В последние месяцы мне снова как-то чудовищно тяжело. При этом я чувствую себя шизофренично: от циркуляции плохих новостей меня регулярно мутит, зато нет конца теплым встречам, разговорам и мероприятиям, после которых спокойно и хорошо. Жизнь ощущается как контрастный душ из двух параллельных измерений, чей характер выкручен на максимум в противоположные стороны.

Проживая очень сложную траекторию своей эпохи, мне становится все очевиднее, сколь не адекватны обобщения реальному опыту разных людей, но если какое-то из них становится по-настоящему популярным у современников, что-то точное оно схватывает. Поэтому я часто в последнее время думаю про вненаходимость — концепт Алексея Юрчака, придуманный как характеристика доперестроечных позднесоветских десятилетий. Когда я лет шесть назад знакомилась с его книгой, мне казалось, что вненаходимость — вполне адекватный ответ реальности, в которой тебе тяжело. А теперь я думаю (и чувствую), что это очень страшное и грустное слово. Оно обозначает внутреннее примирение с тем, что твой маленький мир никак не соотносится с миром большим, что от второго — большого — ты все сильнее отстраняешься и начинаешь считать это отстранение вариантом нормы. Причем происходит это не от равнодушия, жестокосердия или какой-то нравственной слепоты, а потому что ты правда никак не можешь на него повлиять, да и ему ты, какой есть, не особо нужен. Из этого, конечно, рождаются всякие замечательные вторые культуры. Далеко не всегда протестные, скорее, просто параллельные практики, которые довольствуются чем-то маленьким и камерным — самиздатовскими тиражами, квартирниками, киноклубами и аудиторией некоторых других, с которыми можно образовать замкнутое и безопасное сообщество и вместе трудиться над чем-то достойным.

Эта траектория, хоть и возникает по принуждению, как бы под взглядом Другого, на самом деле, конечно, очень обаятельная, такие потом навсегда остаются в истории. Ксеша, вот, как-то очень правильно сформулировала, что по Картинам дружеских связей хорошо считывается настроение наших сегодняшних творческих сообществ:

интеллектуализация на местах в противовес массовому упрощению

Я постоянно это чувствую. Мне кажется, у нас давно не появлялось такого количества маленьких сообществ — они образуются вокруг бесконечных каналов, фестивалей, лекториев, курсов, ридингов, мастерских, журналов, книжных, кофеен, камерных музеев. Большинство из них, ну, прямо как в те самые позднесоветские годы, существует без денег, да и без особых амбиций их заработать — на чистом энтузиазме и взаимопомощи.

Часть меня вдохновлена такими процессами и даже находит в этом оттенки прелести и благородства — особенно, когда воображает, как это будет вспоминаться потом. Но другая часть меня разродилась чувством острого социального неравнодушия — когда на самом деле недостаточно, чтобы только в камерной культуре что-то сохранялось и развивалось, но доступа к большой нет, да ты его уже и не ищешь. Личное наблюдение: если раньше что-то толковое хотелось нести многим, работать на расширение аудитории, то сейчас по-настоящему важное, наоборот, рассказываешь только своим. Я чувствую, наверное, не грусть даже, а досаду — я злюсь. Потому что чем дольше это все тянется, тем меньше шансов, что люди, уже смирившиеся, что мыслить лучше покамернее, захотят потом вкладываться во что-то большое: мы выплеснем себя в скромном масштабе. Все это какие-то неучтенные потери от внутренней эмиграции.