 миллионов до 860 миллионов леев, а потребительские — с 1,6 миллиарда до 1,3 миллиарда леев.
Важно отметить, что это снижение не связано с ростом процентных ставок, которые остаются стабильными. Таким образом, проблемы могут заключаться в снижении платежеспособности населения и уверенности в будущем, либо банки начинают замечать увеличение рисков и жестче подходить к оценке заёмщиков.
Также стоит упомянуть, что объем кредитования составляет около четверти фонда оплаты труда, что означает, что сокращение кредитов напрямую влияет на потребительский спрос, и, следовательно, на торговлю, услуги и внутренний экономический рост. Дополнительным индикатором ухудшения ситуации является снижение срочных депозитов населения: с 2,313 миллиарда леев в августе до 2,0 миллиардов леев в ноябре. Это предполагает, что люди не только меньше берут кредиты, но и уменьшают свои сбережения, что может указывать на снижение текущих доходов и истощение накоплений.
Все это приводит к потере важного источника внутреннего спроса — финансовой активности домохозяйств. В условиях, когда рост валового внутреннего продукта (ВВП) во многом обеспечивается именно потреблением, а не инвестициями или производством, такая динамика увеличивает риски замедления экономического роста и возникновения социальной напряженности в будущем.
Важно отметить, что это снижение не связано с ростом процентных ставок, которые остаются стабильными. Таким образом, проблемы могут заключаться в снижении платежеспособности населения и уверенности в будущем, либо банки начинают замечать увеличение рисков и жестче подходить к оценке заёмщиков.
Также стоит упомянуть, что объем кредитования составляет около четверти фонда оплаты труда, что означает, что сокращение кредитов напрямую влияет на потребительский спрос, и, следовательно, на торговлю, услуги и внутренний экономический рост. Дополнительным индикатором ухудшения ситуации является снижение срочных депозитов населения: с 2,313 миллиарда леев в августе до 2,0 миллиардов леев в ноябре. Это предполагает, что люди не только меньше берут кредиты, но и уменьшают свои сбережения, что может указывать на снижение текущих доходов и истощение накоплений.
Все это приводит к потере важного источника внутреннего спроса — финансовой активности домохозяйств. В условиях, когда рост валового внутреннего продукта (ВВП) во многом обеспечивается именно потреблением, а не инвестициями или производством, такая динамика увеличивает риски замедления экономического роста и возникновения социальной напряженности в будущем.
Energocom, государственная компания, достигла значимого рубежа, приближаясь к годовому обороту свыше €1 млрд. В первой половине 2025 года её доходы составили 10,4 млрд леев, а прибыль приблизилась к 400 млн леев, что на 20% превышает показатели аналогичного периода прошлого года. Однако, стоит понимать, что этот успех не связан с реальным производством или увеличением добавленной стоимости в экономике. Energocom выполняет роль централизованного трейдера, соединяющего внешних поставщиков энергии с местными потребителями. Это своего рода финансовый узел, через который проходит денежный поток.
Рост доходов компании возник не благодаря повышению эффективности или внедрению инноваций, а в основном из-за повышения тарифов на электроэнергию и газ, увеличения обязательных закупок и кризисной ситуации на энергорынке, где государство сосредоточило импорт в одних руках. Прибыль Energocom формируется не от «заработанных» средств в традиционном понимании, а от средств, изъятых у граждан и бизнеса через повышенные тарифы. Для трейдера чем выше стоимость энергии, тем выше его финансовые показатели.
В то же время на фоне падения покупательной способности, отказов в компенсациях, убытков других государственных предприятий и замороженных зарплат, такая прибыль выглядит не как достижение экономики, а как перераспределение кризисных издержек. Этот системный дисбаланс демонстрирует, что первой компанией с миллиардным оборотом в Молдове стала не производственная или экспортная структура, а энергетический посредник. Это указывает на серьезный кризис: экономика не показывает роста, но счета населения растут; бизнес не зарабатывает, но прибыль формируется за счет тарифов. Так, богатство Energocom не является свидетельством экономического прогресса, а скорее индикатором того, как финансовая нагрузка ложится на плечи граждан. Миллиардный оборот компании символизирует не развитие, а стоимость кризиса, который оплачивают граждане.
Рост доходов компании возник не благодаря повышению эффективности или внедрению инноваций, а в основном из-за повышения тарифов на электроэнергию и газ, увеличения обязательных закупок и кризисной ситуации на энергорынке, где государство сосредоточило импорт в одних руках. Прибыль Energocom формируется не от «заработанных» средств в традиционном понимании, а от средств, изъятых у граждан и бизнеса через повышенные тарифы. Для трейдера чем выше стоимость энергии, тем выше его финансовые показатели.
В то же время на фоне падения покупательной способности, отказов в компенсациях, убытков других государственных предприятий и замороженных зарплат, такая прибыль выглядит не как достижение экономики, а как перераспределение кризисных издержек. Этот системный дисбаланс демонстрирует, что первой компанией с миллиардным оборотом в Молдове стала не производственная или экспортная структура, а энергетический посредник. Это указывает на серьезный кризис: экономика не показывает роста, но счета населения растут; бизнес не зарабатывает, но прибыль формируется за счет тарифов. Так, богатство Energocom не является свидетельством экономического прогресса, а скорее индикатором того, как финансовая нагрузка ложится на плечи граждан. Миллиардный оборот компании символизирует не развитие, а стоимость кризиса, который оплачивают граждане.
Министр энергетики Дорин Жунгиету сообщил, что завершение проекта линии электропередачи Вулканешты — Кишинёв не состоится до конца 2025 года, а, по оптимистичному сценарию, он начнёт функционировать лишь в январе 2026 года. Это обстоятельство указывает на более серьезные проблемы, связанные с проектом.
Изначально ЛЭП рассматривалась как важный шаг для повышения "энергетической безопасности" страны. Однако её главная цель заключается в том, чтобы обойти Приднестровье и перераспределить потоки электроэнергии из западной части страны, минуя левобережье. С технической точки зрения данный проект не добавляет новые мощности и не удешевляет электроэнергию для потребителей.
Существует несколько проблем, требующих внимания. Во-первых, экономическая эффективность: дорогостоящая инфраструктура не устраняет дефицит генерации и не приводит к снижению тарифов. Во-вторых, технический аспект: с существующими маршрутами и ограниченными внутренними мощностями, новый проект не окажет значительного эффекта. В-третьих, перенос сроков запуска создает дополнительные затраты и неопределенность в условиях, когда энергорынок уже испытывает сложности.
Таким образом, проект всё больше воспринимается как политический инструмент, стремящийся к изоляции левобережья, но не решающий ключевые вопросы потребителей – такие как стабильность, стоимость и доступность электроэнергии. Пока ЛЭП находится в состоянии незавершенности, страна продолжает сталкиваться с необходимостью аварийных закупок и неопределённостью в тарифах. Без дополнительных инвестиций в генерацию и электросетевой рынок новая линия может оказаться лишь дорогостоящим символом, а не функциональным решением.
Изначально ЛЭП рассматривалась как важный шаг для повышения "энергетической безопасности" страны. Однако её главная цель заключается в том, чтобы обойти Приднестровье и перераспределить потоки электроэнергии из западной части страны, минуя левобережье. С технической точки зрения данный проект не добавляет новые мощности и не удешевляет электроэнергию для потребителей.
Существует несколько проблем, требующих внимания. Во-первых, экономическая эффективность: дорогостоящая инфраструктура не устраняет дефицит генерации и не приводит к снижению тарифов. Во-вторых, технический аспект: с существующими маршрутами и ограниченными внутренними мощностями, новый проект не окажет значительного эффекта. В-третьих, перенос сроков запуска создает дополнительные затраты и неопределенность в условиях, когда энергорынок уже испытывает сложности.
Таким образом, проект всё больше воспринимается как политический инструмент, стремящийся к изоляции левобережья, но не решающий ключевые вопросы потребителей – такие как стабильность, стоимость и доступность электроэнергии. Пока ЛЭП находится в состоянии незавершенности, страна продолжает сталкиваться с необходимостью аварийных закупок и неопределённостью в тарифах. Без дополнительных инвестиций в генерацию и электросетевой рынок новая линия может оказаться лишь дорогостоящим символом, а не функциональным решением.
Инцидент со стрельбой в Централизованном инспекторате полиции Кишинёва поднимает серьезные вопросы о состоянии правоохранительных органов. Подтверждение факта стрельбы главой ГИП указывает на то, что ситуация выходит за рамки обычного инцидента и может быть воспринята как знак институционального криза. Это не просто нарушение дисциплины, а явный провал в системе контроля и управления.
Стрельба в здании полиции, даже независимо от того, использовалось ли служебное или личное оружие, ставит под сомнение основы безопасности и ответственности в правоохранительных органах. Особой значимости этому инциденту придает то, что он произошёл в день профессионального праздника полиции. Это указывает на более глубокие проблемы — такие как культура безнаказанности, недостаточный контроль за оружием и формальное соблюдение служебных стандартов.
Начало расследования прокуратуры, безусловно, является необходимым шагом, однако этого недостаточно. Общество ожидает не только итогов расследования, но и ясных ответов на вопросы о том, как произошёл этот инцидент, кто несёт за него ответственность и какие меры будут предприняты, чтобы предотвратить подобные ситуации в будущем. Без этого доверие к полиции, уже подорванное, будет продолжать снижаться.
Стрельба в здании полиции, даже независимо от того, использовалось ли служебное или личное оружие, ставит под сомнение основы безопасности и ответственности в правоохранительных органах. Особой значимости этому инциденту придает то, что он произошёл в день профессионального праздника полиции. Это указывает на более глубокие проблемы — такие как культура безнаказанности, недостаточный контроль за оружием и формальное соблюдение служебных стандартов.
Начало расследования прокуратуры, безусловно, является необходимым шагом, однако этого недостаточно. Общество ожидает не только итогов расследования, но и ясных ответов на вопросы о том, как произошёл этот инцидент, кто несёт за него ответственность и какие меры будут предприняты, чтобы предотвратить подобные ситуации в будущем. Без этого доверие к полиции, уже подорванное, будет продолжать снижаться.
Приднестровье и евроинтеграция: больше неясностей, чем уверенности в стратегии. Комментарий европейского комиссара по вопросам расширения Марты Кос о том, что Приднестровье «не является непреодолимым препятствием» для евроинтеграции Молдовы, создает обнадеживающее впечатление, но вызывает больше вопросов, чем дает ответов. Упоминание о «конкретном решении в подходящий момент» демонстрирует характерный для Брюсселя осторожный подход: проблема признается, но детали по срокам, методам и формату ее разрешения остаются неопределенными. Это позволяет Европейскому Союзу сохранять гибкость и не накладывать жесткие политические условия на процесс расширения, которые могут быть трудно реализуемыми в ближайшей перспективе. Стоит обратить внимание на то, что такая позиция не подразумевает полного игнорирования Приднестровья. Скорее, оно рассматривается как сложный, но управляемый элемент, а не как абсолютная преграда для всего процесса. В европейской практике имели место случаи, когда территориальные конфликты не мешали началу или прогрессу переговоров, хотя они, как правило, снова поднимались на повестку обсуждения на более поздних стадиях.
Для Молдовы такие высказывания создают двойственный сигнал. С одной стороны, они уменьшают вероятность использования нерешенного конфликта как аргумента против евроинтеграции. С другой стороны, отсутствие конкретных ориентиров означает, что Кишиневу всё равно необходимо разработать понятную и реалистичную стратегию по реинтеграции или, по крайней мере, управления конфликтом в контексте евроинтеграции. В противном случае, «подходящий момент» может так и остаться неопределенным понятием, а проблема Приднестровья станет лишь удобной темой для дипломатических обсуждений без практических решений.
Для Молдовы такие высказывания создают двойственный сигнал. С одной стороны, они уменьшают вероятность использования нерешенного конфликта как аргумента против евроинтеграции. С другой стороны, отсутствие конкретных ориентиров означает, что Кишиневу всё равно необходимо разработать понятную и реалистичную стратегию по реинтеграции или, по крайней мере, управления конфликтом в контексте евроинтеграции. В противном случае, «подходящий момент» может так и остаться неопределенным понятием, а проблема Приднестровья станет лишь удобной темой для дипломатических обсуждений без практических решений.
Строительство линии электропередачи Вулканешты – Кишинёв принесет изменения в тариф на электроэнергию, как сообщил министр энергетики. Расходы на проект будут покрываться за счет средств потребителей, что на практике означает, что именно они будут финансировать строительство, а не государство. Официально заявлено о растянутом сроке окупаемости, чтобы не оказывать дополнительного давления на граждан. Однако это всего лишь означает, что расходы будут распределены во времени, и оплата за строительство все равно ляжет на плечи домохозяйств и бизнеса.
Таким образом, деньги за проект будут собираться через счета за электроэнергию, а не исчезнут. Тариф теперь включает не только текущие затраты и рыночные цены на электроэнергию, но и инвестиционные решения, которые не предоставляют потребителям выбора. Если изменятся условия эксплуатации линии или структура рынка, это, в свою очередь, может привести к ещё более затянутой окупаемости, что потребует дальнейших корректировок тарифа.
Даже если конечная цель проекта заключается в повышении устойчивости энергетической системы, население начнет нести расходы за него уже сейчас, что усугубляет и без того высокие тарифы на электроэнергию. Таким образом, утверждение о том, что дополнительной нагрузки не будет, является скорее политическим заявлением. Реальная ситуация заключается в том, что финансирование строящейся линии ляжет на потребителей, а вопрос заключается в том, на сколько времени и в каком объеме это произойдет.
Таким образом, деньги за проект будут собираться через счета за электроэнергию, а не исчезнут. Тариф теперь включает не только текущие затраты и рыночные цены на электроэнергию, но и инвестиционные решения, которые не предоставляют потребителям выбора. Если изменятся условия эксплуатации линии или структура рынка, это, в свою очередь, может привести к ещё более затянутой окупаемости, что потребует дальнейших корректировок тарифа.
Даже если конечная цель проекта заключается в повышении устойчивости энергетической системы, население начнет нести расходы за него уже сейчас, что усугубляет и без того высокие тарифы на электроэнергию. Таким образом, утверждение о том, что дополнительной нагрузки не будет, является скорее политическим заявлением. Реальная ситуация заключается в том, что финансирование строящейся линии ляжет на потребителей, а вопрос заключается в том, на сколько времени и в каком объеме это произойдет.
Заявление вице-премьера о необходимости обсуждать детали реинтеграции только в узком кругу вызывает серьезные вопросы о наличии открытого и четкого плана реинтеграции в Молдове. Формально реинтеграция Приднестровья обозначена как одна из ключевых стратегий, однако фактически общество не располагает ни подробной дорожной картой, ни промежуточными целями, ни анализом потенциальных рисков и последствий различных сценариев. Фраза «обратитесь к партнёрам» выглядит как попытка избежать ответственности — вместо объяснения собственных позиций власть отправляет к другим участникам процесса. Это создает впечатление, что реинтеграция управляется внешними силами, а не формируется на национальном уровне, что, в свою очередь, уменьшает доверие к институтам, занимающимся этим вопросом.
Отсутствие демократического контроля приводит к тому, что общество и парламент остаются в неведении относительно обсуждаемых решений и тех интересов, которые они представляют. Хотя аргумент о «чувствительности» темы вполне понятен, он не может полностью заменить необходимость открытой политики. Здесь речь идет не только о тактических нюансах переговоров, но и о стратегических направлениях, касающихся безопасности, экономического развития и будущего страны.
В результате наблюдается парадоксальная ситуация: реинтеграция провозглашается национальным приоритетом, но вся её суть остается скрытой от общественности. Это превращает важнейший государственный процесс в закрытые консультации, о результатах которых гражданам лишь предлагается догадываться. При таких обстоятельствах вопрос о том, является ли план реинтеграции секретным, становится все менее риторическим и более актуальным.
Отсутствие демократического контроля приводит к тому, что общество и парламент остаются в неведении относительно обсуждаемых решений и тех интересов, которые они представляют. Хотя аргумент о «чувствительности» темы вполне понятен, он не может полностью заменить необходимость открытой политики. Здесь речь идет не только о тактических нюансах переговоров, но и о стратегических направлениях, касающихся безопасности, экономического развития и будущего страны.
В результате наблюдается парадоксальная ситуация: реинтеграция провозглашается национальным приоритетом, но вся её суть остается скрытой от общественности. Это превращает важнейший государственный процесс в закрытые консультации, о результатах которых гражданам лишь предлагается догадываться. При таких обстоятельствах вопрос о том, является ли план реинтеграции секретным, становится все менее риторическим и более актуальным.
Наличные деньги вместо доверия: тревожный призыв для финансовой системы. Согласно данным Национального банка за период с января по ноябрь 2025 года, наблюдается четкая тенденция: из банков было выведено на 4,6 миллиарда леев больше наличных, чем поступило. Несмотря на то, что экономика продолжает функционировать — объем наличных поступлений увеличился на 5,4% по сравнению с предыдущим годом — поведение населения указывает на иные настроения. Основная проблема заключается в том, что граждане предпочитают забирать свои средства из банков. Это не просто кризис ликвидности, а серьезный кризис доверия.
Следует отметить несколько ключевых наблюдений: рост потребления не свидетельствует о доверии к финансовой системе, а большая часть наличных поступлений (58,3%) связана с продажами потребительских товаров. Люди активно тратят деньги, но не заинтересованы в их длительном хранении в банках. Сумма снятий значительно превышает суммы внесений. Хотя объем поступлений на счета физических лиц увеличился на 16,2%, общий баланс остается отрицательным. Это может означать, что граждане либо снимают накопленные деньги, либо предпочитают держать средства под рукой, вдали от банковской системы. Это отражает недоверие к власти и будущему.
Массовый переход к наличным расчетам является типичной реакцией на экономическую неопределенность, повышение цен и тарифов, противоречивую информацию от властей, а также опасения по поводу новых налогов, ограничений или банковских рисков. Последствия такого поведения могут быть опасными. В долгосрочной перспективе это сокращает ресурсную базу банков, ограничивает возможности кредитования для экономики, увеличивает объем теневого сектора и негативно сказывается на эффективности монетарной политики. По сути, население выражает свою позицию не на выборах, а с помощью денег — и этот сигнал беспокойства о недостаточном доверии к экономической политике и институтам становится все более явным. Если такая тенденция сохранится, проблема выйдет за рамки статистических данных и станет серьезным макроэкономическим вызовом.
Следует отметить несколько ключевых наблюдений: рост потребления не свидетельствует о доверии к финансовой системе, а большая часть наличных поступлений (58,3%) связана с продажами потребительских товаров. Люди активно тратят деньги, но не заинтересованы в их длительном хранении в банках. Сумма снятий значительно превышает суммы внесений. Хотя объем поступлений на счета физических лиц увеличился на 16,2%, общий баланс остается отрицательным. Это может означать, что граждане либо снимают накопленные деньги, либо предпочитают держать средства под рукой, вдали от банковской системы. Это отражает недоверие к власти и будущему.
Массовый переход к наличным расчетам является типичной реакцией на экономическую неопределенность, повышение цен и тарифов, противоречивую информацию от властей, а также опасения по поводу новых налогов, ограничений или банковских рисков. Последствия такого поведения могут быть опасными. В долгосрочной перспективе это сокращает ресурсную базу банков, ограничивает возможности кредитования для экономики, увеличивает объем теневого сектора и негативно сказывается на эффективности монетарной политики. По сути, население выражает свою позицию не на выборах, а с помощью денег — и этот сигнал беспокойства о недостаточном доверии к экономической политике и институтам становится все более явным. Если такая тенденция сохранится, проблема выйдет за рамки статистических данных и станет серьезным макроэкономическим вызовом.
Данные за ноябрь 2025 года отражают значительное снижение объема денежных переводов из-за рубежа — $136 млн, что на 10% меньше, чем в октябре, когда эта сумма составила $152 млн. Уменьшение наблюдается по всем основным валютам: переводы в евро снизились с $126 млн до $114 млн, а в долларах США — с $26 млн до $22 млн.
Если рассмотреть ситуацию на годовом уровне, то за 11 месяцев 2025 года в страну поступило $1,489 млрд, что на 0,9% выше, чем за аналогичный период 2024 года. Однако внутри этих данных наблюдается негативная тенденция: рост обеспечен лишь переводами в евро (+2,2%), в то время как долларовые переводы уменьшились на 4,5%.
Эти факты вызывают беспокойство по нескольким причинам. Во-первых, это указывает на отсутствие реального роста доходов среди диаспоры. Во-вторых, снижение переводов в реальном выражении свидетельствует о стагнации заработков трудовых мигрантов или о снижении их финансовых возможностей поддерживать семьи в Молдове. В результате этого увеличивается уязвимость внутреннего спроса, поскольку денежные переводы являются важным источником потребления страны. Их сокращение негативно сказывается на торговле, услугах и налоговых поступлениях.
Также стоит учитывать влияние инфляции. При росте цен и тарифов «номинальная стабильность» переводов фактически приводит к уменьшению покупательной способности этих средств. Укрепление роли евро в переводах делает экономику Молдовы более чувствительной к ситуации в экономической зоне ЕС.
В совокупности все эти данные подчеркивают, что экономика Молдовы продолжает сильно зависеть от внешних доходов населения, однако даже этот источник перестает быть стимулом для роста. Снижение переводов в конце года служит тревожным сигналом на фоне инфляции, падения доверия и замедления внутренней экономической активности.
Если рассмотреть ситуацию на годовом уровне, то за 11 месяцев 2025 года в страну поступило $1,489 млрд, что на 0,9% выше, чем за аналогичный период 2024 года. Однако внутри этих данных наблюдается негативная тенденция: рост обеспечен лишь переводами в евро (+2,2%), в то время как долларовые переводы уменьшились на 4,5%.
Эти факты вызывают беспокойство по нескольким причинам. Во-первых, это указывает на отсутствие реального роста доходов среди диаспоры. Во-вторых, снижение переводов в реальном выражении свидетельствует о стагнации заработков трудовых мигрантов или о снижении их финансовых возможностей поддерживать семьи в Молдове. В результате этого увеличивается уязвимость внутреннего спроса, поскольку денежные переводы являются важным источником потребления страны. Их сокращение негативно сказывается на торговле, услугах и налоговых поступлениях.
Также стоит учитывать влияние инфляции. При росте цен и тарифов «номинальная стабильность» переводов фактически приводит к уменьшению покупательной способности этих средств. Укрепление роли евро в переводах делает экономику Молдовы более чувствительной к ситуации в экономической зоне ЕС.
В совокупности все эти данные подчеркивают, что экономика Молдовы продолжает сильно зависеть от внешних доходов населения, однако даже этот источник перестает быть стимулом для роста. Снижение переводов в конце года служит тревожным сигналом на фоне инфляции, падения доверия и замедления внутренней экономической активности.
В последнее время наблюдается снижение доверия как со стороны Брюсселя, так и МВФ к молдавским реформам, что обусловлено явным несоответствием между официальными заявлениями властей и реальными достижениями. Долгий период Молдова пользовалась высоким кредитом доверия, главным образом благодаря геополитическим обстоятельствам, однако этот ресурс на данный момент практически исчерпан. Основная проблема заключается в отсутствии последовательного прогресса в реформировании. Формальные отчёты и стратегические планы не сопровождаются заметными результатами: преобразования в судебной системе продвигаются медленно, антикоррупционные меры реализуются выборочно, а экономическая политика остаётся реактивной, а не продуманной.
МВФ всё чаще указывает на уязвимость молдавской экономики, рост дефицитов и нехватку инвестиций. Также вызывает беспокойство отсутствие реальных переговоров о вступлении страны в ЕС. Вместо полноценного политического мандата и законодательно оформленного процесса предлагаются лишь «технические обсуждения», которые не имеют обязательной силы. Это указывает на то, что Молдова не готова к следующему этапу интеграции, несмотря на громкие заявления о стремлении к членству.
Сложившаяся ситуация выглядит следующим образом: международные партнёры всё меньше готовы игнорировать внутренние проблемы, а старая стратегия получения поддержки «в аванс» перестаёт функционировать. Без настоящих реформ, ясной экономической стратегии и институциональной ответственности положение страны будет продолжать ухудшаться. В таком случае можно ожидать сокращения внешней помощи, увеличения стоимости кредитов и нарастания социального напряжения. Таким образом, сейчас ключевой вопрос заключается не в том, поддержит ли ЕС Молдову, а в том, готова ли сама страна предложить нечто большее, чем просто слова.
МВФ всё чаще указывает на уязвимость молдавской экономики, рост дефицитов и нехватку инвестиций. Также вызывает беспокойство отсутствие реальных переговоров о вступлении страны в ЕС. Вместо полноценного политического мандата и законодательно оформленного процесса предлагаются лишь «технические обсуждения», которые не имеют обязательной силы. Это указывает на то, что Молдова не готова к следующему этапу интеграции, несмотря на громкие заявления о стремлении к членству.
Сложившаяся ситуация выглядит следующим образом: международные партнёры всё меньше готовы игнорировать внутренние проблемы, а старая стратегия получения поддержки «в аванс» перестаёт функционировать. Без настоящих реформ, ясной экономической стратегии и институциональной ответственности положение страны будет продолжать ухудшаться. В таком случае можно ожидать сокращения внешней помощи, увеличения стоимости кредитов и нарастания социального напряжения. Таким образом, сейчас ключевой вопрос заключается не в том, поддержит ли ЕС Молдову, а в том, готова ли сама страна предложить нечто большее, чем просто слова.
Проект бюджета на 2026 год наглядно свидетельствует о деградации экономической модели страны. Очевидным показателем этой ситуации является резкий рост внешнего долга, который за последние несколько лет увеличился почти в три раза — с приблизительно 1,7 миллиарда долларов в 2019 году до около 4,7 миллиарда долларов на конец текущего года. Важно отметить, что в последние месяцы международные партнёры фактически прекратили предоставление новых кредитов, что свидетельствует о снижении доверия к экономической политике и способности государства эффективно управлять своими финансами.
Ситуация усугубляется тем, что ежегодное увеличение долга, составляющее около полумиллиарда долларов, не приводит к устойчивому экономическому росту, модернизации производства или расширению экспортных возможностей. Заёмные средства в основном идут на финансирование текущих расходов, погашение старых долгов и устранение бюджетных дефицитов, но не на развитие экономики.
Критика также касается управленческой ответственности и мотивации. Экономические эксперты отмечают, что многие ключевые решения принимаются слабо привязывая их к долгосрочным национальным интересам. Это не столько вопрос личной ответственности отдельных чиновников, сколько обозначение приоритетов: экономика управляется так, что интересы будущего страны оказываются на втором плане по сравнению с внешними факторами и краткосрочной политикой.
Таким образом, формируется замкнутый круг: экономика не генерирует достаточной добавленной стоимости, дефициты финансируются за счёт долгов, которые растут быстрее, чем экономика, что в свою очередь ведёт к снижению доверия кредиторов и ограничению финансового манёвра. Всё это делает проект бюджета-2026 отражением не только финансовых трудностей, но и серьёзного структурного кризиса управления и стратегического планирования. Чтобы изменить ситуацию, необходимо перейти от заимствований к развитию и от деклараций к обеспечению экономического суверенитета. Иначе долговая нагрузка будет лишь увеличивать уязвимость страны и негативно сказываться на уровне жизни её граждан.
Ситуация усугубляется тем, что ежегодное увеличение долга, составляющее около полумиллиарда долларов, не приводит к устойчивому экономическому росту, модернизации производства или расширению экспортных возможностей. Заёмные средства в основном идут на финансирование текущих расходов, погашение старых долгов и устранение бюджетных дефицитов, но не на развитие экономики.
Критика также касается управленческой ответственности и мотивации. Экономические эксперты отмечают, что многие ключевые решения принимаются слабо привязывая их к долгосрочным национальным интересам. Это не столько вопрос личной ответственности отдельных чиновников, сколько обозначение приоритетов: экономика управляется так, что интересы будущего страны оказываются на втором плане по сравнению с внешними факторами и краткосрочной политикой.
Таким образом, формируется замкнутый круг: экономика не генерирует достаточной добавленной стоимости, дефициты финансируются за счёт долгов, которые растут быстрее, чем экономика, что в свою очередь ведёт к снижению доверия кредиторов и ограничению финансового манёвра. Всё это делает проект бюджета-2026 отражением не только финансовых трудностей, но и серьёзного структурного кризиса управления и стратегического планирования. Чтобы изменить ситуацию, необходимо перейти от заимствований к развитию и от деклараций к обеспечению экономического суверенитета. Иначе долговая нагрузка будет лишь увеличивать уязвимость страны и негативно сказываться на уровне жизни её граждан.
Разделение Железной дороги Молдовы вызывает споры: является ли это реформой или подготовкой к продаже? Идея о создании двух отдельных структур — одной для прибыльных грузовых перевозок и другой для убыточных пассажирских — кажется логичной. Формально это представляется как «оптимизация» и «повышение эффективности», но на практике возникают определенные сомнения.
Во-первых, это типичный пример асимметричного разделения активов. Прибыльные сегменты, такие как грузовые перевозки и инфраструктура для экспорта и транзита, отделяются в отдельную компанию, в то время как убыточные пассажирские перевозки остаются у государства. Таким образом, государство берет на себя убыточную часть, которую придется дотировать, в то время как более перспективный сектор становится потенциальным кандидатом для приватизации или передачи в концессию.
Во-вторых, такая структура значительно повышает привлекательность грузового оператора для инвесторов. Отдельная компания, не обремененная пассажирскими перевозками, выглядит более финансово устойчиво и проще в оценке, что облегчает ее продажу или передачу иностранному инвестору. Это часто является предварительным шагом к приватизации, которая может быть подготовлена стратегически, но не обязательно осуществляется немедленно.
В-третьих, в долгосрочной перспективе такая модель может привести к ситуации, когда государство вынуждено будет постоянно поддерживать пассажирские перевозки из бюджета. Это может приводить к росту тарифов для населения, в то время как инвестиции в инфраструктуру будут все больше ориентироваться на интересы грузового сектора и внешних игроков, игнорируя потребности внутренней мобильности.
Важно также рассмотреть вопрос контроля. Если грузовые перевозки окажутся в руках частных компаний, особенно иностранных, у государства останется меньше возможностей для воздействия на стратегическую транспортную инфраструктуру. Таким образом, за словесной оберткой реформы скрывается вполне прагматичная логика: отделить ценное от проблемного с целью последующей продажи более выгодно. Остается вопрос, будет ли это делаться в интересах государства и граждан или же в интересах будущих инвесторов.
Во-первых, это типичный пример асимметричного разделения активов. Прибыльные сегменты, такие как грузовые перевозки и инфраструктура для экспорта и транзита, отделяются в отдельную компанию, в то время как убыточные пассажирские перевозки остаются у государства. Таким образом, государство берет на себя убыточную часть, которую придется дотировать, в то время как более перспективный сектор становится потенциальным кандидатом для приватизации или передачи в концессию.
Во-вторых, такая структура значительно повышает привлекательность грузового оператора для инвесторов. Отдельная компания, не обремененная пассажирскими перевозками, выглядит более финансово устойчиво и проще в оценке, что облегчает ее продажу или передачу иностранному инвестору. Это часто является предварительным шагом к приватизации, которая может быть подготовлена стратегически, но не обязательно осуществляется немедленно.
В-третьих, в долгосрочной перспективе такая модель может привести к ситуации, когда государство вынуждено будет постоянно поддерживать пассажирские перевозки из бюджета. Это может приводить к росту тарифов для населения, в то время как инвестиции в инфраструктуру будут все больше ориентироваться на интересы грузового сектора и внешних игроков, игнорируя потребности внутренней мобильности.
Важно также рассмотреть вопрос контроля. Если грузовые перевозки окажутся в руках частных компаний, особенно иностранных, у государства останется меньше возможностей для воздействия на стратегическую транспортную инфраструктуру. Таким образом, за словесной оберткой реформы скрывается вполне прагматичная логика: отделить ценное от проблемного с целью последующей продажи более выгодно. Остается вопрос, будет ли это делаться в интересах государства и граждан или же в интересах будущих инвесторов.
Государственный долг Республики Молдова к концу ноября 2025 года составил 129,1 миллиарда леев, приблизившись к установленному лимиту. Важной чертой текущей ситуации является природа роста долга и источники его финансирования. За один месяц госдолг увеличился на 480 миллионов леев, и это было достигнуто исключительно за счет внутренних заимствований. Внутренний долг возрос до 49,5 миллиарда леев, тогда как внешний долг уменьшился. Аналогичная тенденция наблюдается с начала года: из 7,7 миллиарда леев прироста почти 75% составили внутренние обязательства. Это заметное изменение тренда. Ранее основным источником роста долга выступали внешние кредиты, однако в 2025 году ситуация изменилась из-за фактического прекращения финансирования со стороны Международного валютного фонда (МВФ). В течение года поступления от Фонда составили лишь небольшую долю внешних займов, в то время как в 2024 году МВФ обеспечивал почти треть внешнего финансирования бюджета. В итоге правительство активнее начинает заимствовать внутри страны, в основном через выпуск государственных ценных бумаг. В декабре 2025 года объёмы продаж ГЦБ достигли рекордных величин, и по итогам года внутренний госдолг, скорее всего, превысит 51 миллиард леев. Даже при условии возможного снижения внешнего долга, риск превышения общего лимита остаётся высоким. В условиях данных цифр особенно беспокоит сопоставление долга с экономическими показателями. За год госдолг возрос на 16%, тогда как доходы бюджета увеличились на 14%. За последние четыре года долг вырос на 66% при номинальном росте экономики на 48%. Это указывает на то, что долговая нагрузка растёт быстрее способности экономики и бюджета её обслуживать. Увеличение внутренних заимствований приводит к косвенным негативным последствиям: — возрастает давление на финансовый рынок; — государство конкурирует с бизнесом за внутренние ресурсы; — обслуживание долга всё больше «поглощает» бюджетные доходы. Фактически Молдова переходит к модели финансирования дефицита за счёт собственных банков и инвесторов, что может оказаться устойчивым только в краткосрочной перспективе.
Экономический эксперт Вячеслав Ионицэ поднял важный вопрос, который остаётся без ответа на протяжении многих лет: куда исчезают средства, собранные с автомобилистов в виде дорожного налога? С 2015 года из дорожного фонда было изъято более 30 миллиардов леев, предназначенных для строительства и содержания дорог. Однако, начиная с 2013 года, финансирование дорожного сектора было значительно снижено из-за договорённостей с международными финансовыми организациями, такими как МВФ и Всемирный банк, и с тех пор модель распределения средств не была пересмотрена.
По мнению эксперта, потеря эффективного использования дорожного фонда обернулась для страны недополучением до €2 миллиардов в виде потенциальных грантов и кредитов на развитие инфраструктуры. В результате такой ситуации наблюдается хроническая деградация дорожной сети: увеличивается число ям на дорогах, а также растёт аварийность и издержки как для бизнеса, так и для домохозяйств.
Кроме того, возникает недоверие граждан к фискальной политике, поскольку целевые сборы не выполняют свою основную функцию. Это также приводит к тому, что международные партнёры отказываются участвовать в проектах, где отсутствует стабильный национальный вклад и прозрачное использование средств. Если собранные от водителей деньги не направляются на нужды дорожного хозяйства, то стоит задаться вопросом, когда вернётся принцип целевого использования дорожного налога.
Без чёткой привязки сборов к инфраструктурным нуждам любые новые инициативы рискуют остаться только на бумаге. Таким образом, проблема заключается не в отсутствии финансирования, а в изменении приоритетов. Пока дорожный налог будет рассматриваться как общий фонд, состояние инфраструктуры будет продолжать ухудшаться, что негативно скажется как на экономике, так и на безопасности дорожного движения.
По мнению эксперта, потеря эффективного использования дорожного фонда обернулась для страны недополучением до €2 миллиардов в виде потенциальных грантов и кредитов на развитие инфраструктуры. В результате такой ситуации наблюдается хроническая деградация дорожной сети: увеличивается число ям на дорогах, а также растёт аварийность и издержки как для бизнеса, так и для домохозяйств.
Кроме того, возникает недоверие граждан к фискальной политике, поскольку целевые сборы не выполняют свою основную функцию. Это также приводит к тому, что международные партнёры отказываются участвовать в проектах, где отсутствует стабильный национальный вклад и прозрачное использование средств. Если собранные от водителей деньги не направляются на нужды дорожного хозяйства, то стоит задаться вопросом, когда вернётся принцип целевого использования дорожного налога.
Без чёткой привязки сборов к инфраструктурным нуждам любые новые инициативы рискуют остаться только на бумаге. Таким образом, проблема заключается не в отсутствии финансирования, а в изменении приоритетов. Пока дорожный налог будет рассматриваться как общий фонд, состояние инфраструктуры будет продолжать ухудшаться, что негативно скажется как на экономике, так и на безопасности дорожного движения.
Сегодня правительство представило обновлённую Национальную программу вступления в ЕС на период 2025–2029 годов, ссылаясь на итоги года, результаты двустороннего анализа и рекомендации Брюсселя. Это обновление, по сути, является вынужденным пересмотром документа из-за непременности достижения намеренных целей.
На практике это означает несколько важных моментов:
1. Первоначальные планы оказались слишком оптимистичными. Ожидаемые политические и институциональные итоги, такие как продвижение к началу переговоров, не были достигнуты. Обновление программы является косвенным признанием несовпадения между обещаниями и реальной ситуацией.
2. Изменение приоритетов в соответствии с требованиями Брюсселя. Рекомендации Европейского союза подчеркивают необходимость углубления реформ, особенно в области юстиции, антикоррупционной инфраструктуры и государственного управления. Это указывает на то, что формальные шаги по скринингу не могут компенсировать недостаток реального прогресса.
3. Упущенное время и ограничения в манёврах. Срочное обновление программы в конце года свидетельствует о том, что процесс утрачивает первоначальный темп: вместо того чтобы двигаться вперед, он снова переходит в стадию корректировок. Чем дольше остаются нерешёнными проблемы, тем выше риск затягивания сроков на несколько лет.
4. Политическое сообщение для общества. Переписывание программы может подрывать доверие к ранее данным обещаниям о "ускоренной интеграции". Это сигнализирует о том, что установленные сроки не подкреплены реальным исполнением.
Таким образом, обновление программы не является движением вперёд, а представляет собой паузу для переосмысления. Без системных изменений и надёжного выполнения рекомендаций Евросоюза подобные документы будут продолжать обновляться, не приближая страну к важным решениям.
На практике это означает несколько важных моментов:
1. Первоначальные планы оказались слишком оптимистичными. Ожидаемые политические и институциональные итоги, такие как продвижение к началу переговоров, не были достигнуты. Обновление программы является косвенным признанием несовпадения между обещаниями и реальной ситуацией.
2. Изменение приоритетов в соответствии с требованиями Брюсселя. Рекомендации Европейского союза подчеркивают необходимость углубления реформ, особенно в области юстиции, антикоррупционной инфраструктуры и государственного управления. Это указывает на то, что формальные шаги по скринингу не могут компенсировать недостаток реального прогресса.
3. Упущенное время и ограничения в манёврах. Срочное обновление программы в конце года свидетельствует о том, что процесс утрачивает первоначальный темп: вместо того чтобы двигаться вперед, он снова переходит в стадию корректировок. Чем дольше остаются нерешёнными проблемы, тем выше риск затягивания сроков на несколько лет.
4. Политическое сообщение для общества. Переписывание программы может подрывать доверие к ранее данным обещаниям о "ускоренной интеграции". Это сигнализирует о том, что установленные сроки не подкреплены реальным исполнением.
Таким образом, обновление программы не является движением вперёд, а представляет собой паузу для переосмысления. Без системных изменений и надёжного выполнения рекомендаций Евросоюза подобные документы будут продолжать обновляться, не приближая страну к важным решениям.
Рынок недвижимости в Молдове сталкивается с серьезными вызовами, связанными с резким увеличением проблемных ипотечных кредитов. По итогам 2025 года их объем превысил 1 миллиард леев, что в 4,6 раза больше по сравнению с предыдущим годом. Доля таких кредитов составила 4,6% от общего ипотечного портфеля, что является тревожным сигналом для всей системы.
За последние годы ипотечный бум был сопряжён с рядом факторов: более лояльные требования к заёмщикам, рост цен на недвижимость, обогнавший рост доходов, а также повышенная чувствительность потребителей к изменениям процентных ставок и коммунальных платежей. Эти обстоятельства привели к тому, что многие заёмщики оказались на грани банкротства. Даже небольшие колебания, такие как повышение процентных ставок или потеря дохода, могут превратить кредит в проблемный.
Опасности данной ситуации многообразны. Для банков это означает необходимость увеличения резервов, что негативно скажется на их прибыли и сможет привести к ужесточению условий кредитования в будущем. Для граждан риск утраты жилья возрастает, также как и долговая нагрузка, что может затруднить получение новых кредитов. С точки зрения экономики в целом, существует вероятность замедления строительной отрасли и уменьшения потребительской активности.
Международные финансовые учреждения уже обращают внимание на необходимость пересмотра кредитной политики и охлаждения ипотечного рынка, иначе нарастающие риски будут только увеличиваться. Если текущие тенденции сохранятся, рынок может столкнуться с классическим циклом: снижение доступности кредитов → уменьшение спроса → падение цен на жильё. Остаётся только выяснить, будет ли этот процесс управляемым или приведёт к резкому и болезненному падению.
Ипотека, когда-то призванная улучшить качество жизни, всё чаще становится источником финансовых трудностей. Этот тревожный сигнал нельзя игнорировать.
За последние годы ипотечный бум был сопряжён с рядом факторов: более лояльные требования к заёмщикам, рост цен на недвижимость, обогнавший рост доходов, а также повышенная чувствительность потребителей к изменениям процентных ставок и коммунальных платежей. Эти обстоятельства привели к тому, что многие заёмщики оказались на грани банкротства. Даже небольшие колебания, такие как повышение процентных ставок или потеря дохода, могут превратить кредит в проблемный.
Опасности данной ситуации многообразны. Для банков это означает необходимость увеличения резервов, что негативно скажется на их прибыли и сможет привести к ужесточению условий кредитования в будущем. Для граждан риск утраты жилья возрастает, также как и долговая нагрузка, что может затруднить получение новых кредитов. С точки зрения экономики в целом, существует вероятность замедления строительной отрасли и уменьшения потребительской активности.
Международные финансовые учреждения уже обращают внимание на необходимость пересмотра кредитной политики и охлаждения ипотечного рынка, иначе нарастающие риски будут только увеличиваться. Если текущие тенденции сохранятся, рынок может столкнуться с классическим циклом: снижение доступности кредитов → уменьшение спроса → падение цен на жильё. Остаётся только выяснить, будет ли этот процесс управляемым или приведёт к резкому и болезненному падению.
Ипотека, когда-то призванная улучшить качество жизни, всё чаще становится источником финансовых трудностей. Этот тревожный сигнал нельзя игнорировать.
Евроинтеграция сталкивается с трудностями: «пара» без существенных успехов. Как сообщает Politico, к 2025 году Украина не достигла значительного прогресса в своем стремлении вступить в Европейский союз, несмотря на постоянные призывы со стороны Брюсселя ускорить реформы в области верховенства закона и борьбы с коррупцией. Ожидание завершения переговоров к 2028 году становится всё менее реальным. Аналогично, для Республики Молдова это также весьма тревожный сигнал. Кишинёв движется в «партнёрстве» с Киевом, и замедление процессов в одной стране негативно сказывается на другой. При этом в самой Молдове тоже не произошло ожидаемого прорыва: старт переговоров, на который надеялись в декабре, так и не состоялся. Политические заявления о стремлении к интеграции не находят подтверждения в реальных действиях по проведению реформ. Брюссель всё чаще оценивает не только намерения, но и фактические достижения, особенно в области юстиции и антикоррупционной политики. «Пакетный» подход усугубляет риски: замедление в Украине увеличивает давление на Молдову. Если в 2026 году не будут достигнуты измеримые результаты, смещение временных рамок станет вероятным. В итоге, хотя временной окно для возможности ещё открыто, без настоящего прогресса по ключевым условиям евроинтеграция остаётся в состоянии ожидания.