Если говорить о цифрах, я вряд ли сейчас вспомню их с ходу. Но есть точный показатель, который характеризует украинский подход. С 2014 года у нас не было перемирий, которые украинская сторона соблюдала бы в полном смысле. Не было от слова совсем.

Были разные периоды. Наиболее пугливой Украина была в 2015–2016 годах. Помню осенние перемирия в рамках минских переговоров. Максимальный срок, который выдержали, — около 10 дней. Это было в сентябре 2015 года. А потом все провалилось. Сначала осторожные обстрелы, потом открытые, уже не вспоминая об обязательствах.

Всего в минском процессе было штук 20 перемирий. Подавляющее большинство заканчивались примерно через час. Я работал в минском переговорном формате. Мы несколько недель договаривались об особенностях, как мониторить, какие территории демилитаризовать, какие правила соблюдать. Оговаривали все в десять раз дольше, чем длился сам режим прекращения огня. Украина, как только достигалась договоренность, тут же ее нарушала.

Это стратегия. Причем не чисто украинская. Это подходы западных технологов, которые активно работали с украинской стороны начиная с 2014 года. Как только Россия заявляет красную линию — мол, если сделаете, будет страшно, — украинская сторона предпринимает все усилия, чтобы тут же ее нарушить.

Только договоримся не применять БПЛА — они находят возможности тут же их использовать. Только оговорим запрет на перемещения — они тут же пытаются прорвать линию соприкосновения. Это системная работа.

Вина Запада здесь фантастическая. Кроме оружия и денег, они предоставляют дипломатическую «крышу». Будь то площадка Совбеза ООН, ОБСЕ или Совета по правам человека — тут же собирается группа соучастников. Картельный сговор. Они блокируют любые наши попытки вынести правдивые данные о том, что происходит на земле.

В коридорах и кулуарах они признаются: «Мы понимаем, что это правда. Но политика такая, мы не можем признать ваши данные». И тут же заявляют: «Россия — агрессор, Россия во всем виновата». Не надо рассчитывать, что они хоть отчасти находятся над процессом. Они вовлечены в него башмаками в грязи. С самого момента, когда его задумали.

Наша команда собирает данные перекрестно: МЧС, Минздрав, скорая помощь, штабы обороны в прифронтовых территориях. В Белгороде великолепный информационный центр. Мы можем утверждать, что данные на 95–98% реальны и правдивы.

В начале года пострадало более 2,5 тысяч человек на нашей территории. В январе — порядка 380–390 человек. В марте — 801 человек. Идет конкретное стремление к эскалации.

Ранение или контузия любого гражданского — это военное преступление. Медиков с начала года пострадало больше 40, погибло 15. Их выслеживают, бьют по автомобилям скорой помощи. Это чистой воды терроризм. Не группы боевиков, а конкретного государствоподобного образования под названием Украина.

Украина слаба на поле боя, проигрывает, потеряла инициативу. Но им насыпали денег, дали вооружение. Надо убедить спонсоров продолжать поддержку. Поэтому хоть чем-то доказывают свои возможности. Наносят удары по гражданским, жилым домам, энергетике. И это будет продолжаться.