Феликс ненавидел это чувство.

Чувство, когда мир вокруг продолжает жить своей жизнью, а ты застываешь на месте, потому что единственная ниточка, связывавшая тебя с реальностью, оборвалась. Экран телефона моргнул в последний раз — и погас. Чёрное стекло отражало серое небо и его собственное, грустное лицо.

Он сидел на скамейке в небольшом сквере, сжимая телефон в руке, и чувствовал себя ужасно. Наушники, которые в тот же миг стали бесполезным аксессуаром, болтались на шее, а музыка, что не раз спасала его от собственных мыслей, умерла вместе с гаджетом.

Рядом бегали дети, а проходящие мимо люди смеялись над чем-то своим. Осенний ветер гонял по дорожкам жёлтые листья, и всё это было действительно безумно красиво, но Ликс не мог на этом концентрироваться. Без музыки мир казался серым, но громким и одновременно слишком тихим.

Он сжался, обхватив колени руками, и уставился в асфальт. Глупо. Так глупо — сидеть и грустить из-за севшего телефона. Но дело было вовсе не в нём, а в том, что музыка всегда была его убежищем. Теперь же это убежище захлопнуло дверь прямо перед носом.

— Эй.

Незнакомый голос раздался где-то сбоку — тёплый, чуть насмешливый, но не злой. Феликс поднял голову.

Перед ним стоял парень. Высокий, с чёрными волосами, выбивающимися из-под шапки, и глазами, которые смотрели так, будто он знал о младшем всё. В руках у него был старый плеер и проводные наушники с разными рисуночками.

— У тебя телефон сел? — спросил незнакомец, кивая на чёрный экран.

Ликс кивнул. Говорить не хотелось.

— Я видел, как ты сидишь тут уже минут десять. — Он без приглашения сел рядом, положив плеер на колени. — Выглядишь так, будто кто-то умер.

— Примерно так, — выдохнул Ли. Голос сел от долгого молчания. — В нём была вся моя музыка.

— В телефоне?

— Ага. — Слишком грустно.

Парень присвистнул.

— Больно. — Немного помолчав, он снял с шеи свои наушники и протянул один Феликсу. — Держи. У меня есть портативное зарядное. Пока твой телефон будет оживать — послушаем вместе что-то из моего.

Младший удивлённо моргнул.

— Что?

— Музыку. — Парень улыбнулся — так широко, что лицо его будто засветилось. — Ты же любишь музыку? Я тоже. Меня, кстати, Хёнджин зовут.

— Феликс, — ответил он, всё ещё слабо понимая происходящее.

— Ну, Феликс, давай сюда свой телефон. — Джин уже рылся в рюкзаке, доставая толстый повербанк. — Успеем зарядить процентов на двадцать, думаю. А пока…

Он протянул наушник Феликсу, а второй воткнул себе в ухо. На плеере загорелся экран.

— Что ты слушаешь? — спросил Хван, листая треки.

— Всё. — Феликс взял наушник. Его пальцы дрожали — от холода или от странного волнения, он не понял. — Но больше такие песни, от которых тепло внутри.

Старший хмыкнул и нажал кнопку «play».

Мелодия потекла в уши — мягкая, электронная, с битом, который напоминал собственное сердцебиение. Феликс не знал этот трек. Но он однозначно был прекрасен.

Они сидели на скамейке, разделив один провод на двоих. Осень шуршала листьями, где-то лаяла собака, мир всё так же продолжал вращаться. Но теперь уже Ликс не чувствовал себя выброшенным или одиноким. Теперь он был частью чего-то.

— Это кто? — спросил он, кивая на плеер.

— Местный парень из инди-сцены. — Джин прикрыл глаза, откинувшись на спинку скамейки. — Пишет музыку на старом синтезаторе. Говорят, записывает альбомы прямо в своей ванной, но я думаю, это уже байки.

— Звучит неплохо, — улыбнулся Феликс.

— Ага. — Хёнджин повернул голову, смотря прямо в глаза. — Ты тоже музыку делаешь?

— Пытаюсь. — Ликс смутился, но всё равно почему-то хотелось поделиться частью своей жизни с незнакомцем. — Битую. Немного. Просто для себя.

— Можно послушать?

— Там ничего нет. В мёртвом телефоне.

— А когда оживёт — покажешь?

Феликс медленно посмотрел на него, словно сканируя, останавливаясь на разрисованных наушниках и улыбке, которая выглядела слишком искренней.

— Покажу, — сказал он.

Телефон пиликнул, оповещая о включении.

Но, кажется, включился не только он, а ещё и какой-то орган где-то под рёбрами.

Сынмин терпеть не мог вопросы.

Он прожил триста сорок пять лет и за это время много чего повидал: войны, крушения различных империй, изобретение лампочек и тот момент, когда люди решили, что джинсы с дырками — это модно. Он устал. Устал настолько, что работа экскурсоводом в музее казалась ему идеальной: монотонный текст, скучающие лица, тишина, место, где никому ничего не интересно по-настоящему.

Всё шло по плану, пока в одну из его групп не появился ОН.

— А правда, что этот особняк построили на древнем захоронении?

Сынмин замер у макета. Выдержал паузу, как учили на курсах повышения квалификации, и вежливо улыбнулся.

— Это всего лишь легенда.

— Но в архивах есть записи о находках, — парень с лисьими глазами и наглой улыбкой листал телефон. — Кости, керамика и датировка четырнадцатого века.

Мин стиснул указку. Четырнадцатый век… он прекрасно помнил те времена, помнил тот подвал. Сам ведь там прятался во время чумы.

— Следующая комната, прошу за мной.

Парень не отставал.

— А вы верите в призраков?

— Нет, — отрезал экскурсовод.

— Жаль, а то у вас такое лицо, будто вы одного видели.

Сынмин споткнулся на ровном месте. Экскурсанты тихонько захихикали. Он сделал вид, что просто поправляет галстук, и продолжил:

— Перед вами подлинный рыцарский доспех пятнадцатого века.

— А почему на нагруднике вмятина, похожая на пулевое отверстие? — парень наклонился, разглядывая металл. — Пули же появились позже?

Ким почувствовал, как леденеет затылок.

Потому что вмятина была от его когтя. Доспех выставили в музей через триста лет, и Сынмин так же устроился сюда, чтобы следить за артефактом.

— Дефект литья, — сказал ровно. — Бывает.

— Странный дефект, — парень прищурился. — Знаете, вы очень бледный для экскурсовода. И не моргаете.

— Я моргаю.

— Да, раз в пять минут. Я посчитал.

— Как вас зовут? — спросил старший, переходя на шёпот.

— Чонин, — он улыбнулся. — А вы, кстати, не ответили на мой вопрос про пулю.

— Потому что это не пуля. — Сынмин шагнул ближе. Чонин не отступил. — И если вы не перестанете задавать вопросы, я попрошу вас покинуть экскурсию.

— Почему? — Чонин склонил голову.

Мин смотрел на него ровно три секунды, и этого времени вполне хватило, чтобы понять несколько вещей: во-первых, парень совершенно не боится. Во-вторых — он знает. Не всё. Но достаточно, чтобы Сынмин начал нервничать. А бессмертный, который нервничает, — это бессмертный, который совершает кучу ошибок.

— После экскурсии останьтесь, — тихо произнёс старший. — Поговорим.

— Договорились, — Чон отошёл к витрине, делая вид, что рассматривает монеты. Но Сынмин видел его улыбку. Победную, немного лисью.

Остаток экскурсии прошёл в тишине. Сынмин рассказывал про уклад жизни крестьян, а сам думал совсем о другом: как заставить человека забыть? Угрожать? Влюбить в себя, чтобы он молчал из чувств? Уби… так, стоп.

Предпоследний вариант возник почему-то первым и отчего-то не казался плохим.

Когда группа разошлась, Чонин стоял у выхода, прислонившись плечом к одной из колонн.

— Ну? — спросил он. — Раскроете тайну или продолжите врать про дефекты литья?

Сынмин подошёл вплотную, а Чонин даже бровью не повёл.

— Что вы видели?

— Достаточно, чтобы понять, что вы не человек, — Ян пожал плечами. — И живёте очень давно. И даже этот музей для вас — не работа, а скорее тюрьма.

Сынмин молчал. Впервые за столько лет ему было нечего сказать.

— Я никому не расскажу, — добавил парень. — Мне просто любопытно. Скучно же одному так долго, разве нет?

Ким посмотрел на его искреннее выражение лица и понял, что он не представляет никакой опасности.

— Кофе? — спросил Сынмин вместо ответа.

Чонин улыбнулся.

— Я думал, вы не пьёте.

— Откуда ты…

— Угадал, — Ян подмигнул и направился к выходу. — Пойдёмте, экскурсовод. Чур вы угощаете. А я вам расскажу, как нашёл в городском архиве вашу фотографию. 1923 год. Вы там такой стильный, мне понравилось.

Мин сквозь зубы выругался — на древнем языке, который никто не слышал последние лет двести.

Вечность только что стала невыносимо интересной.

Хёнджин лишился зрения в двадцать три.

Несчастный случай, а если точнее — авария, после которой даже по сей день ночами воображение рисовало события того вечера, а в ушах стоял противный скрежет шин.

Врачи лишь пожимали плечами, выражая сочувствие. Неоперабельно. Нам жаль.

Хёнджин сидел на больничной койке, сжимая простыню так, что начинали трещать швы. Ему хотелось провалиться сквозь землю. Потому что какой смысл жить, если ты больше никогда не увидишь солнечный свет? Не увидишь улыбку, глаза, лицо человека, которого безумно любишь?

Минхо тогда был рядом. Сидел на краю кровати и молча наблюдал за любимым. Он не умел говорить красиво, поэтому просто взял его руку и прижал к своей щеке.

— Я здесь. И никуда не уйду.

Это было три года назад.

И он действительно не ушёл. Даже когда Хван превращался в озлобленного, вечно спотыкающегося о свою трость человека. Даже когда кричал, чтобы Минхо оставил его в покое, потому что не хочет быть ему обузой. И даже когда он плакал по ночам, думая, что Хо не слышит.

Минхо всегда был рядом.

Его голос — низкий, чуть хриплый, с той особенной интонацией, которой он обращался только к Хёнджину — стал новыми глазами. Он постоянно описывал мир: «Сейчас солнце пробилось сквозь тучи, жёлтое такое, как твои волосы». Помогал переходить дорогу, читал вслух книги, ворчал, когда Хёнджин забывал поесть, и смеялся — звонко, по-детски, начинал дурачиться.

Благодаря Минхо Джин научился жить заново. Научился варить кофе по звуку кипения, отличать парк от улицы по запаху травы, находить дорогу домой по каким-то незамысловатым деталям.

Он даже продолжил свои выступления с гитарой. С закрытыми глазами поначалу было страшно и непривычно, но он чувствовал, как голос Минхо поддерживал его с первых рядов: «Ты справишься. Я горжусь тобой».

Сегодня был вечер очередного выступления. Хван стоял за кулисами, перебирая в пальцах струны музыкального инструмента.

— Минхо?

Тишина.

— Минхо, ты здесь?

Ничего. Только гул вентиляции и где-то далеко голоса собравшихся зрителей.

Сердце неприятно кольнуло. Это случалось иногда: голос исчезал на минуту, на две, и каждый раз Хёнджину казалось, что он сходит с ума от страха и паники.

— Прости, задержался, — раздалось где-то справа. Тёплое, родное. — Выходи, я рядом, ты же знаешь.

Хёнджин облегчённо выдохнул и шагнул на сцену.

Он пел о том, как один голос может заменить целую вселенную, о том, как тьма перестаёт быть страшной, если в ней есть кто-то, кто держит тебя за руку.

Зал аплодировал стоя. Хёнджин же улыбался в пустоту, чувствуя, как Минхо ведёт его со сцены за локоть.

— Пойдём домой, я что-то устал.

— Я тоже, — ответил Хван, расслабляясь.

Они шли по ночному городу. Джин держался за чужую руку — тёплую, живую, настоящую. Слушал, как Хо ворчит на погоду, как предупреждает о ступеньках и смеётся над собственными шутками.

Они остановились у подъезда.

— Минхо.

— М?

— Обними меня. Пожалуйста.

Сильные и родные руки сомкнулись вокруг него без вопросов. Хёнджин уткнулся носом в чужое плечо и вдохнул. Но ничего не почувствовал. Ничего, кроме холодного воздуха и собственных слёз.

Он знал. Давно знал. Просто не хотел верить.

— Тебя ведь нет, — прошептал, а голос сломался. — Тебя нет уже три года, да? С той аварии, когда я ослеп. Ты… погиб тогда. А я всё это время…

Стояла тишина. Руки не исчезали, но стали легче — как память, ветер или же иллюзия, что держится только на силе желания.

— Ты сам меня позвал, — ответил наконец Минхо — или может, его отражение, которое Хёнджин носил в себе всё это время. — Ты тогда так кричал… Я не мог не прийти.

Хван сполз по холодной стене. Слёзы текли по щекам.

— Не уходи, — умолял. — Пожалуйста. Я без тебя не смогу.

Минхо молчал, а после легонько погладил его по волосам. Это было прощание.

— Ты справишься, — сказал в последний раз. — Ты всегда справлялся. Я так тебя люблю, Джинни.

И всё.

Хёнджин сидел на мокром асфальте, обхватив себя за плечи. Он не знал, сможет ли идти дальше. Но в ушах всё ещё звучало до боли родное: «Ты справишься».

И он встал. Ведь теперь должен был жить за двоих.

1 глава.

Чонин безумно волновался из-за первого дня в новой школе.

Всё казалось таким чужим и далёким: запах коридоров, звонки с уроков, лица, которые смотрят сквозь тебя, пока ты не докажешь, что существуешь. Парень стоял у входа, сжимая в кармане телефон — единственную привычную вещь в этом хаосе.

Гаджет завибрировал, экран загорелся.

k_min_ : как первый день?

Чонин выдохнул, улыбаясь экрану. k_min_ — его друг, которого он никогда не видел, но знал лучше любого живого человека. Два года переписок по ночам, общие плейлисты, шутки и куча голосовых — со слезами, смехом или же получасовыми рассказами. Но ни одной фотографии. Никогда.

Вы: пока не знаю, трудно.

Парень убрал телефон обратно в карман.

Первым уроком была литература. Чонин вошёл в класс, огляделся, но заметил только одно свободное место — у окна, на последней парте. Рядом сидел парень, который даже не повернулся в сторону младшего. Чёрная толстовка, наушники и длинные пальцы, что-то быстро печатающие в телефоне. Скулы острые, ресницы длинные — Чонин заметил это краем глаза, когда садился. «Красивый», — пронеслось в голове.

— Привет, — сказал он тихо.

Сосед поднял глаза — холодные и отстранённые. В них не было ни интереса, ни доброжелательности — только лёгкое раздражение от того, что его отвлекли.

— Привет, — ответил и снова уткнулся в телефон.

Чонин слабо вздрогнул: что-то в районе груди закололо. Голос показался слишком знакомым. Но этого же не может быть, верно?

Он достал учебник и попытался сосредоточиться на уроке. Получалось не очень. Парень рядом двигался почти бесшумно, дышал ровно, а пахло от него мятой и чем-то горьковатым, как кофе. Чонин украдкой бросил взгляд на экран чужого телефона — мелькнул знакомый интерфейс. Тот самый мессенджер, в котором они с k_min_ общались по ночам.

Сердце бешено забилось. Разве бывают такие совпадения? Но ещё ведь рано судить…

— О, ты тоже там сидишь? — Ян кивнул в сторону телефона.

Парень на секунду замер. Потом убрал телефон в карман и посмотрел на Чонина уже не с раздражением, а каким-то любопытством. Но ответить не успел — учительница сделала замечание.

Когда прозвенел звонок, парень в чёрной толстовке встал первым. Младший поймал себя на том, что провожает его взглядом. Высокий, а ходит бесшумно, как кошка.

— Эй, — окликнул, сам не зная зачем.

Парень обернулся. В глазах застыла тень усмешки.

— Меня Сынмин зовут, — сказал он. — Запомни. А то будешь каждый раз «эй»кать.

И ушёл, оставив Чонина с горящими от неловкости щеками.

k_min_ : Ты так и не ответил. Как первый день?

Ян посмотрел в сторону коридора, где мелькнула чёрная толстовка. Он ещё не был до конца уверен — слишком рано делать выводы.

Вы: Похоже, будет интересно. Тут один парень… неважно. Расскажу вечером.

k_min_ : Жду. Не влюбись только с первого взгляда, как в прошлый раз)

Чонин усмехнулся и спрятал телефон. Уже почти влюбился. В (не)знакомца с острыми скулами, который пахнет мятой и смотрит так, будто знает о тебе всё, хотя…

Сегодня вечером они с другом проговорят до двух ночи. k_min_ будет жаловаться на нового одноклассника, который сел рядом с ним и слишком много смотрел. А Чонин, слушая эти жалобы, заснёт с улыбкой, складывая два плюс два, но не говоря об этом собеседнику.

А завтра в школе всё повторится — Сынмин, холодный и далёкий, будет делать вид, что ему нет дела до новенького. И только ночью напишет своему другу: «Знаешь, этот парень жутко бесит. Но глаза у него красивые».

Чонин тогда ещё не знал. Но он очень скоро узнает.

2 глава.

Чонин перестал спать по ночам.

Не потому что не хотел, а потому что не мог оторваться от экрана. Во время учёбы большая часть общения с k_min_ происходила ночью. Это общение было единственным, ради чего младший ждал темноты.

k_min_: этот новенький снова на меня смотрел.

Чонин замер. Он лежал на кровати в своей новой комнате, а телефон, светивший ему в лицо, был единственным источником тепла в этом холодном переезде.

Вы: может, ты ему нравишься?

k_min_: не смеши. он странный. подходит ко мне на переменах и задаёт глупые вопросы. «что ты слушаешь?», «какой твой любимый цвет?», «ты любишь дождь?» — как ребёнок, честное слово.

Чонин поджал губы. Он знал ответы на все эти вопросы, просто хотел убедиться, что k_min_ и Сынмин — это один и тот же человек.

Убедиться-то убедился, но что дальше? Сердце было не на месте.

Вы: а ты ему хоть раз улыбнулся?

k_min_: зачем?

Вы: чтобы он не думал, что ты его ненавидишь.

k_min_: а я не хочу, чтобы он думал иначе. легче, когда человек знает своё место.

Младший выдохнул. Больно. Но он сам виноват — зачем сел с ним в первый день? Заговорил? Зачем теперь каждое утро ищет глазами чёрную толстовку, а вечером ждёт, когда загорится зелёная точка над чатом?

Вы: ты жестокий.

Ответили ему не сразу. Он уже думал, что Мин уснул, прежде чем экран загорелся.

k_min_: может быть. но я умею быть нежным, просто не с теми, кто пялится весь день.

Вы: а с теми, кто смотрит ночью?

k_min_: с ними я другой. с ними я хочу говорить до утра и не могу наговориться. с ними я…

Строчка «печатает» загоралась и пропадала несколько минут.

k_min_: с ними я чувствую, что живу.

Чонин закрыл глаза. В голове стояло лицо старшего — серые глаза, острые скулы, холодная усмешка. И он никак не мог совместить этот образ с тем, кто только что писал всё это.

Вы: спокойной ночи :)

k_min_: спокойной ночи. приснись мне.

Ян так и не уснул этой ночью.

На следующий день Сынмин сидел на своём месте, в наушниках, с видом, будто все ему что-то должны. Чонин сел рядом.

— Привет.

— Привет, — бросил, даже не поворачиваясь.

Младший достал свой телефон.

Вы: я тут вспомнил. ты говорил, что ненавидишь дождь. почему?

Сынмин достал телефон, и его пальцы забегали по экрану.

k_min_: потому что дождь напоминает мне о том, как однажды я промок насквозь и некому было принести мне зонтик. глупо, да?

Чонин улыбнулся, поворачиваясь к старшему, и чуть громче, чтобы перебить музыку в наушниках, сказал:

— Знаешь, я бы принёс тебе зонт.

Мин поднял голову. В серых глазах — недоумение, перемешанное с чем-то неуловимым.

— Что?

— Ничего. — Чонин отвернулся. — Просто мысли вслух.

Он не видел, как Сынмин смотрит на него долгую минуту, как снимает свои наушники и как его пальцы сжимают телефон с такой силой, что экран грозит треснуть.

Не видит, но чувствует.

И знает: скоро тайна раскроется. Слишком много совпадений. Слишком много взглядов. Слишком много бессонных ночей за общением друг с другом.

Чонин ждал. Боялся. Надеялся.

Вечером на телефон приходили сообщения от k_min_, но младший откинул его в сторону, разглядывая белый потолок своей комнаты.

Завтра. Всё решится завтра.

конец.

Чонин вошёл в класс последним. Сынмин уже сидел на своём месте — без наушников, без телефона, просто смотрел в окно пустыми глазами. И даже не обернулся, когда Чонин сел рядом.

— Привет.

Молчание.

— Сынмин.

Ничего.

Младший выдохнул и достал телефон. Открыл чат и написал k_min_ одно единственное слово: «Привет».

Рядом, в телефоне Сынмина, загорелся экран. Тот не сразу посмотрел — будто чего-то боялся. А потом медленно, очень медленно, взял его в руки.

Чонин видел, как побелели его пальцы. Как расширились глаза. Как Сынмин выдохнул — рвано, будто ему ударили в солнечное сплетение.

— Это ты, — сказал. Не спросил. Голос сел, превратившись в хрип.

Ян повернулся к нему. Впервые за всё время — прямо, в глаза, без попытки отвести взгляд.

— Да, я.

Старший смотрел на него так, будто видел впервые, но знал наизусть. Каждую чёрточку: ямочки на щеках, когда Чонин улыбается; родинку под глазом, о которой k_min_ писал «хочу поцеловать её когда-нибудь»; пальцы, которые всегда сжимают ручку слишком сильно.

— Ты знал? — спросил Ким. В голосе не было злости. Только усталость и что-то похожее на страх.

— Догадывался. — Чонин говорил тихо, чтобы никто не слышал. — Ты сказал про дождь. Что ненавидишь его. И про любимый цвет, музыку… Все те вопросы были, чтобы сложить два плюс два.

— Я мог соврать.

— Ты не умеешь врать, — младший слегка улыбнулся. — Я заметил. Когда ты врёшь, ты трогаешь мочку уха.

Сынмин дёрнулся. Потому что только что его пальцы коснулись уха — автоматически, бессознательно.

— Чёрт, — выдохнул он.

— Нет, Ян Чонин, — попытался пошутить.

Они сидели на последней парте, и весь мир шумел вокруг — учительница что-то писала на доске, одноклассники перешёптывались между собой, кто-то что-то уронил. А для них двоих время остановилось.

— Почему ты сразу не сказал? — Теперь его голос слегка дрожал, но Чонин услышал.

— А почему ты не спросил? Явно же тоже догадывался.

— Я боялся, — вырвалось у Сынмина. Он сам испугался своей честности, зажал рот ладонью, но слова уже были сказаны.

Чонин накрыл его руку своей. Старший дёрнулся, но не отдёрнул.

— Я тоже боялся. Я думал: если ты узнаешь, что я — тот самый новенький, который тебя бесит, ты перестанешь со мной говорить. Ночью. И днём. Совсем.

Мин молчал. Глаза его блестели — от бессонницы, от напряжения, от страха и чего-то ещё, что было сложно описать.

— Ты не бесишь, — сказал он наконец. Так тихо, что младший прочитал по губам. — Ты… ты сводишь меня с ума. Тем, что смотришь. Тем, что улыбаешься. Тем, что задаёшь дурацкие вопросы. Я не знаю, как быть, не только когда ты рядом, но и когда тебя нет. А теперь…

Он замолчал. Чонин сжал его руку сильнее.

— А теперь мы оба знаем, — закончил за него. — И уже некуда прятаться.

Ким посмотрел на него — впервые без холодной маски, без усмешки, без брони. Просто человек, который два года писал ему по ночам «приснись мне» и понятия не имел, что этот сон сидит с ним за одной партой.

— Что теперь?

Младший искренне заулыбался.

— Теперь, — сказал Чонин, — ты пойдёшь со мной после уроков пить кофе. В тот самый парк, где однажды промок под дождём. А потом, если захочешь, я принесу тебе зонт.

Сынмин выдохнул — шумно и тяжело, как после долгого бега.

— А если я не захочу зонт?

— Тогда я просто буду рядом.

Старший отвернулся к окну, но Ян заметил, что уголки его губ дрогнули. Первая улыбка за весь день. Настоящая — не для ночного экрана, а для живого человека.

— Идиот, — сказал, глядя в стекло. — Ты идиот, Чонин.

— Я знаю.

— Я люблю идиота, — не поворачиваясь.

Парень замер. Сердце пропустило сначала один удар, а потом забилось так, что заболело в груди.

— Что?

— Ничего, — Сынмин всё же повернулся. Глаза его блестели — от слёз, от злости на самого себя, от счастья, которое он не умел выражать. — Завтра у меня выходной. Можешь задавать свои глупые вопросы, сколько влезет. А сегодня… дай мне привыкнуть.

Он не знал, что будет завтра. Но знал одно: после школы они пойдут пить кофе, кто-то из них обязательно промокнет под дождём, второй — принесёт зонт.

И, может быть, наконец-то никому не захочется прятаться.